— Пошли, Джерри.

— Давай.

Они потратили остатки жетонов Джерри на кофе и таблетки и пошли к «Пирушке» на Вильерс-стрит, которая тянулась от Трафальгарской площади вдоль Станции Креста Милосердного, изгибаясь в веселой ночной жизни города.

Праздношатающиеся обоих полов толпились в «Пирушке», набитой людьми в той же степени, что и музыкой, — и тем и другим вместе под завязку. За лучами прожекторов, которые были направлены в публику, группу можно было лишь угадывать. Огромный усилитель образовывал задник низкой сцены, и прекрасная смесь Хаммондовского органа, пианотрона, басовой, ритмовой и соло-гитар, саксофонов — альта и баритона — изливалась из него мелодией «Симфони Сид» с медленным чувством фуги.

Под низким потолком медленно вращался обычный для старомодных танцзалов шар, выполненный из граненого стекла. Лучики переливались зеленым, красным, золотистым, серебристым и оранжевым светом. Свет бил по ним со всех сторон и снова отражался, так, что световые пучки разлетались по всей «Пирушке».

Они протиснулись сквозь толпу, представлявшую собой единую массу, из которой по краям, казалось, торчали головы, руки, ноги. Жара была почти невыносимая.

Слева от сцены расположился бар, справа — стойка с кофе. Оба источника питья были заняты. К бару прислонились выходцы из Вест-Индии, элегантные, в стиле Гарлема, как мальчики-хористы из «Порги и Бесс». Почти у всех были тонкие усики и презрительные взгляды, заготовленные в основном для других, хуже их одетых вестиндцев, хлопавших в ладоши в такт с каждым ударом, кроме тех случаев, когда вступал барабан.

Они добрались до бара с кофе, направляясь к двери рядом с баром, на которой красовалась надпись «Служебный вход», и тут Джерри в одном из гитаристов узнал музыканта, с которым однажды играл. Это был «дядюшка» Вилли Стивенс, игравший тогда на флейте и ритме; а однажды он выдал вокал с расформированной с тех пор группой, называвшейся «Все желающие». Группа стала популярной, когда играла в «Пирушке», и эта новость распространялась все шире, пока местечко не оказалось забито только девчонками — исступленными поклонницами группы и журналистами.

— Хелло, дядюшка.

— Хай, Джерри, — с ничуть не изменившимся выражением лица Стивенс протянул свою крупную руку Джерри и позволил тому пожать ее. — Что поделываешь?

— То да се. Ты работаешь?

— Убеждаю, что Национальная помощь функционирует. Они с каждым днем становятся все жестче. На той неделе они пригрозили отправить меня обратно. Я ответил, что, если бы НП в Бирмингеме была более любезной, я бы вернулся.

— А что, места нет?

— Да нет, там хорошая сцена, но только не моя. Ты сегодня вечером здесь сыграешь?

— Надеюсь.

— Я послушаю.

Джерри прошел через дверь с надписью «Служебный вход». Шэйдс с двумя девушками уже находились в дальней комнате. Шэйдс облачался в свою униформу с оборками. Остальные участники группы, с которой он выступал, были одеты. Гитаристы настраивали инструменты. Джерри позаимствовал соло-гитару, прекрасный экземпляр из твердого пластика, украшенный полуобработанными драгоценными камнями, с серебряной ручкой ревербератора и аметистовыми ручками управления усилением. Он выдал быструю простую последовательность ля-минор, фа, ре-диез, си.

— Чудо, — сказал он, возвращая инструмент. — Шэйдс сказал, что я могу сыграть.

— Меня устраивает, — отозвался солист, — пока ты не потребуешь платы.

— Я пропущу пару номеров, чтобы послушать вас.

— О’кей.

«Симфони Сид» завершила свое выступление, и Шэйдс с группой вышли, сменив вошедших в комнату музыкантов, шестнадцатилетняя ушла с Шэйдсом. Шведка осталась с Джерри. Группа, только что сошедшая со сцены, была вся в поту, но выглядела довольной.

— Глянем-ка, сможем ли добраться до бара, — предложил Джерри.

Им повезло. В тот момент, когда группа Шэйдса начала с обычной мелодии Леннона — Мак-Картни «Долго это не продлится» — не лучшей вещи группы, Джерри и шведка отыскали место у бара. Она пила «божоле» с ментоловым ликером, потому что ей нравился цвет напитка. Он отдал дань старым временам: «перно», ибо он всегда пил его в «Пирушке».

Каждый день — я знаю — Мы счастливы будем, Теперь, когда — я знаю — Ты больше не уйдешь,—

радостно заливался исполнитель соло на гитаре, подготавливая заход на импровизацию. У гитариста был высокий голос, никогда не скатывавшийся на дрожание. Он образовывал великолепный контрапункт с трепещущим органом.

Толпа создавала впечатление массы, пузырившейся, как варево в котелке, в такт с музыкой, когда клиенты танцевали.

Плавно и быстро группа перешла к «Сделай это» — иструментовке, окрашенной пианотроном. Шэйдс играл лучше, чем это помнил Джерри. Они со шведкой поднялись со своих мест и присоединились к танцующим. Ощущение причастности к массе доставляло какое-то особенное чувство. И он, и девушка, и все вокруг них казались спаянными вместе, с абсолютным отсутствием индивидуальности.

«Сделай это» сделала свое дело, и Шэйдс крикнул в микрофон:

— Джерри!

Джерри покинул площадку, прошел под лучистым дождем и поднялся на подмостки. Солист передал ему свой инструмент и с улыбкой отправился в сторону бара.

Джерри сыграл несколько аккордов, чтобы почувствовать усилитель, и начал одну из своих любимых вещей, еще одно из Леннона — Мак-Картни, «Я — неудачник»:

Я не тот, кем кажусь,— Я — неудачник,—

пел он.

Исполняя песню, он увидел, как мисс Бруннер вошла в «Пирушку» и огляделась. Она, по-видимому, не могла разглядеть его за снопами света, шагнула к вздымавшейся толпе и остановилась в нерешительности. Начав импровизировать на инструменте, Джерри Корнелиус забыл о ней. Позади него Шэйдс перешел с четырех четвертей на шесть восьмых, но Джерри остался на ритме четыре четверти, и это ему нравилось. Дело уже пошло.

Джерри следил за временем, стараясь не слишком затягивать, но каждый раз при приближении финала что-то новое приходило ему на ум; танцующие же, судя по всему, наслаждались сами собой. Вещь продлилась добрых полчаса и оставила в Джерри ощущение усталости.

— Прекрасно, — серьезно похвалил Шэйдс, когда Джерри, пробравшись через лучики, занял место солиста у бара. Шведку давно поглотила толпа.

— Хелло, мисс Бруннер.

«Перно» оказался ему сейчас вполне по вкусу: тягучий и холодный, с большим количеством льда. Он заказал одну порцию. Она заплатила за эту порцию одновременно со своим «скотчем».

— Что вы там исполняли?

— Вы об инструменте или о номере?

— Об инструменте.

— Соло-гитара. Неплохо, а?

— Я не сильна на слух. Звучало о’кей. Когда вы покинули Солнечную Долину?

— Сегодня после обеда. Не платите им больше ни за день.

— Не буду. Трудно мне досталась ваша доставка туда: то одно, то другое. Могу полагать, я спасла вам жизнь.

— Очень мило с вашей стороны. Спасибо. Весьма благодарен. Думаю, этого достаточно. Как на ваш взгляд?

— Строго говоря, да. Если не возражаете, ваше «спасибо» могло бы принять более позитивную форму.

— Могло бы.

— Вы еще переживаете по поводу убийства сестры?

— Конечно. Как же не переживать? А чем вы сами занимались?

— Я помещала объявление о замене Димитрия. Устраивала испытание одной девушке. Мне надо встретиться с ней позже. Я проверяла информацию в новых приглашениях Бурроу. Я даже не поняла, что это вы — тот Корнелиус, который опубликовал ту самую теорию единого поля.

— Вы много прокопали, мисс Бруннер.

— Да.

Стеклянный шар над головой повернулся, и луч света упал на лицо мисс Бруннер, покрыл его сияющим разноцветьем. Похоже было, что появлялся ключ к ее действительной сущности, всей сущности, познать которую Джерри стремился с того самого момента, когда они вели беседу в доме мистера Смайлса в Блэкхите. Он увидел в ней призму, и в качестве призмы мисс Бруннер перестала быть женщиной. Она проговорила:

— Знатная цена? Ах, я — просто любитель.

— Вы теряете шанс получить бессмертие, другого может и не быть.

Звук, свет, тела перемешались вокруг них.

— Знаете, там есть изъян, — сказала она, — в уравнении, почти в самом начале.

— И вы нашли его. Вы собираетесь купить меня?

— Это могло бы означать для меня бессмертие.

— Думаю, оно уже есть у вас, мисс Бруннер.

— С вашей стороны очень любезно сказать такую вещь. Что заставило вас думать так?

Джерри задумался, не подвергается ли он какой-нибудь опасности. Не на этой стадии, решил он.

— Куда более грамотные математики, чем вы, проверяли его и не нашли никакой ошибки. Вы просто не могли знать — если только…

Мисс Бруннер улыбнулась и пригубила свой «скотч».

— Если только у вас нет непосредственного опыта в том, что я предполагаю в моей теории, мисс Бруннер; если только вы не знаете все ЛУЧШЕ меня.

— О, вы умны, мистер Корнелиус.

— На что все это наделено?

— Ни на что. Не пойти ли нам куда-нибудь, где поспокойнее?

— Мне здесь нравится.

— А есть ли где-нибудь местечко поспокойнее, куда вам захотелось бы пойти?

— На Тоттенхэм Корт-роуд есть «Жареные цыплята».

— Каждая строчка в меню гарантирует очистку от витаминов. Я знаю это место.

— Мисс Бруннер, — позвал он, наклонившись к ней через цыпленка и поджарку. — Если бы я не прошел уже теологическую фазу своего развития, на вас первую упали бы мои подозрения, что вы — Мефистофель.

— Я не подхожу; у меня нет заостренной бородки.

— Однако я не могу найти у вас и совпадений с Хомо сапиенс.

— Ну, так, запросто, я не совпадаю ни с чем, — она зацепила полную вилку ломтиков картофеля.

Джерри отклонился назад, вложил жетоны в ящик проигрывателя и нажал на нем несколько кнопок.

— Вы уверены, что ищете там, где надо? — проговорила она с полным ртом.

— Я уже давно ни в чем не уверен. Мы заставим все дело вытанцовываться.

— Дом Корнелиуса еще стоит, — сказала. — У нас не было никакой возможности поджечь его. Вас это не беспокоит.

— Не очень; Фрэнк сейчас — отнюдь не главный фактор.

— Из достоверных источников я знаю, что он сейчас в Лапландии. Точнее, в двух днях поездки на северо-запад от Квикйокка — маленькой деревушки за Кируной.

— Это же далеко на севере.

— Я думаю, французская полиция отписалась от инцидента с нашей экспедицией, как от случая совершенно экспериментального, проведенного чистым экспромтом.

— И правильно. А Фрэнк?

— Вас это интересует?

— Нет, — он отодвинулся, прислушиваясь к музыке.

— Фрэнк живет на закрытом метеорологическом посту в лесах. Мы могли бы попасть туда на вертолете.

— У меня есть вертолет и самолет.

— У вас, оказывается, полно всяких таких вещей.

— Предвидение. Я все еще мечтаю наложить руку на частные нефтяные разработки и небольшие перерабатывающие заводы. И тогда я снова буду на коне.

— Вы смотрите в будущее.

— Я смотрю вокруг. Будущее уже наступило.

— Я подозреваю, что у Фрэнка есть не только оставленный вашим отцом микрофильм. У него находится еще и рукопись Ньюмена.

— Еще и это, мисс Бруннер, — телепатические возможности!

— Нет, просто научное предположение. Множество людей слышало, что Ньюмен написал книгу после того, как вышел в прошлом году из той капсулы, и прежде, чем совершил самоубийство. Я слышала, что некий субъект от вдовы Ньюмена искал Фрэнка. Я нашла этого типа, но все, что он мог мне сообщить, — это лишь то, где Фрэнк может находится.

— Ньюмена, я думаю, стерла с лица земли Безопасность. По-моему, не похоже на прямое самоубийство. Вы знаете, что было в книге?

— По некоторым сведениям — полная и объективная правда о природе человечества. Говорят, множество сумасбродных идей. Это должна быть одна из тех книг.