Плата за капельку счастья

– Убери это, пожалуйста. Я не буду это принимать. Спрячь на всякий случай в аптечку. А сейчас… Как-то так. Слишком много чести подонкам, чтобы я сидела и глушила себя таблетками по их воле. Я хочу все понимать и чувствовать. Я хочу ненавидеть.

Он посмотрел на нее с тоской и болью. Майка, в которой она ходила до больницы, висела на Берте как чужая, размера на два больше. Лицо, похудевшее, с темными тенями вокруг глаз, с запекшимися, как от долгой жажды, губами, показалось ему таким невыразимо прекрасным, каким он ее лицо не видел никогда. Анатолий поднял ее майку, чтобы помочь раздеться, и увидел, что и джинсы, которые раньше сидели плотно, теперь завязаны на талии цветным ситцевым поясом от халата.

– Вот так, – улыбнулась Берта. – Решился вопрос с излишним весом. С необходимым, кажется, тоже. Как тебе такой дистрофик? Медсестра мне сказала: «Эх, девка, вся твоя красота упала».

– Дура она, твоя медсестра. Что она понимает в женской красоте! У меня слов таких нет, чтобы тебе все о тебе рассказать. Только не словами. Может, согласишься все же принимать лекарства, чтобы быстрее выздороветь?

– Чтобы от этого выздороветь, мне нужны не лекарства. Мне нужна причина. А она со мной. Мне немного больно, но я хочу тебя. Я соскучилась.

– Такую проблему мы решим без врачей, – серьезно сказал он.

Больше они не касались никаких тем, все темы были больными и неразрешимыми. Надо было спасаться. Они отключили телефоны. Спасение пришло почти мгновенно. Но передышка закончилась в тот момент, когда Анатолий включил телефон.

– Привез Берту? – спросил Вадим. – Хорошо. Молодцы. А я звоню вам уже часа два. Такая новость. Не бери только в голову, ничего страшного. Просто я ухожу по собственному желанию. По такому собственному, которое без вариантов. Вообще из органов. Вернулся утром из главка, собираю свои документы.

– Как объяснили?

– Да, собственно, никак. Ничего конкретного. Даже на жалобы Кидринских не ссылались. Просто «есть мнение». Недостаточно профессионализма, недостаточно объективности, недостаточно… Дальше я не вникал. А потом так, по-отечески, сказали: «Надо бы и о своей семье подумать. У вас двое детей». И это чистая правда. У меня их действительно двое.

– Что дальше?

– Ничего особенного. У меня высшее образование. Юридическая академия. Пришел на «землю» опыта набраться. Не приняла меня такая «земля». Пойду преподавать. Меня хотели сразу оставить в аспирантуре. Но труба звала – помогать людям. Это остается в силе. В общем, я с вами, ребята. Будем на связи. Может, на свободе даже больше толку получится.

– Слушай, так ведь больше толку! Есть же агентство «Скорая юридическая помощь». Они как раз приезжали в больницу к Берте. Там работали Борис Георгиевский и Виолетта Панова. Нет, тебе теперь, конечно, не стоит. Раз предупредили насчет детей.

– Стоит. Сбрось мне их контакты. После того как убили Виолетту и Бориса, окончательно понятно, что Кидринские ни при чем. Не бывает таких совпадений, чтобы снаряды падали настолько близко. А в том, что есть на самом деле, участковому одного округа не разобраться.

Потом позвонил Сергей Кольцов.

– Ну, слава те! Вы есть в наличии. А я уже узнавал насчет ДТП. Нервы ни к черту с такими архитекторами-проектировщиками моей маленькой ментовской хатки. Кто, думаю, мне ее достроит в случае чего… Прошу прощения за исключительно черный юмор.

– Да ладно, не извиняйся. Оставайся самим собой. Что-то должно быть постоянным на этом свете. Вот сейчас нашего участкового, который мне помогал, уволили по «собственному» из органов.

– Интересное кино, конечно. Я так понимаю, намек на то, что продолжение следует. Но уже работает отдел по расследованию убийств полковника Земцова. Легко не будет никому. А у меня облом, к сожалению, с поисками бандитов, напавших на Берту. Они не обращались за медицинской помощью. Они поступили проще – пристрелили товарища, которому Берта поцарапала глазки. Его труп обнаружен в лесу Одинцовского района. Без документов, без телефона. Тот, которого приложили бутылкой по голове, полагаю, был в состоянии смываться. Теперь у нас другая работа – опознание трупа. В том, что это тот человек, эксперт не сомневается. Подтвердит экспертизой время травмы и то, что это дело рук Берты. Они обменялись своими ДНК. В общем, пока. Я так понимаю, что Берта в надежных руках. Которые и отключили телефоны на несколько часов. Не буду мешать. Даже дам совет. Выключайте его опять. Целее будете.

Так они и сделали, как посоветовал циник Кольцов. Берта восстанавливалась, заживала, оживала в его руках. Потом они даже заказали ей по женскому каталогу какую-то одежду другого размера. Она выбирала белье, брюки и майки для прогулок с собаками и обычных дел. Анатолий попросил ее заказать одно платье – из полупрозрачного шифона, как юбка, в которой она пришла на их первое свидание. Это платье было нежным, женственным, летящим, манящим. На светлом фоне – яркий цветочный узор. Берта никогда не носила таких ярких вещей.

– Ты наденешь его, когда почувствуешь себя совсем свободной от того, что произошло. Когда почувствуешь себя совсем счастливой и уверенной.

Они даже немного погуляли вокруг дома с собаками. Вернулись, Анатолий стал готовить ужин. Берта уснула. И тут позвонила ее мама.

– Здравствуй, Анатолий, – сказала она хриплым, больным голосом. – Несчастье у нас. Владика больше нет. Он умер час назад. Его сбил на автомобиле какой-то сумасшедший. Мальчик ехал на велосипеде по обочине. Этот автомобиль мчался ему навстречу, просто на него. Я все видела, Толя…

У Анатолия пол качнулся под ногами. Он поднял глаза и увидел лицо Берты перед собой. На этом лице были только глаза. И молчаливый вопль. Он так и не понял: она услышала голос матери или та просто передала ей страшную весть прямо в сердце.

Только ночью Берта сумела разжать зубы, нестерпимая боль вытолкнула пронзительный крик:

– Меня убили!

Вечером Сергей Кольцов, Армен и Вадим были в кабинете заведующего отдела по расследованию убийств Вячеслава Земцова.

– Это Червонский, – сказал Армен. – Вместе со своей подельницей Инессой. Только они способны так демонстративно чинить расправу.

– Да уж, – заметил Вадим. – Это не сумасшедшие гниды Кидринские. Но они могут что-то знать.

– Они могут что-то знать, разумеется, – заметил Кольцов. – Только делиться этим вряд ли захотят. Думаю, ситуация такая, что для них безопаснее сесть по обвинению в заказе убийств, чем сдать того, кто на самом деле за этим стоит.

– Ну, что же, – заключил Земцов. – Будем работать по Червонскому. Слишком он хорошо обжил свой криминальный олимп. Народу там много. Кто-то захочет сотрудничать и с нами. Тем более один из руководителей его структуры – Киселев – будет задержан в рамках дела о доведении до самоубийства своей бывшей сотрудницы Аллы Николаевой. Первоначальное решение было – возбудить по факту превышения, но после гибели журналистки и юриста, которые занимались этим делом, вопрос будет пересмотрен, такая у меня информация. Посадить его вряд ли посадят. Полагаю, выпустят под залог, потом домашний арест продлится до какой-то амнистии или другого повода. Ревматизм у тещи, к примеру. Но это не рядовой служащий. Такие часто обижены на авторитарного и не очень щедрого, на их взгляд, босса. И знают, как ненавязчиво указать следствию путь.

Глава третья

Контрольный выстрел

Берта и Анатолий приехали хоронить сына в маленький поселок, где жила Мария, ее мать. Берта согласилась с ее просьбой похоронить ребенка там, рядом с домом бабушки.

– Я ни на секунду теперь не оставлю деточку одного, – сказала Мария. – Это теперь и есть моя жизнь.

Они никого не звали на похороны. Люди пришли и приехали сами. Никто не подходил к ним близко, не лез с соболезнованием. Анатолий неожиданно посмотрел вокруг и удивился: горы цветов вокруг маленькой могилы. И много людей, которые стояли так тихо, как будто их не было. А он сам познакомился с сыном любимой женщины. С ребенком, которого уже считал своим. Он познакомился с этим мальчиком, похожим на спящего ангела, и так полюбил его… Так полюбил, что жизни своей теперь не пожалеет, но на чье-то горло наступит. Не промахнется и не ошибется. Теперь не ошибется. Он узнает и того, кто убил, и того, кто послал.

Накануне он ходил по поселку, зашел в полицию, дело, конечно, завели, но Анатолий понял, что у них нет ничего. Из описания происшествия, осмотра места было ясно, что это не местный пьяный, не заезжий лихач, не водитель, у которого что-то случилось с управлением. Сбив ребенка на улице, где машины проезжают пару раз за сутки, он так умело вывернулся, не задел забор, мимо которого ехал на велосипеде Владик, и на очень большой скорости помчался в ту сторону, с которой и приехал.

Берта и Мария не плакали. Они молча разговаривали с мальчиком, давали ему напутствия, как всегда, когда отправляли в лагерь или гулять. Мария достала из пакетика маленькую косынку в горошек, какие завязывают на головку грудным младенцам, и аккуратно уложила ее на подушке под головой внука.

– Я ему эту косыночку с рождения вешала на кроватку, чтобы он уснул, – объяснила она Анатолию. – Так странно: он всегда засыпал, глядя на эти горошки. Потом он вырос, но когда какая-то беда, обида или боль мешали ему заснуть, я продолжала вешать эту косынку. И сейчас она ему нужна.

Когда все закончилось, люди так же тихо разошлись. Могилка превратилась в огромный, невиданный цветочный куст. Берта и Мария просто сели рядом на землю. Они не собирались уходить. Анатолий сбегал домой, вернулся с двумя табуретками из сада Марии, к вечеру принес большой термос с крепким чаем и две кружки. Сам он стоял рядом с ними, как их рыцарь. Глаз он не мог от них отвести. В мир таких трагических и сложных женщин привела его судьба, что сесть в их присутствии он не мог. Встал бы на колени перед этими графинями.

Они поднялись, не договариваясь, когда начало светать. Нужно прятать свою боль от людских глаз. И пошли, прямые, похожие, не убитые, а живущие с главным горем своих жизней.

Только дома Мария вошла в свою комнату, спряталась даже от их взглядов, застонала… Берта смотрела на дверь комнаты матери напряженно, не шевелясь. Она так помогала ей. Анатолий вошел.

– Мария, – сказал он. – Владик, конечно, наша жизнь. И жизнь продолжается. Она продолжается и меняется. Мы ведь с Бертой даже не успели пожениться. Владику было бы интересно познакомиться с братом или сестрой. Это плохо, когда в семье только один ребенок. Ему одиноко. А у вас такой красивый род. Его нужно продолжать. Я как знал. Никогда раньше не хотел детей. Но сейчас… Без вас нам не справиться.

– Спасибо, – шепнула Мария. – Я буду ждать. Мы с Владиком будем ждать. И конечно, полюблю еще одного внука не меньше. Я справлюсь. Помоги Берте, пожалуйста.

Берта видела, как ее мать наконец отпустила что-то в себе и заплакала на груди Анатолия. Слышала, что он сказал Марии. Она молча кивнула и вышла во двор. Смотрела на светлеющее небо, на тающий тонкий осколок месяца. И она улыбнулась ему. Ребенок не должен видеть материнских слез. Увидела, как этот осколок становится овальной, светящейся драгоценной оправой, в которой появилось лицо ее прекрасного мальчика. Так по-царски готовятся небеса встречать графа Альтан. И она сняла черный платок. Она знала, что нужно делать.

Утром Анатолию позвонил Сергей Кольцов.

– Здравствуй, Толя. Не стал вчера беспокоить. Просто докладываю. Подключили все дорожные посты, изучаем записи видеорегистраторов на всех направлениях от вашего поселка. К твоему возвращению, думаю, будет информация. Жду. Держитесь.

Они вернулись домой через три дня. Мария обещала к ним приехать, как только сможет. Соседка, которая оставалась у них пожить с собаками, всхлипнула, когда они вошли, наотрез отказалась взять у Анатолия деньги. Днем принесли заказ из интернет-магазина. Анатолий принял, Берта не стала смотреть. Она легла поспать впервые за все эти дни.

Анатолий занимался хозяйством, погулял с собаками. Вернулся к вечеру. Приоткрыл дверь спальни: Берта, кажется, еще спала. Он стал готовить ужин, когда позвонил Вадим:

– Привет, Толя. Нет слов. Не знаю, как сказать.

– Не надо. Я понимаю.

– У меня информация, к сожалению, нельзя откладывать. Да, во-первых, я уже в новом статусе. Дознаватель в «Скорой юридической помощи» Армена… А информация такая. В Сети появилось видео с Бертой. Они снимали, эти подонки.

– Видео выложили Кидринские?

– Выложили и они, конечно. Но не первые. Первым выложил в Ютюбе пользователь, который для этого зарегистрировался. Никаких данных. По айпишнику вышло, что он вошел с общего компьютера – в школе на окраине Москвы, там сейчас детский оздоровительный лагерь. Один охранник, дед, который вообще не шарит в этом деле. Компьютер доступен любому в принципе.

– Многие распространили?

– Да. В Ютюбе уже убрали по требованию следствия. У Кидринских можно посмотреть. Но не нужно. Я к тому, чтобы Берту не допускать к компу.

– О чем ты. Ей не до того. А я взгляну, пока она спит.

– Толя, только без глупостей на этот раз. У тебя нет даже пятнадцати суток, чтобы расплатиться за никому не нужные геройства.

– Знаю.

Анатолий еще раз заглянул в спальню. Берта лежала с закрытыми глазами, ровно дышала. Может проспать до утра. Он подошел к компьютеру, включил, потом для того, чтобы сбить слишком яростную волну, вернулся на кухню и выпил стакан водки. Ох, да ни черта она не сбила! Сайт этих ублюдков. Огромным, шизофреничным шрифтом «Вот как отдыхает собакозащитница Берта Иванова после своих пламенных выступлений по телевизору». Анатолий включил ролик. В глазах не потемнело, а, наоборот, посветлело. Какая качественная, однако, техника у тех, кого он все же рано или поздно убьет. В сумерках так отчетливо видно лицо Берты, светящееся лицо и тело Берты, ее ноги, раздвинутые, как для любви… Это полено с сучками, кровь на внутренней стороне бедер. Чья-то рука с массивными часами, другая, с наколкой на тыльной стороне ладони, чей-то армейский ботинок… Анатолий встал, чтобы пойти за сигаретами, и наткнулся на Берту. Она стояла за ним. Он метнулся, чтобы выключить компьютер.

– Не нужно выключать, Толя. Я все видела. Какая ерунда, ты о чем. Наоборот, наверное, хорошо, что они это снимали. Их смогут теперь найти. Так найдут убийцу Владика.

– Его найдут. Кольцов звонил.

Ужинать никому из них не хотелось. Но она выздоровела, мучительно вошла в блаженство. И заплакала от горя и счастья.

А утром Земцов получил два сообщения. Машина, которой был сбит Владик, найдена через три поселка по дороге в Москву. Водитель был на переднем сиденье. Он открывал дверцу кому-то явно знакомому. Ему выстрелили в грудь. Контрольный выстрел был в голову. Документов при нем не оказалось. Второе сообщение поступило из особняка Червонского. Олигарх и криминальный бог Роман Червонский застрелен в своем кабинете, где он кого-то принимал. Выстрел в грудь и контрольный выстрел в голову.

Земцов позвонил Масленникову, Кольцову, собрал бригаду, и они выехали в особняк Червонского.

Анатолий и Берта узнали об этом от Кольцова. А потом позвонила заведующая ее детским садом.

– Берта Леонидовна, очень сочувствую вам в вашем горе, но вам придется сегодня приехать написать заявление об уходе. Вы сами понимаете причину.

– Да, я об этом как раз думала.

– Отлично, – сказал Анатолий. – Поехали. Я бы все равно не пустил тебя на работу, а отпуск у тебя кончается.

Глава четвертая

Юра из детского дома

И понеслись дни дальше, не сбиваясь со своего, только им известного маршрута. У Берты изменилось все. Ее теперь не всегда узнавали ближайшие соседи. Она стала тонкой, стройной, с открывшимся, почти неестественно красивым лицом. Взгляд был не горестным, а мудрым и все увидевшим на этом свете. Она была нежной, хрупкой и беспощадной. То ли к себе, то ли ко всему свету. Анатолий шел при ней всегда. В карманах его джинсов теперь всегда были нож и кастет.

События ее жизни тоже изменились. Как будто только сейчас она рассталась с детсадовским периодом своей жизни во всех отношениях. Позади теплый запах манной утренней каши, песочница с игрушками, страдания из-за веса, обида на Колю, который ушел к Клаве. Безмятежность взрослой женщины, которая еще не перешла реку своего настоящего горя. Все позади, даже страхи, робость, стеснительность, неуверенность. Конечно, повод для уверенности теперь ходит всегда рядом с ней. Анатолий открыл женщину, которая пряталась в ней самой, укрывшись детсадовскими иллюзиями. Он поделился с нею своим мужеством, он дал ей силы смотреть вперед.

Однажды утром Берте позвонила редактор передачи, которую вела на телевидении Виолетта.

– Берта, это говорит Анна Голицына из «Останкино», мы знакомились, когда вы приезжали на запись. Знаю о вашем горе, очень сочувствую. Если вам трудно говорить, можем перенести разговор.

– Мне не трудно. Я вас помню, конечно.

– Ситуация у нас такая. Мы хотим сохранить передачу Виолетты. Главный редактор попробовал уже несколько наших ведущих и остался очень недовольным. Так, как у Виолетты, конечно, не идет ни у кого. К тому же люди не в материале. Даже не в фактическом, это не проблема, они эмоционально не в теме. Не выходят на тот градус, уровень. Короче, вы, наверное, поняли, в чем дело. Главный редактор обратил внимание на вас. Это не слишком вас обременит, запись раз в две недели. Коллектив тот же, проверенный. Они тоже считают, что новый человек, вообще не из примелькавшихся лиц, – это единственное, что может спасти передачу.

– Ну как же я могу? Я – воспитательница детского сада, это весь опыт. Бывшая, правда. Меня уволили.

– Отлично, – деловито сказала Аня, как и Анатолий. – Это называется – нам повезло. У вас какое образование?

– Высшее. Филфак пединститута. В науку не захотела, в школу еще меньше. Я люблю маленьких детей. Согласна с поэтом Валентином Берестовым, который сказал, что дети до двенадцати лет умнее самих себя, какими станут взрослыми.

– Тоже отлично. В этом есть что-то очень милое. Вы, воспитательница детишек, так страстно обличаете живодерскую рать. Главный редактор – тоже филолог, когда ругает за что-то сотрудников, никогда не забывает сказать: «Кроме этикетки в дипломе – «журналист», надо бы получить какую-то профессию. Устал от вашей необразованности». Он сложный, но смешной и справедливый человек. Просил вам передать, что контракт будет готов через три дня, если вы согласитесь. Контракт неплохой, на пять лет. Там будет пункт, который вас обяжет работать только с нами. В общем, вы станете нашим проектом. Для руководства это важно в коммерческих целях.

– Минутку, Аня. Можно я перескажу наш разговор мужу? Как он скажет.

Анатолий, выслушав, категорически сказал: «Нет, это приговор». Зря он произнес второе слово. Потому что Берта произнесла в трубку:

– Он согласен. Раз нужно, значит, нужно. Дело Виолетты не может оборваться. И мне кажется, я знаю, как его продолжить. Но мне нужно время.

– Конечно! Спасибо большое. Держим связь.

Анатолий обнял ее, заглянул в глаза, голова закружилась от их глубины.

– Я понял только одно. Слово «муж». Надо торопиться, ты же не умеешь врать. И надо заказывать новые платья.

– Ну да. Я это имела в виду, когда сказала, что мне нужно время.

А ночью ей позвонил незнакомый голос с незнакомого телефона.

– Берта? Это… ну, не важно, ты не знаешь. В общем, помер наш батя. Иван Григорьевич. Просил перед смертью тебе позвонить.

– Что случилось?

– Кашлял сильно. Мы вызывали «Скорую». У нас тут вагончик за собачьим виварием, ты знаешь, наверное. Они сказали «пневмония». Я купил те лекарства, какие сказали.

– Его дочь знает?

– Григорыч сказал тебе позвонить. А ей чего знать? Она за бугром. А его увезли, нам разрешили тут жить, покойникам нельзя долго находиться. Зарыли уже на социалке.

– Это что такое?

– Это кладбище для бедных. В общем, я пошел. Нам его надо поминать.

– Спасибо, что позвонил.

Берта так глубоко задумалась, что в себя ее привел лишь телефон, который выпал из руки. Как будто показал ей дорогу.

Утром она позвонила Ане Голицыной. Сказала, что ей очень нужно попасть в дом-интернат для детей-инвалидов. Но она боится, что ее не пустят. Там ребенок, родители которого за границей, дедушка умер, а Берта ему никто.

– Я могу сказать, что собираю материал для передачи?