Лесные всадники. Кондратий Рус. Поход на Югру

— Мы послы. Мы не можем вернуться к старому Кардашу без мудрого слова, — сказал Шавершол хозяину Синей пещеры и встал.

— Садись, богатырь. Ты будешь долго слушать меня. Я расскажу о далеких предках моего народа, о горькой судьбе наших племен и о мудром шамане Чань-Наги.

Шавершол сел, хозяин Синей пещеры стал говорить:

— Я знаю, в пауле Сопра были русые пришельцы из Новагорода. Они придут к нам еще. Речные дороги не зарастают… — Большой шаман замолчал, долго глядел на Великую Голубую реку, потом сказал Сопру: — Возьми лук и принеси Нуми-Торуму жертвенную птицу маншин.

Когда вождь скрылся в зеленом лесу, он сказал уграм:

— Слушайте меня, братья… Мы пришли на эту землю давно, усталые и ослабевшие. Встретили нас глухие леса и гнилые болота. Но мы остались здесь: идти вперед не было сил. И мы не знали, куда нам идти… Большим шаманом шести наших племен был тогда мудрый Чань-Наги.

Мудрый Чань-Наги велел старейшим менять соболя и куницу на высокой горе. По Голубой Каме приходили к нам чужие люди. Они оставляли железные ножи и серебряные чаши, забирали наши меха и уходили домой. Чужие люди не видели, кто приносит на вершину горы мягкие шкуры. Они не знали дорогу к нашим паулям. Мы были сыты и богаты, не боялись голода и болезней. Умер мудрый Чань-Наги и Великий Нуми-Торум стал глупее нетопыря. Но народ наш все еще верил ему, приносил в жертву последних коней, отдавал бессильному богу типчаковой степи половину добычи… Душа моего доброго народа ослепла от едкого дыма чувалов.

Большой шаман замолчал и долго глядел на затухающий костер. Таяли красные угли, темнели и рассыпались.

Угры ждали другие слова, слова надежды и радости, но хозяин Синей пещеры молчал.

— Мы послы, — сказал ему Шавершол. — Нас спросит вождь, нас спросит народ: где искать новую родину? В племени всадников осталось сорок воинов, смелых и сильных воинов. У нас много женщин и детей. В наших жилищах серебро и красные ковры, в загонах — скот…

— Мы послы, — сказал Оскор. — Назови нам землю, куда не дотянутся длинные мечи пришельцев.

Большой шаман поднял седую голову и, оскалив зубы, тихо засмеялся. Он смеялся, как густогривый зверь перед убитым теленком. Но радость его была человеческой.

— Братья! — сказал он уграм. — Земля много раз снимала и надевала белую паницу, я молчал. Рождались и умирали люди, я молчал. Мне нечего было говорить. В Синюю пещеру пришли два богатыря. Они были нашими братьями, и я сказал себе: «Они спасут нас». Слушайте меня, послы. К восходу от Синей пещеры, за речкой Чань-Наги, долго тянутся густые и темные леса. Не гнездятся там птицы, туда уходят умирать раненые звери. За черными лесами лежит богатая земля светлых речек и зеленых гор. Земля неведомая врагам. Идите туда, братья, ставьте чумы в счастливой земле и топчите к нашим паулям тайные тропы.

Большой шаман посидел у потухшего костра, тихо встал и ушел в лес.

…Вода без устали катится к югу, раздвигает леса, обегает каменные горы. День и ночь не выпускают из рук угорские послы широколопастных гребков. Они спешат к старому Кардашу с мудрым словом Большого шамана. Уже два раза восходило по небу желтое солнце, два раза на серую воду спускалась черная ночь, а угры еще не ложились на землю. Слабели их крепкие руки, закрывались глаза от усталости.

Шавершол повернул лодку к отлогому берегу. Надо поесть горячего мяса и отдохнуть у костра. Скоро они увидят родной Меркашер.

К самой воде подступал мелкий и редкий кустарник, за ним поднимались высокие светло-зеленые сосны, за соснами синело небо.

Угры нашли неглубокую круглую яму и на дне ее развели костер. Они опалили убитых по дороге птиц, наелись горячего мяса.

Шавершол сразу уснул, завернувшись в медвежью шкуру, а Оскор слушал неумолкающую реку, и в душе у него рождалась новая песня:

Ручейком я начиналась Далеко, в лесу зеленом. Я была слабее дыма, Неприметней кислых ягод. Собирала по дороге Малых речек наговоры, И весенних вод напевы, И дождей осенних ропот…

Певец проснулся от непонятного страха, вскочил и огляделся. Рядом спал Шавершол, с реки, покачиваясь, полз в темные кусты белый туман, в чистой зелени радостно суетились птицы. Но светлое утро не убило в душе тревогу. Оскор глядел на серую воду и что-то хотел вспомнить…

— Лодка! — он бросился к реке, долго бегал от куста к кусту, как потерявший след зверя молодой пес, но лодки не было.

11. ЛЕС И ЛЮДИ

Могучий лес окружал племя всадников, высылал вперед цепкие кусты ветлового ерника и крепкий вереск. Он захватывал зеленые пастбища, густотравные луга и узкие полоски желтеющих полей.

Лес наступал. Но угры не посылали навстречу ему воинов с железными топорами, не жгли высоких костров на пастбищах и полях, не бросали в огонь порубленные ели, истекающие смолой, тугой вереск и жидкий ивняк, пахнувший болотом. Похоронив старого Кардаша, они ждали послов с мудрым словом Большого шамана. День и ночь они думали об одном: кто первый покажется у южного вала, послы или булгары? Послы принесут спасение племени, булгары — гибель.

В предрассветных сумерках воины из рода черных орлов сменили у южных ворот быстроногих дзуров. Семь раз взойдет, проплывет по синему небу и спустится в темный лес горячее солнце. Семь раз сторожевые воины прокричат ему:

— Будь здоровым и сильным, Желтолобый!

В полдень брат вождя и старейшина черных орлов Мункач заметил идущих к городищу пеших воинов. Он ждал их, не поднимая тревоги. Они подошли… Молодой черноволосый охотник постучал рукояткой ножа в крепкие ворота и закричал:

— Воины Кардаша, пустите друзей!

Прикрывшись щитом, вышел на вал старый Мункач и спросил гостя:

— Кто ты? Кого привел на нашу землю?

— Я Гайно. Мы послы народа коми.

Старейшина подал знак, угорские воины открыли тяжелые ворота и впустили гостей.

Мать Гайно была из рода быстроногих дзуров. Он знал язык угорского народа и не раз бывал в городе старого Кардаша. Не расспрашивая сторожевых воинов, Гайно повел своих соплеменников к высокой юрте вождя. Чужие люди с удивлением глядели на большеколесные степные телеги, стоящие кругом, на временные загоны для скота, обнесенные высокой изгородью, на суетившихся у родовых костров женщин и детей. В городе старого Кардаша было шумно и тесно. Но гости не видели воинов.

Толкнув обитые шкурой двери, послы зашли в большую юрту вождя и остановились у дверей. Они ждали приглашения. Но никто не ответил на их приветствие, никто не позвал их сесть на почетное место гостей. Дом старого Кардаша был пуст. Сквозь маленькое продолговатое окно, затянутое бычьим пузырем, пробивался солнечный свет и ложился неровными полосами на темные шкуры и красивые ковры, разостланные на глиняном полу. Великий Нуми-Торум, поблескивая серебряным лицом, глядел на них устало и недружелюбно. Гости переглянулись и хотели уходить, но услышали голоса людей.

В жилище вождя вошли старейшины. Брат Кардаша позвал гостей к очагу, женщины принесли свежее мясо и старый мед в тонких булгарских кувшинах.

Послы неторопливо ели и пили, а старейшины сидели молча у холодного очага. Гайно тоже молчал. Он знал угорские обычаи: пока женщины не унесут остатки еды, старики не будут говорить. Гости отдали женщинам серебряные чаши с чисто обглоданными белыми костями и пустые кувшины, старейшина черных орлов спросил Гайно о здоровье великого Камшамана и стал рассказывать о набеге булгар, о гибели многих воинов, о смерти раненого вождя, мудрого Кардаша. Гайно слушал, качал головой и пересказывал своим сородичам печальные слова старейшины.

— Мы видели, — сказал Гайно уграм, — молодой лес на ваших полях и пастбищах. У вас мало воинов, у нас мало женщин. Наши мужчины хорошие охотники. Ваши женщины не будут знать голода.

Старейшины поняли слова Гайно. Им рассказывали отцы, они видели сами: приходили из северных лесов беловолосые люди с дорогими подарками и брали угорских девушек в жены. Речку свою беловолосые охотники назвали Иньвой — Женской водой. На ее берегах селились они с черноволосыми угорскими женами.

…На другой день старейшины повели гостей на праздник девушек. На широкой поляне под священной лиственницей плясали угорские девушки. Щеки и грудь они раскрасили железной краской, на тонкие загорелые шеи надели желтые бусы. Окружали их небольшие костры, у костров сидели женщины с детьми и молчаливые одинокие воины.

Гости и старейшины уселись на шкуры. Девушки обняли друг друга за гладкие плечи и, тихо покачиваясь, запели о том, что они знают в лесу сладкие коренья, умеют варить буйный мед и делать войлок тоньше осинового листа. Гайно глядел и слушал, хотел запомнить, а потом спросить у старейшин имя девушки с ловкими и сильными руками. Она легко плясала, опираясь на длинные пальцы крепких маленьких ног. Такая жена не отстанет в лесу от охотника.

Окончив танец, девушка подошла к старейшинам и села впереди их.

— Она не знает законов племени? — громко спросил молодой охотник брата вождя.

— Нет, Гайно, — ответил ему старый Мункач, — дочь мудрого Кардаша хорошо знает законы своего народа.

Дочь вождя поправила тяжелые бусы из зеленого камня, поглядела на чужого охотника и встала. На ней было платье из мягкого войлока и широкий серебряный пояс. «Одежда ее дороже клееного лука», — подумал Гайно. Он хотел сказать ей ласковое слово, но она ушла с праздника.

— Ждет Илонка певца Оскора, — сказал вслед девушки старейшина Мункач. — Ходит к южному валу. Там встречает и провожает красную зарю.

Перед заходом солнца угорские девушки начали танец невесты, начали медленно, ступали на траву осторожно и мягко, как лесные кошки. Но с каждым кругом они кружились быстрее и их гибкие беспокойные руки тянулись к кому-то далекому и невидимому. Одинокие воины не могли усидеть у костров, когда танец стал быстрым, как смерч в лесной степи. Вскочили молодые женщины, встали удивленные гости из тоскливых северных лесов — их танцы были вялыми, осторожными. Только седые старейшины остались сидеть на шкурах, бесстрастные и мудрые.

Медленно садилось в синеющий лес раскалившееся за день солнце, становился мягче и спокойнее танец девушек-невест.

Скрылось солнце, сели на траву уставшие девушки, звонче запел Меркашер свою бесконечную песню, собирая в прибрежных кустах клубок белесых туманов. Садилась на землю ночь, она гнала старых и малых к родным кострам, к теплому огню…

Ранним утром ушли из города молодые коми-охотники с черноволосыми угорскими невестами, оставив старейшинам заплечные пестери с лисьими и бобровыми мехами. В то же утро сорок угорских воинов собирались в большую юрту вождя на совет. Давно ушли Оскор и Шавершол к Большому шаману. Два раза умирал и два раза рождался осколком месяц, а угры все ждали послов с мудрым словом, редко выходили за ворота городища. Таял их скот, иссякали запасы ячменного зерна. Темными пасмурными ночами подходили к городищу волки и долго выли.

Воины уселись на медвежьи шкуры вокруг холодного очага и старый Мункач сказал:

— Мужчины племени! Послы коми народа шли по нашей земле. Они видели: молодым лесом зарастают родные пастбища и поля.

— Мы режем скот, дающий нам войлок и молоко, — заговорил торопливый старейшина дзуров. — У нашего рода осталось коров меньше, чем пальцев на руках человека.

— Слушайте меня, воины, — продолжал Мункач. — Слушайте и решайте. Голод идет к нам. Он перешагнет валы городища, ему не страшны наши мечи и чернохвостые стрелы. Я, брат мудрого Кардаша и старейшина славного рода черных орлов, говорю вам: не бойтесь булгар, бойтесь голода… Пусть женщины идут собирать сочные коренья и сладкие ягоды. Пусть мужчины не режут скот, а бьют в лесу зверя и заманивают в хитрые западни быстроногих коров.

Мужчины несли с совета воинов к родовым кострам страшное слово — голод. Они сказали его женщинам, его поняли дети. Но страх перед голодом не убил волю людей, не отнял у них силы. В тот же день мужчины из рода коршунов ушли в лес бить зверя и заманивать в крутостенные ямы сохатых. Провожали охотников жены с берестяными туесами и подростки с крепкими березовыми копалками. Женщины и подростки остались в родном лесу собирать спелые ягоды и копать сочные коренья, а мужчины пошли дальше, звериными тропами, глухими урочищами… Кузнецы из рода крепкогрудых, отправив юношей на быстрых лошадях за железной землей, копали в городище круглые ямы для варки железа. Женщины натирали еще пахнущие молоком кожи теплым жиром и костным мозгом, сушили их в тени, на ветру, потом долго разминали руками и коптили, для крепости, над чадным смолистым дымом. Братьям и мужьям, знали женщины, нужны крепкие и гладкие кожаные рубахи. Раскаленные на жарком огне куски железной земли вздрагивали от удара тяжелых молотов и осыпали кузнецов белыми искрами.

Мужчины из рода черных орлов точили на серых шершавых камнях широкие топоры. Они готовились биться с могучим лесом за свои пастбища и поля.

Вечером старый Мункач зашел к своим женам. На мягких шкурах лежала Илонка и глядела на тающий огонь в очаге. Она сказала, что женщины плетут сети под навесом и спросила:

— Где послы? Где шаман Урбек?

— Ты знаешь, — ответил ей старейшина. — Послы ушли давно к хозяину Синей пещеры. А Урбек ищет целебные травы в чужой земле.

— Люди не сидят больше у родных костров, не ждут Шавершола и Оскора с мудрым словом. Или послы погибли?

Старый Мункач сел к девушке и сказал:

— Мы будем бить зверя в лесу и ловить рыбу в Меркашере, собирать ягоды и мед, защищать поля и пастбища… И ждать послов. Они идут домой.

— Ты получил весть?

— Нет вестей от послов. Слушай, дочь мудрого Кардаша, и думай. Я расскажу тебе так, как рассказал мне отец…

Гнали два волка молодого сохатого и загнали в узкую сырую пещеру. Долго он бился с ними, но одолели его старые хитрые волки. Наелись они теплого мяса, облизали кровь с шерсти, но выйти из пещеры уже не могли — обрушились камни и завалили выход. Ткнулись носами в камни серые волки и завыли, призывая братьев своих на помощь. Выли серые и спорили. Один говорил: «Надо рыть», а другой — «Нет, надо выть. Камней много, самим нам не выбраться…» Не сговорились волки: один стал выть, а другой рыть. Кончилось зеленое лето, началось время холодных дождей, а серые все в пещере сидят: один воет, а другой роет лапами каменистую землю. Вытолкнул роющий волк последний камень, высунул из пещеры морду, глотнул чистого воздуха и оглянулся: лежит его серый брат мертвый. Ты поняла меня, дочь Кардаша? Мы ждали послов с мудрым словом, сидя у родовых костров, и не заметили, как подкрался к нам голод.

Старый Мункач поднялся, постоял над тоскующей девушкой и ушел из женской половины в большую юрту.

Илонка думала о трудных и незнакомых дорогах, по которым идут домой послы. Идут они ночью и днем, желтоглазая птица карсу кажет им путь в родную землю, а лесные духи заманивают в зыбуны, ухают над ними и плачут, как малые дети… Нет конца дремучему лесу, нет края. Она видит Оскора в чужом лесу. Широкие ели заступают ему дорогу, машут черными кривыми лапами. Жидкие лесные травы, как змеи, оплетают ноги певца. Он падает, рвет и ломает упругие стебли, а бородатый вождь лесных духов смеется и кричит ему в уши: «Вставай! Вставай!»

Девушка открыла глаза, над ней стояла молодая жена Мункача, смеялась и говорила:

— Вставай, Илонка, вставай! Все мужчины и женщины нашего рода пошли на пастбища. А ты спишь.

Когда Илонка вышла из юрты, было еще темно, густые предрассветные сумерки лежали на отсыревшей земле. Черный лес, казалось ей, подвинулся к городищу, воткнув в посеревшее небо острые концы вершин.

Она нашла среди воинов старого Мункача и пошла с ним к южным воротам. Впереди шли мужчины с железными топорами, позади — женщины и подростки.

За воротами городища было светлее, но солнце еще не взошло, только небо алело на востоке. Они спустились к шумевшему Меркашеру и пошли один за другим по зарастающей тропинке к пастбищам.

Когда заблестело выглянувшее солнце, люди из рода черных орлов стояли уже в густой и мокрой траве и слушали своего старейшину.

— Видите! — показывал старый Мункач людям на кусты и ели. — Лес наступает на наши пастбища.

Старейшина черных орлов подошел к ближней ели, выбежавшей из лесу, и ударил ее под корень широким железным топором. Она устояла, только качнулась. Он подскочил к ней с другой стороны и опять взмахнул топором. Дерево задрожало и повалилось на землю.

В ряд с Мункачем, лицом к наступавшему лесу, встали десять мужчин-воинов с тяжелыми железными топорами. За ними шли подростки с острыми, как болотная осока, косыми ножами. Они секли кусты, рубили длинные и хрупкие корни сосняка. Ложился под ноги воинов побежденный лес, топтали его подростки, ломали женщины и волокли на отлогий берег Меркашера. Только широкий вереск упрямо держался за землю, люди рвали его волокнистые корни, секли косырями и топтали. До позднего вечера бились они, очищая пастбища. Люди победили лес.

Когда выполз белесый туман из оврагов, уставшие и повеселевшие угры потянулись один за другим к городищу, оставив подростков жечь на песчаном берегу кучи срубленного леса.

Всю ночь горели костры над Меркашером. Свет от них, рассекая туман, ложился блестящими полосами на гладкую серебристую воду.

12. БОЛЬШОЙ КОСТЕР ПЛЕМЕНИ

Кончился мокрый серый день, пришла безглазая ночь. Она накрыла город угров черной крышей и расползлась по земле.

Раб маленького шамана Калмез знал: люди боятся темноты, они бегут от нее в юрты, к родному очагу. Раб маленького шамана дождался ночи и поднялся по крутому валу городища. Он крался к войлочной юрте шамана Урбека, как враг, прячась от своей тени за широкие верески. Калмез нес своему хозяину подарок, который стоил десяти коней. Никто не видел раба, никто не стал на его дороге…

Сорок угорских воинов сидели вокруг ярко горящего очага в высокой юрте вождя… Старый Кардаш умер, ему хорошо, его душа теперь в стране счастливых предков. А что делать живым? У них нет вождя, послы не пришли с мудрым словом Большого шамана.

Старейшина быстроногих дзуров ударил тяжелым щитом о крепкий глиняный пол юрты.

— Надо уходить, — сказал он. — Булгары вернутся на нашу землю.

Суровые воины стучали окованными щитами и спрашивали его, куда идти народу, кто поведет племя всадников лесными тропами.

— Пусть говорит шаман Урбек, — отвечал им торопливый старейшина дзуров. — Он ест мясо наших коров. Мы отдаем ему десятую часть нашей добычи…

Маленький шаман качался перед серебрянолицым идолом и молчал. Он знал: слабеющее племя покорится воле богов. Угры вернутся в родные типчаковые степи и будут жить по закону предков. Старый Урбек смеялся над гордыми воинами и думал: «Для сильных я сын шакала, а для слабых — вестник богов…»

— Спаси народ, Урбек!

— Открой нам волю богов.

Маленький шаман отполз от идола, протянул руки к очагу и заговорил:

— Я скоро умру, упаду на землю, как старая лиственница. Я спрашиваю предков на закате солнца и глухой ночью, когда спят птицы и люди. Посылайте, воины, послов к булгарам. Великие предки зовут нас в степь.

— Кто поведет народ угров? Кто будет вождем племени всадников? — спросил его брат Кардаша, старейшина черных орлов, подняв над головой большие старые руки.

Брат Кардаша давно был стариком. Люди не помнили его молодым.

— Ты знаешь законы нашего народа, брат Кардаша, — ответил ему маленький шаман. — Вождем племени всадников будет муж Илонки. Смелый и мудрый воин не нашего рода.

— Илонка ждет Оскора. Бродягу-певца из рода дзуров.

— Оскор посол племени.

— Где наши послы, шаман Урбек?

Спорили и шумели угры, стучали окованными щитами о крепкий пол, но никто не сказал мудрого слова.

Уставшие воины к концу ночи стали похожи на смирившихся в яме зверей, сердито рычали, но слушали шамана и верили ему. Он говорил им, что завтра они перед большим костром племени принесут в жертву великим богам белого коня… Завтра угры узнают, где Оскор и Шавершол. Ходят послы по земле или души их поднялись в страну предков. Завтра племя всадников выберет мужа Илонке и отправит булгарам красные ковры и родовое серебро.