Знание — сила, 2006 № 03 (945)

Дворец, как известно, построен не был. Перечень обстоятельств, помешавших архитектору, напоминает известный анекдот об артиллеристе. Тот объяснял свое бездействие десятью причинами: "Во-первых, сэр, не было снарядов. Во-вторых..." В случае Баженова, во-первых, не было денег. Во-вторых, началась очередная война с турками. В-третьих, слишком явные антично-республиканские ассоциации вызывал этот замысел, мало совместимый с порядками российского самодержавия. В-четвертых...

Кремлевские стены постепенно восстановили. Архитектора ждали другие проекты. Память о Большом Кремлевском дворце, что должек был превратить Москву в классицистическое подобие Рима, могла бы исчезнуть вовсе — мало ли в истории архитектуры нереализованных проектов! — если бы не бережно сохраненная модель.

Модель — вовсе нс то же самое, что макет. Этимологически "модель" восходит к латинскому modulus (мера, образец), в то время как ""макет" — к латинскому же macula (пятно). Таким образом, модель — всегда идеал, образ, воспроизводящий нечто совершенное, хотя, возможно, в реальности еще не существующее. Макет же — эскиз, черновик, упрощенное, схематизированное отображение чего- либо. Модель может быть действующей, макет — нет.

Нас в данном случае будут интересовать именно модели.

Ф. Б. Растрелли. Модель Смольного монастыря в Санкт-Петербурге. 1750-е гг.

Несбывшееся и невоплощенное

Изображение всегда скорее не похоже на подлинник, нежели похоже.

П. Флоренский

Достоверно известно, обязательным этапом работы архитекторов Возрождения и барокко было создание моделей. Большинство из них погибло, утратив практическую ценность после завершения постройки; другие, как, например, модель здания Петербургской академии художеств или модель дворца неаполитанских королей, созданного Луиджи Ванвителли, хранятся в музеях. Иной раз они выглядят, как раскрашенные игрушки: кажется, именно в таких апартаментах с позолоченными ставнями и резными лестницами должны обитать андерсеновские персонажи. Право, оловянные солдатики и бумажные балерины были бы там очень уместны.

Модель делается не только для того, чтобы автор смог проверить на материальном объекте достоинства своего творения. Причина, заставляющая тратить немало времени на создание служебного, в сущности, предмета, заключается в необходимости утверждения проекта у заказчика. Императоры не обязаны разбираться в чертежах. В особенности если само чертежное искусство — профессиональная тайна каменных дел мастеров.

Для создания баженовской модели, отличающейся монументальными размерами (17 м по главному фасаду), был построен в Кремле возле Арсенала специальный Модельный дом с большим восьмигранным залом. В нем столяры и резчики в течение четырех лет, с 1769 по 1773 год, вырезали ступени и колонны из старых липовых бревен разобранного Коломенского дворца, отливали из свинца капители, выводили из мастики многочисленные скульптурные украшения. В сентябре 1771 года модель едва не погибла во время Чумного бунта. Зимой на нескольких подводах ее возили в Санкт-Петербург демонстрировать императрице. Специально сооружали помещение возле бесконечно строящегося Исаакиевского собора. По возвращении вносили рекомендованные изменения и исправляли неизбежные после долгой дороги повреждения.

Баженов, относившейся к Кремлевскому дворцу как к главному делу своей жизни, ежемесячно отправлял Екатерине рапорты о ходе работ. На торжестве при закладке дворца зодчий заявил, что "народы европейские", увидев его творение, "объяты будут удивлением величавости и огромности оного и не увидят уже красоты своих собственных великолепностей". Трудно сказать, на каком этапе он почувствовал, что модель останется единственным свидетельством его замысла и что дворец так никогда и не будет построен...

Модель Смольного собора Франческо Бартоломео Растрелли — еще одно свидетельство неординарной архитектурной идеи, оставшейся нереализованной. Выполненная из дерева, бело-голубая, с серебристой кровлей из луженого железа, модель делалась в расчете на вкус императрицы Елизаветы Петровны, высказывавшей намерение окончить жизнь монахиней.

Растрелли, настоящий человек эпохи барокко, желание "веселой Елизавет" понял правильно: его проект монастыря напоминал скорее о дворцовом празднике, чем об иноческом смирении. Но из-за смерти императрицы, последовавшей в 1761 году, архитектор не успел завершить проект. Не была построена 140-метровая колокольня, которая должна была возвышаться перед фасадом собора. Ее облик сохранился только в модели.

Отсутствие колокольни изменило и характер самого храма. Приглядевшись к его фасаду, можно заметить, что общему впечатлению роскошного каменного кружева не вполне соответствуют основания четырех башенок, окружающих купол. Они напрочь лишены каких-либо украшений, что совершенно не свойственно манере Растрелли, неустанно декорировавшего свои здания "статуями, похожими на вазы, и вазами, похожими на статуи". Петербургский профессор архитектуры Андрей Львович Пунин, указывавший студентам на это обстоятельство, сначала предлагал им разбранить за оплошность "графа Растреллия", а затем объяснял особенность его замысла. Цоколи башенок видны лишь с одного места — того, что должна была занять колокольня. В случае ее возведения смотреть на собор можно было бы только с расстояния или несколько большего, и тогда небольшие детали потонут в прихотливом силуэте здания, или несколько меньшего, и тогда выступы карнизов полностью скроят их от глаз зрителя. Незавершенность проекта обнажила те детали, что, по расчету зодчего, не могли быть видны! И не вина Растрелли, что обстоятельства сложились иначе...

Ринальди, Бренна, Монферран

Дома — кирпич и камень, а порой — Соединенье мрамора и мины.

А. Мицкевич

Когда заказчик — самодержец, а проектируемое здание — главный храм столицы, следует ожидать столь частой смены вкусов и требований, что конечный результат может оказаться весьма далек от исходного замысла. Как выглядел бы Исаакиевский собор, будь он создан по первоначальному проекту, разработанному еще в XVIII веке? Об этом дает представление модель, выполненная архитектором Антонио Ринальди в 1768 году Судя по модели, Ринальди предполагал сделать башни, окружающие купол, по высоте почти равными ему, и возвести на одном фундаменте с храмом довольно высокую колокольню. В отличие от реализованного позднее проекта Монферрана, собор Ринальди напоминал бы скорее группу отдельно стоящих зданий, чем единый архитектурный организм и, конечно, не стал бы так безжалостно подавлять собой все соседствующие архитектурные ансамбли.

Собор строился долго. Здание стояло в лесах и тогда, когда на Исаакиевскую плошадь привозили баженовскую модель, и позднее. Ринальди вел одновременно множество построек. В 1779 году семидесятилетний архитектор упал с лесов, но потом еще десять лет продолжал работать в России. Затем уехал в Италию, оставив незавершенный собор и свидетельство замысла — его деревянную модель. При Павле строительство продолжил Виктор Бренна, который достроил собор из кирпича, чем вызвал появление известной эпиграммы:

Се памятник двух царств.

Обоим столь приличный:

Основа —мрамор,

Верх — кирпичный.

Впрочем, век бренновской постройки оказался недолгим. В 1818 году Александр I поручил перестройку Исаакиевского собора "с приличным оному благолепием" Августу (Огюсту) Монферрану. Тот тоже начал работу с создания модели, и почетные гости, навешавшие архитектора во время строительства собора, могли видеть оба варианта: старую модель Ринальди и новую, монферрановскую, и сравнивать их достоинства. Кстати, одна из посетительниц, жена английского посла леди Блумфельд, отметила в своем дневнике: "Я более восхищаюсь моделью старой церкви, чем новой".

О. Монферран. Модель Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге

Правило профессионала

Упади он с верблюда или умри, унеси его ветер или укуси змея, никто не знал бы назавтра, как продолжить строительство.

М. Павич

Был ли этап создания модели обязательным и повсеместно принятым в архитектурной практике прежних эпох? Во времена Баженова, по-видимому, да. Сам он, помимо московской модели, выполнил во время учебы в Париже макет колоннады Лувра, а, изучая архитектуру Италии в Риме, сделал макет собора св. Петра.

Известно, что такова была европейская традиция и за четыре столетия до Баженова. Соперничая за право возвести купол над флорентийским собором Брунеллески и Манетти изготовляли его проектные модели, об этом есть достоверные свидетельства. Известна и реплика Брунеллески в адрес конкурента: "Заставьте его сделать другую модель, и он сделает мою". Роль моделей в проектной деятельности архитекторов Ренессанса понятна из слов Альберти, практика и теоретика возрожденческой архитектуры: "Мне приходили в голову многие планы зданий.., но когда я их вычерчивал линиями, то находил грубейшие ошибки в той части, которая мне нравилась более всех... Наконец, когда я то же делал в моделях.., замечал, что меня обмануло и число". Надо полагать, что и Аристотель Фиораванти, приглашенный в Москву Иваном III, не мог обойтись без создания модели кремлевского Успенского собора, иначе как было убедиться итальянскому архитектору и его московскому заказчику, что они правильно понимают друг друга?

Ж. Б. Валлен-Деламот. Модель здания Академии Художеств в Санкт-Петербурге. 1760-е гг.

Но бытовала ли такая практика ранее? Приходилось ли выполнять проектные модели зодчим европейского Средневековья, античного мира, древневосточных цивилизаций? До нас не дошли модели средневековых архитектурных сооружений, и нет прямых данных, подтверждающих, что таковые существовали. Известные во всем христианском мире изображения святых, держащих здание или город, не должны вводить в заблуждение: ни терема Можайска в руках у святого Николая, ни "град Божий" у Блаженного Августина не имеют отношения к проектным моделям. Точно так же и макет Иерусалимского храма Воскресения Христова, привезенный в XVII столетии патриарху Никону, — вовсе не элемент из профессионального инструментария архитектора, а священная реликвия, одна из тех, что делались в Святой земле в качестве сувенира для паломников.

Трудно представить себе архитектора готической эпохи, демонстрирующего заказчику модель здания. Хотя бы потому, что готический собор строился, как правило, века и века, обрастая пристройками, башнями и капеллами, меняя очертания в соответствии с нуждами и возможностями города. Собственно, только с кватроченто, с XV века, с Филиппо Брунеллески и его круга утверждается представление о здании как о произведении, не предполагающем изменений, как об объекте законченном и совершенном в своей законченности. Сооружения предшествовавшей, средневековой эпохи, по-видимому, не рассматриваюсь в качестве раз и навсегда застывших форм, а потому и не предполагали существования моделей, которые должны эту форму фиксировать.

Можно было бы ожидать упоминания о модели храма в Библии, но текст говорит только о графическом эскизе: "И отдал Давид Соломону, сыну своему, чертеж притвора, и домов его, и кладовых его, и горниц его, и внутренних покоев его..." ЦП.; 28,11].

Так или иначе, но большая часть наших сведений об авторских архитектурных моделях и большинство сохранившихся образцов приходится на эпоху Возрождения и барокко. Архитекторы прагматичного XIX века тоже используют модели в проектной деятельности, но несколько в иных целях, чем их коллеги прошедших веков.

В ходе строительства Казанского собора у архитектора И. Старова, назначенного присматривать за действиями Андрея Воронихина, возникло подозрение: не рухнут ли под собственной тяжестью перекрытия боковых портиков колоннады? Ведь их его молодой и не очень опытный пока коллега рискнул сделать не арочными, а прямыми, горизонтальными. Чтобы разрешить спор, граф Строганов, курировавший строительство, предложил провести испытание. В дополнение к уже существующей деревянной модели собора была сооружена модель в одну зреть натуральной величины, воспроизводящая портик колоннады. К перекрытию подвесили груз, который и провисел там больше года без малейшего ущерба для конструкции, наглядно подтвердив правоту Воронихина. "Хотя модель сия представляете первого взгляда весьма смелое предприятие, — сделала вывод комиссия, — но нет ни малейшего сумнения, что сие укрепление при всех наблюденных тут предосторожностях... со всей надежностью в прочности его употреблено быть может".

Модель здания — модель мира

...ибо из всех искусств архитектура отважнее всех стремится воссоздать собой миропорядок, который древние люди именовали cosmos, то есть изукрашенный.

У. Эко

Архитектурное сооружение всегда больше, чем просто здание: его смысл не исчерпывается практическим назначением, и сквозь один набор форм и объемов всегда просвечивает другой. Так, храм Василия Блаженного в Москве называли Иерусалимом; так в любом христианском храме видели образ человека, модель Вселенной и символическое изображение времени.

В эпохи барокко и классицизма символический язык архитектуры был внятен и авторам дворцов и храмов, и их коронованным заказчикам. Проектируемый Баженовым Большой Кремлевский дворец в определенном смысле был моделью просветительских представлений об идеальном обществе; тогда объект, хранящийся ныне в Московском музее архитектуры, может быть назван моделью модели. В самом деле дворец Баженова, каким он предстает в проектных материалах, менее всего выглядел сооружением, практически необходимым Москве XVIII века. Скорее — готовящейся быть выполненной из камня иллюстрацией к тезису о том, что Москва есть зретий Рим, второй Иерусалим и в то же время — "Российский Акрополь":

Что в древность Греция и что мог

Рим родить,

То хочет Кремль в своем величестве

вместить.

Недаром Н.М. Карамзину при взгляде на модель вспомнились страницы Платона.

Заметим, что модель демонстрировалась не только самодержавной заказчице: раз в месяц в Модельный дом допускалась публика, и, таким образом, дворец, не будучи построенным в действительности, становился фактом реальной жизни Москвы. Быть может, и не было нужды в сносе кремлевских стен и строительстве на их месте Баженовских ионических колоннад? Ведь в качестве художественного произведения, в качестве "реализации рационалистической утопии" (Ю. Лотман) дворец вполне состоялся, войдя в историю искусства наравне с действительно возведенными постройками...

С историей Баженовской модели перекликается другая, произошедшая в Москве спустя два столетия. Порождение коммунистической эпохи, иофановский Дворец Советов, также не был осуществлен, что не помешало ему успешно сыграть роль орудия государственной пропаганды. Видимо, прав Владимир Паперный, полагающий, что главный храм советского мира остался не построенным отнюдь не только по причинам технического или экономического порядка. В утвержденном проекте громадный, втрое превышающий по высоте снесенный храм Христа Спасителя, увенчанный 100-метровой статуей Ленина, он был столь демонстративно идеален, что вопрос о его практической реализации должен был казаться профанацией священного образа.

При обсуждении проекта Игорь Грабарь, человек, далекий от коммунистической идеологии, попытался было взглянуть на модель профессиональным взглядом, то есть в соответствии с рационалистической традицией Альберти постараться увидеть в ней возможные недостатки будущего сооружения. Попытка эта была пресечена на корню. В идеальном проекте даже на стадии модели недостатков быть не может, и на замечание Грабаря, что статую, стоящую на 300-метровой высоте, надлежит делать с учетом будущих перспективных искажений, последовала категорическая реплика Мартироса Сарьяна: "Я скажу относительно статуи Владимира Ильича, что она должна быть решена в реальных формах и размерах и никаких перспективных мудрствований не должно быть... Может быть, будущее поколение будет иметь возможность на аэроплане летать, как на трамвае, вокруг монумента и рассматривать все здание и монумент вблизи..."

Собственно, моделью Дворца Советов власти могли бы и ограничиться: многократно воспроизведенная в плакатах советского времени, она стала столь же узнаваемым знаком эпохи, как серп и молот, как Рабочий и Колхозница. Не вспомнить ли еще об одной модели, не дождавшейся реализации, о Башне III Интернационала В. Татлина? Как и баженовский Кремлевский дворец, все это — модели, целиком замещающие собой несостоявшиеся объекты, но не в меньшей степени, чем построенные сооружения, выражающие дух своего времени.

Было бы неверно рассматривать авторские архитектурные модели только в качестве большого объемного эскиза. Тщательность исполнения, точность проработки бесчисленных деталей выдает отношение к ним зодчих: модель — не черновик, а предмет, обладающий собственной, отнюдь не утилитарной ценностью.

Для архитекторов прошлого создание моделей было важнейшим и, как видим, ^ной раз исчерпывающим этапом архитектурного творчества; то "половиною практики", а то и полной ее заменой. Их существование для нас — возможностью увидеть те строения, которые стояли бы на земле, если бы обстоятельства сложились чуть иначе.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Борис Соколов

Число и мышление; наука и фольклор

Андрей Рублев. "Троица". Начало XV в.

Как говорил поэт Николай Гумилев, "все оттенки смысла умное число передает".

И в самом деле, некоторые устойчивые, повторяющиеся черты языка и фольклора всех народов Земли позволяют выявить ряд числовых структур (архетипов) человеческого мышления, относящихся к самым древним временам существования человеческого рода и проявляющихся главным образом на подсознательном уровне. Еще П.А. Флоренский в "Столпе и утверждении истины" отмечал, что "число три, в нашем разуме характеризующее безусловность Божества, свойственно всему тому, что обладает относительной самозаключенностью, — присуще заключенным в себе видам бытия. Положительно число три являет себя всюду как какая-то основная категория жизни и мышления". В качестве примеров он привел трехмерность пространства; три основные категории времени: прошедшее, настоящее и будущее; наличие трех грамматических лиц практически во всех языках; минимальный размер полной семьи в три человека: отец, мать, дитя; философский закон трех моментов диалектического развития: тезис, антитезис, синтез; а также наличие трех координат человеческой психики, выражающихся в каждой отдельной личности: разума, воли и чувства. Сюда можно добавить широко известный в лингвистике факт, что никогда не заимствуются из других языков названия первых трех числительных: один, два и три. Отмечу также, что о выдающейся роли троичности в человеческой жизни в начале XX века писали также русские философы Д. С. Мережковский и С.Н. Булгаков.

Флоренский доказал, что троичность как основную категорию бытия невозможно логически вывести ни из каких оснований, и потому возводил ее к изначальному триединству Божественной Троицы. Если же подходить к проблеме троичности с точки зрения науки, а не веры, то троичность бытия можно прежде всего объяснить троичностью человеческого, которая, в свою очередь, скорее всего связана с установленной асимметрией функций полушарий головного мозга. Ведь число 3 — это простейшее выражение асимметрии в целых числах по формуле 3=2+1, тогда как простейшая формула симметрии — 2=1+1. Троичность мышления сводится к тому, что окружающую действительность человек воспринимает как трехсоставную. Подавляющее большинство исторических и историософских теорий, призванных объяснить явления действительности, не относящиеся непосредственно к мышлению одного человека, все равно несут в себе троичную структуру. Поэтому они вряд ли корректны, поскольку передают не особенности объясняемого, а особенности мышления, бессознательно присущие творцам этих теорий. Еще один пример — выделение Я, ОНО и Сверх-Я в психоанализе австрийского психиатра Зигмунда Фрейда. Получается, что для объяснения действительности адекватно самой действительности нам необходимо абстрагироваться от особенностей нашего мышления.

Любопытно, что, вообще говоря, простейшая система структурирования — не троичная, а двоичная. Поэтому, в частности, в компьютерах применяется двоичная структура счета (0 и 1) и двоичные языки.

Настоящее время — всегда лишь ускользающий миг, бесконечно малая величина между прошлым и будущем. Давайте откажемся от него и сохраним лишь глаголы прошедшего и будущего времени. Тогда действие настоящего времени будет передаваться сочетанием глаголов прошедшего и будущего времени. Например: я бежал и буду бежать. Точно так же легко можно отказаться, например, и от третьего рода — среднего, приравняв все слова этого рода к мужскому ролу (прилагательные с мужским и средним родом склоняются сходным образом, в отличие от женского: голубого солнца, голубого пиджака, но — голубой луны). Тогда мы бы обращались не "ты", а "он, который передо мной". Если бы языки возникали по принципу простоты, они, несомненно, были бы двоичными. Но над языковой структурой властно довлела троичность человеческого мышления, поэтому языки зародились и развились именно как троичные.

Также и семеричность — один из древнейших стереотипов человеческого мышления, восходящий к семи светилам Солнечной системы, известных с древности. Без помощи оптических приборов человек может видеть на ночном небе Луну, Меркурий, Марс, Венеру, Юпитер, Уран и Сатурн. Соответственно, вместе с Землей и Солнцем людям древности было известно семь объектов Солнечной системы. Отсюда — семь дней недели, а также семеричные структуры в мифологии и фольклоре абсолютно всех народов Земли, в том числе Семь дней творения в Библии или Семь тайн Корана. Можно также добавить семь богатырей, семь карликов и семиглавые чудовища, присутствующие в фольклоре самых различных народов (а троичность представляет, в частности, наш родной Змей Горыныч стремя головами). Стоит добавить также семь музыкальных нот, существующих с глубокой древности. Можно вспомнить также семидневные фазы Луны, на основе которых создан лунный календарь с 28-дневными месяцами. Не случайно в созданной Пифагором системе цифровой магии число "семь" олицетворяло Космос. Семь — архетип более молодой, чем три, но тоже весьма древний. Он возник тогда, когда человек впервые стал внимательно вглядываться в звездное небо. И это произошло тогда, когда люди еще не делились по языкам. Раз семеричность присутствует в мифах абсолютно всех народов, значит, в человеческом мышлении она закрепилась тогда, когда все человечество еще говорило на едином праязыке, ныне безнадежно утраченном.

В сумме семь и три дают десять. И каждое из двух основных чисел, три и семь, подсознательно требует своего дополнения вторым из чисел. Отсюда десять — десятеричная система счисления, преобладающая на Земле.

Но стоит подчеркнуть, что и разница между семью и тремя — число "четыре" — весьма значимо в человеческом мышлении и культуре. На память прежде всего приходят четыре стороны света — север, юг, восток и запад. Но они также оказываются непосредственно связаны со строением человеческого тела и с особенностями человеческого мышления. Когда человек стоит в чистом поле, ему всегда приходят на ум четыре направления движения — вперед, назад, вправо и влево. Ориентированные относительно Солнца, они превращаются в четыре стороны света — восток, запад, север и юг. Прямо стоящий человек с расставленными в сторону руками как раз и символизирует число четыре. Отсюда и крест как символ числа четыре и Солнца, присутствующий в языческих культах еще до появления христианства. Задолго до Христа у язычников существовало немало умирающих и воскрешающих богов Солнца, олицетворяющих плодородие. Именно с Солнцем древние связывали плодородие, поскольку солнечные лучи были необходимы для произрастания злаков и плодов. Кроме того, они могли ставить в зависимость от интенсивности поступления солнечного тепла уровень проявления человеческой сексуальности. В древности человека приносили в жертву Солнцу, распиная на кресте. Еще Пифагор отмечал, что, помимо четырех сторон света, существуют четыре измерения телесного мира, существующего в трехмерном пространстве и одномерном времени, четыре времени года (они связаны со сменой природных циклов и с изменением положения Земли относительно Солнца), четыре возраста жизни (ребенок, юноша, муж и старец), а также четыре стихии — огонь, воздух, вода и твердь (сегодня ученые говорят о четырех состояниях вещества — жидком, твердом, газообразном и плазменном).

Наличие в текстах троичных и семеричных структур, как правило, выдает их фольклорное происхождение, принадлежность к мышлению, а не к внешней реальности. Например, все летописи и очень многие дворянские генеалогии пестрят рассказами о том, как основатель государства (или рода) впервые выступает на исторической арене непременно в сопровождении двух братьев. За примерами далеко ходить не надо — Рюрик с братьями Синеусом и Трувором из "Повести временных деть или. например, основоположник дворянских родов Толстых и Тухачевских. Затем братья внезапно умирают, не оставив потомства, а главный герой продолжает свой трудный исторический путь. Ясно, что здесь мы имеем дело с троичностью мышления, и соответствующие рассказы — лишь порождение фантазии летописцев и авторов генеалогий. Им казалось слишком сложным, да и ненужным делом выдумывать несуществующее потомство для никогда не существовавших братьев главного действующего лица, которое порой, как Рюрик, могло существовать в действительности. Научные же построения, по возможности, должны избегать троичных и семеричных структур, хотя это очень трудно сделать — ведь в этом случае мы восстаем против собственного мышления.

ИМЯ ВО ВРЕМЕНИ

Жирноклеев - это звучит гордо

Фамилия как средство легализации капитала

Сколько фамилий в современной России? Как и на что их меняют?

Отражаются ли на фамилиях политические процессы? Эти и другие вопросы наш корреспондент Ян Шенкман обсуждает с Владимиром Максимовым, генеральным директором исследовательского центра "История фамилий".

Культурологи утверждают, что имена собственные — один из источников, по которым можно составить портрет эпохи. Что можно сказать о нашем времени, исходя из современных фамилий?

Скорее надо говорить не о самих фамилиях, а о бурном интересе, который вызывает эта тема в последние годы. Причины — чисто психологические: неуверенность в себе и желание повысить самооценку. Это эпоха перемен — корни обрублены, история подзабыта. Надо же на что-то опереться в этом неустойчивом мире. Отсюда и массовый спрос на исследование своих фамилий. Даже если человек считает себя сегодня суперуспешным, он хотел бы получить подтверждение, что его успех — не случайность, а закономерность и даже традиция. Это относится и к вершителям судеб. Не далее как в декабре 2004-го нам позвонили из администрации президента и заказали исследование фамилии Путин. Результатом его стал диплом, который, насколько я знаю, Владимиру Владимировичу подарили к Новому году.

И что удалось выяснить про нашего президента?

Не про президента, а про фамилию. Слово "путь" в древнерусском языке, помимо современного значения "дорога", имело еще несколько других: "польза, доход", "порядок, правило"... Отсюда и слово "путный". О том, что это слово могло стать основой личного имени Путь, говорит распространенность "родственных" фамилий: Добров, Хабаров ("хабар" — "барыш, нажива"), Добычин, Удачин. В основе фамилии Путин может лежать и уменьшительная форма одного из двухсоставных древнерусских имен: Путислав, Путимир, Путисил. В обиходе они могли произноситься как Путя, Путила, Путята и т.п. До наших дней в Пермской области сохранилось село Путино. Известно, что многие села в старину получали названия по имени их владельца иди основателя. Фамильное прозвание потомков часто записывалось не от крестильного, а от более привычного мирского имени родоначальника. В грамотах упоминаются: в 1623 году — Сергей Путин, путивлец; в 1647 году — Кузьма Путин, воронежец. Учитывая, что в начале XVIИ века мирские имена вышли из употребления, можно предположить, что история фамилии Путин насчитывает не менее трех столетий.

Я заметил, что все ваши дипломы начинаются терапевтической фразой о том, что клиент может гордиться своей фамилией. Но чем тут гордиться, если тебя зовут Фердыщенко, как у Достоевского, или какой-нибудь Подоприколено?

Или гордиться, или менять — это принцип нашего центра. Но прежде чем менять, надо хотя бы узнать, что означает твоя фамилия. Ведь фамилия давно уже имя собственное, о ее первоначальном значении никто не задумывается. И идет обратный процесс — от фамилии к прозвищу, порою очень обидному. Бывает и так, что вполне безобидные фамилии звучат сегодня непристойно, на гране фола. Тяжело жить нынче человеку с фамилией Блябдин, хотя в переводе на современный русский он всего только Оплеухов. Или вот Жирноклеев — конечно, его будут дразнить "жирным", не догадываясь, что эта фамилия была когда-то прозвищем мастера, который жернова для мельницы делал. Но тогда, извините, и Черномырдину нужно менять фамилию. Хотя что обидного в прозвании "смуглолицый"? На Дону еще в начале прошлого века говорили вместо "морда" — "мырда", и никто не считал это оскорбительным. Да и само слово "морда" оскорблением не казалось.

Менять, может быть, и не стоит, но где здесь предмет для гордости?

Для того мы и нужны, чтобы этот предмет найти. Есть, конечно, фамилии типа Орлов, Воронцов или Горчаков, которые звучат заведомо благородно. Но не надо обольщаться на их счет, поскольку дворянская прослойка и в царской России была довольно незначительна, а уж сегодня потомков дворянских родов и вовсе немного по сравнению с тем гигантским количеством людей, которые хотели бы считать, что происхождение у них высокое. Фамилия сама по себе еще не гарантия благородства. Его дают культурные и исторические ассоциации. Тут те же законы, что и в мире рекламы. Не важно, в каком контексте прозвучала фамилия, важно, что прозвучала. Тяжело сегодня жить с фамилией Чикатило. Но уверен, что лет через тридцать и она приобретет благородный оттенок. Плохое забывается, остается сам факт известности. Самый частый вопрос, который задают клиенты: "А были какие-нибудь известные

люди с моей фамилией?" Допустим, не нашли мы ни одного положительного героя с этой фамилией. Зато нашли волжского разбойника екатерининских времен. Отлично, говорит клиент, пускай злодей, главное, чтоб не заурядный крестьянин. Никто не хочет ассоциировать себя с заурядностью. Ведь что придает фамилии благородство? Ее носитель. И Пушкин звучит на самом деле ничуть не лучше, чем Кукушкин, если б не было Александра Сергеевича.