Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях

– Нет, я поужинала.

– А, ладно… Как прошёл день?

– Плохо.

Иван Борисович почувствовал себя виноватым и подумал: бедная девочка! Она так старается у себя на работе, но получается плохо. Она не виновата. Она хорошая. Вот только не убирает постель… но это ничего.

Ауслендеру захотелось рассказать жене о том, что он участвовал в собрании оргкомитета протестных действий и даже поставил свою подпись под заявлением о митинге. Что он теперь политический деятель, и не последний в городе! Бывало, они садились на кухне и разговаривали. Виктория слушала мужа и рассказывала сама про то, что творится у неё в компании. Они ели, а жена ещё и выпивала. Это было уютно и мило. Но сегодня она была не в настроении разговаривать, и Ауслендер с книжкой ушёл на кухню. Но читать не получалось. Мысли неслись вразнос, как крысы, запряжённые в кукольную карету.

Иван Борисович думал: всё в конечном итоге становится прозой. Всё проходит, остаются лишь книги. Хорошо, наверное, быть писателем! Можно из любой дряни сварить роман, приправив, как соусом, острой фантазией обыденность собственной жизни. А можно, наоборот, придумать себе любую судьбу, написать про это и словно бы прожить, и нет никакой разницы, было ли это взаправду с тобой или нет, если всё равно всё прошло и осталась только книга, остались слова и фразы, строчки и страницы романного текста.

Но Иван Борисович не мог сочинять. Воспитанный строгим жанром древних памятников санскритской письменности, он даже не представлял, как это можно: рассказывать что-то такое, чего нет в пуранах, что не освящено традицией, и, следовательно, беззастенчиво лгать. Хороший санскритолог должен только переводить или в крайнем случае составлять глоссы.

Вспомнив прочитанный недавно доклад, Ауслендер испытал чувство фрустрации, какое любой мужчина обыкновенно испытывает после занятий любовью с самим собой. Нет, подумал он, не стоило, право же, не стоило: это чистая беллетристика.

Мы не станем скрывать от читателя, что целью настоящего произведения является не рассказывание истории жизни Ивана, а исследование эволюции его теоретических представлений, так сказать, становления учения Ауслендера. Поэтому мы должны заметить, что вскоре на сайте, который редактировал Дмитрий Балканский, появилась статья, словно бы полемизирующая с докладом в «Синей лампе». Статья касается «русского вопроса» и подписана провокационным псевдонимом, но мы имеем основания предполагать, что автором текста был не кто иной, как сам Иван Ауслендер. Таким образом, Иван словно бы вступает в диспут с самим собой и одновременно с Асланяном, отчасти соглашаясь с ним, но показывая иной аспект проблематики. Впрочем, судите сами. Вот полный текст материала.

Доклад II

Русские и коллективизм (о заблуждении народников и славянофилов)

Зря думают, что русский человек по своей внутренней природе чересчур общественный, альтруистичный, несребролюбивый и что поэтому его нужно учить здоровому эгоизму и прививать личные амбиции – для пользы экономики, государства и в конечном итоге самого русского человека. Заблуждение это было в позитивном ключе сформировано русскими социалистами и славянофилами, а вслед затем перетолковано в негативном ключе русскими либералами и западниками, но от перемены знака с плюса на минус это представление не перестало быть иллюзией. Простой непредвзятый взгляд на историю и современность России показывает, что проблема русского человека, напротив, в том, что он неразумно эгоистичен, узко эгоцентричен, корыстен и поражён крайней степенью индивидуализма. От того русский человек неспособен к коллективному действию, которое одно может служить основанием народной политики и методом контроля над собственным государством. В этой неспособности к коллективному действию, а не в пресловутой соборности и тем паче не в религиозности русских кроется причина всегдашнего русского монархизма. Вовсе не сакрален для русского человека монарх. Русский человек во все времена будет петь о монархе похабные частушки и рассказывать скабрёзные анекдоты, нимало не смущаясь святотатством своего скоморошества, а если и перестанет делать это, то лишь из-за страха, а не от благоговения. Нет у русского человека любви к своему царю, нет даже почтения. Но монарх приятен русскому человеку тем, что освобождает его от груза ответственности за состояние собственной страны. В этом смысле любому единоличному правителю России всегда полезно показать русскому человеку, что он, правитель, не русским человеком возведён на престол и что от русского человека совершенно не зависит, кто будет его правителем и как им будут управлять. Едва поняв, что так оно и есть, русский человек успокаивается, облегчает душу и предоставляет власти полную свободу действий, удалившись от любой возможной политики, которая есть действие общественное, коллективное, в свою частную, атомарную, партикулярную жизнь, которая одна только и представляет настоящую ценность для русского человека.

Русский человек не желает участия в коллективном действии, будь то честные выборы собственного президента или расчистка парковочных мест перед многоквартирным домом от снега. В последнем случае русский человек, вместо того чтобы собраться с соседями в коллектив и расчистить весь двор, предпочитает единолично взять лопату и расчистить место для одного только собственного автомобиля, а для соседа воткнуть в сугроб предупредительную табличку: место моё, если кто займёт – проколю колёса и зеркала разобью.

Русский человек не желает участвовать в коллективном действии, так как опасается, что другой русский человек его обмишурит: затратит сил меньше и оттяпает больший кусок. Поэтому русский человек предпочитает решать свои задачи самостоятельно. Единственную выгоду в коллективном действии русский человек видит только в том и тогда, если и когда оно позволяет ему самому всех обмишурить. Поэтому если русский человек и идёт якобы в политику, то лишь для того, чтобы за общественный счёт решить свои партикулярные вопросы. А также если оно, коллективное действие, допускает уйти от ответственности за злодеяние, которое, будучи совершено в индивидуальном порядке, повлекло бы суровые санкции. Потому только у русских есть это самое странное обоснование пользы и выгоды от коллективного действия в не имеющей аналогов народной поговорке «Гуртом и батьку бить веселее». И самым популярным видом коллективного действия для русского человека были и остаются погромы. Увы, погромы – это и есть самое очевидное проявление таинственного «русского духа» и обнажение загадочной «русской души». И каждый «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», от пугачёвщины до большевистского переворота, всегда оказывается никакой не революцией, а именно что бунтом, то есть погромом; потешив беса волюшкой и удалью молодецкой, проще говоря, насладившись безнаказанным мародёрством, русский человек испытывает не то чтобы раскаяние, но страх – оттого что зарвался и что теперь придётся самому за всё отвечать. Тогда русский человек снова покорно встаёт под руку царя, выдавая ему на расправу «зачинщиков». Или лепит себе нового царя из того же большевика.

Фетиш либеральных историков – столыпинская реформа – забуксовала не по причине сказочной соборности русского человека, а из-за его боязни личной ответственности и тягот, которые ложились на него в случае выделения на хутор. В миру спокойнее, можно попытаться обмишурить соседа и выйти самому с меньшим убытком. Пусть сосед, то есть другой русский человек, заплатит налоги и за меня тоже. Коллективистом русский человек моментально становится, только когда нужно платить налоги, нести тяготы и обременять себя ответственностью. В остальное время русский человек – завзятый единоличник.

Правильной коррекцией национальной психологии (если такая коррекция вообще возможна) было бы не стимулирование личных амбиций и частного интереса в русском человеке (никакого другого интереса, кроме своего частного, русский человек и так не понимает), а пропаганда коллективизма, солидарности и всех видов кооперации. Успехи коммунистического режима в СССР были неизбежны именно потому, что коммунисты осуществляли правильную коррекцию русского менталитета, заставляя русского человека заботиться о коллективном интересе, что высвободило колоссальную энергию русской нации для грандиозных свершений. Крах коммунистического режима был вызван ослаблением коррекционных усилий, легализацией частного интереса, что в случае русского человека влечёт не формирование «рынка», «конкуренции», «гражданского общества» и прочего, а просто и сразу развал и полную катастрофу, то есть, говоря по-русски, песец всему. Видимо, русский человек органически не способен сам налаживать горизонтальные связи среди самого себя, то есть формировать цивилизованное коллективное действие. И только нанизанный на властную вертикаль как пескарь на кукан, способен русский человек сохранять подобие общества и государства.

Иной выход, повторимся, – в правильной коррекции национальной психологии, в развитии начал коллективизма и кооперации. Для чего прежде всего надо признать все концепции о пресловутой русской соборности опасным заблуждением и решительно отринуть русофильские иллюзии, обратившись лицом к неумолимой реальности патологической дезинтеграции русского социума и печальной справедливости диагноза полной атрофии социального и коллективного инстинкта у наличного, не мифического русского человека.

И. Лифшиц. По материалам доклада для Центра политических исследований, Тель-Авив

Лист IX

Шествие (ясное знамение)

Сбор был назначен у концертного зала «Октябрьский». Ауслендер поднялся в город на станции метро «Площадь Восстания» и пошёл по Лиговскому проспекту. Впереди, за ним и обгоняя его, по тротуару шли группы людей – в ту сторону явно больше, чем обратно. «Неужели все они идут на митинг?» – радостно подумал Иван Борисович.

Было морозно, минус двадцать пять – двадцать семь. Иван Борисович подготовился: он надел под брюки тёплые гамаши, на рубашку – тёплый, из чистой шерсти, разрисованный оленями свитер, сверху – старую дублёнку, на голову – шапку-ушанку, которая была на два размера меньше его круглой головы, но натянул, на руки – шерстяные перчатки. Теперь было уютно, а вокруг лица клубилось облачко пара.

Площадь была заполнена, и масса уже вытягивалась по улице Жуковского в сторону Литейного проспекта. Снова реяли знамёна, поднимались транспаранты, опять раздавали белые ленты и целые гроздья белых шаров. На этот раз, правда, раздавали и красные шары, на которых было написано: «КПРФ», – коммунисты постарались. Красные шары разбирали не так охотно, как белые. На белых шарах было написано: «Надуешь меня ещё раз – лопну!» Иван Борисович взял красный шар и встал в строящуюся колонну поближе к коммунистам. Всё-таки я человек левых убеждений, подумал он.

Долго ждали, замерзая. Впереди милиция не давала хода, так как согласованное время для шествия было чуть позже и дороги ещё не были перекрыты. «Это наш город! – скандировали колонны. – До-ро-гу!» И вот плотину открыли и шествие устремилось вперёд, как воды после убийства Индрой демона Вритрасуры, запиравшего поток. Ауслендер шёл в колонне и скандировал вместе со всеми всё, что зачинал ближайший парень с хрипящим от мороза мегафоном. На улицу Жуковского словно вылился немыслимый карнавал из Рио – в минус двадцать семь! Прохожие на тротуарах останавливались и провожали шествие, махая руками. Все улыбались. Все снимали на телефоны. Во всех домах открывались окна, зрители вывешивали туловища в мороз, тоже снимали, махали руками, кричали приветствия. Так дошагали до места, где улица Жуковского вливается в Литейный проспект. Шествие повернуло направо и растеклось: даже для такой массы Литейный оказался очень широким. Но отрезок пути по проспекту был короток. Скоро повернули налево и узкой улочкой, а потом через мост направились к цирку, а дальше – тропинками набережных, петляя. И шествие растянулось длинной лентой, многоцветной змеёй.

Иван Борисович на изломе дороги посмотрел вперёд и назад: они были словно китайский дракон. Вритра был драконом, тем самым, которого убил Индра. «Вритра мы или Индра?» – думал Иван. И на минуту это его озадачило, пока он не почувствовал: это не важно. Вритра не только враг – он жертва, без принесения которой даже Индра, бог и герой, не смог бы восстановить порядок во вселенной. В космогоническом акте освобождения вод, весны, тепла и света бог и дракон, герой и жертва одинаково необходимы.

И всё же так хотелось быть на стороне света! Иван загадал: если в небе появится солнце, значит, они вместе. И когда колонна подошла к месту митинга, в небе засияло зимнее светило, белым огнём заиграло на куполе храма Спаса-на-Крови, так, что невозможно было смотреть – ослепляло. Иван обрадовался и успокоился.

Взойдя на сцену и заняв в свою очередь место у микрофона, Ауслендер снова захотел увидеть солнце. Он поднял голову. Но солнце присело за громаду храма, и площадь была в тени. Всё же Иван Борисович верил и был возбуждён. Он закричал:

– Они украли наши голоса! Они спрятали солнце! С ними злые волшебники, с ними банда чиновников и воров. А с нами правда! С нами Бог! Так победим!

В толпе кто-то поддержал лозунг. Напряжение было высоким. Иван снизил тон от пафоса до сарказма.

– Наш премьер сказал, что белые ленточки и шары похожи на презервативы. Но посмотрите сами! Кто-нибудь, отпустите шары! Отпустите шарики в небо!

Несколько десятков человек откликнулись на призыв, и ввысь устремились надутые гелием белые капли, за которыми вились тонкие ленты.

Ауслендер снова закричал – хриплым, сорванным голосом:

– Смотрите, смотрите в небо! Разве они похожи на гондоны? Нет! Это сперматозоиды! Власть! Это вы гондоны! А мы – сперматозоиды новой жизни! Ура!

Митинг смеялся и рукоплескал. Ивана Борисовича трясло от возбуждения.

Сразу после выступления, не дожидаясь окончания мероприятия, он отправился в ближайшее кафе, где выпил грамм двести дерущего глотку дешёвого коньяку и выкурил несколько горьких удушающих сигарет.

Сон II

Второй сон Ауслендера

Он точно знал, что это была Луна. Он помнил, что летел на Луну: в иллюминаторе видел удаляющуюся карту Советского Союза с огнями городов (причём имена городов были подписаны рядом большими буквами). Когда его модуль прилунился, распахнулся люк и Ауслендер вышел. Луна оказалась похожей на Туркестан осенью. (Почему Туркестан? Иван не знал; он никогда не бывал в Туркестане раньше, так же как и на Луне.) Было тепло и немного пыльно. Растения пожухли. Воздух был сухой, и дышалось легко. Атмосфера, удивился Иван, откуда на Луне атмосфера? Ведь на Луне нет воздуха: даже если завезти достаточно газов (кислорода, водорода, азота), атмосфера не сможет удержаться – слишком слабое притяжение. Иван сошёл с лестницы и ступил на лунную поверхность. Шагалось легко, но не было внезапных прыжков или полёта: странная гравитация. Иван отправился прямо по оказавшейся под ногами просёлочной дороге. Дорога завернула направо под прямым углом, Иван повернул вместе с дорогой. Вдали привиделся город: невзрачный, провинциальный, скорее не город даже, а так, посёлок городского типа. Иван шёл и шёл, а город не удалялся и не приближался, а оставался там же, где и был, – в некотором отдалении. Тогда Иван зажмурился, а когда открыл глаза, то очутился сразу на центральной площади.

Он стоял на деревянном помосте; перед ним был деревянный чурбан, а справа – человек в красном колпаке с прорезями для глаз опирался на огромный топор. Вокруг теснилась публика, реяли флаги. Люди были радостные, хлопали в ладоши и улыбались. И ещё один факт: они были… Иван сначала подумал, что ему так кажется с возвышающегося над толпой помоста, но нет, они были действительно маленького роста. Конечно, понял Иван, это же коротышки из Лунного города. А я Незнайка. Но тут кто-то сзади похлопал его по плечу. Иван обернулся и увидел Дмитрия Балканского.

– Поздравляю, – сказал Балканский. – Вас избрали президентом.

Иван снова зажмурился, а когда открыл глаза, они сидели в лунном пабе, похожем на ирландские пабы там, внизу, на Земле, за массивным дубовым столом на цельнодеревянных стульях. Вокруг сновали маленькие святые патрики зелёного цвета. Они разносили лунный эль. Балканский пил из огромной кружки и успокаивал Ивана:

– Не волнуйтесь. Ничего страшного! Мы каждое утро выбираем себе нового президента. Весь день в его честь пекут большой торт. А вечером мы устраиваем пир и съедаем его.

– Президента???

– Торт. При чём тут президент?.. А-а, в этом смысле… Нет, президент просто пирует вместе со всеми. Как первый среди равных. На следующее утро выберут другого президента. Городок у нас небольшой, гости бывают редко, поэтому каждый уже по многу раз был президентом. Мы все избираемся, по очереди.

– Уф-ф… – Ивану полегчало.

– Да, а сегодня такая удача – новенький! В смысле, вы. А то приелись одни и те же лица. Приелись, мда. Знаете, мы считаем, что очень важно, чтобы была настоящая сменяемость власти.

– Конечно.

– И новые лица!

– Да.

– И главное, знаете, у нас тут всё честно. Честные выборы. Честнее не бывает. Открытые и прозрачные. Кандидатами в президенты регистрируют сразу всех жителей. Потом каждый ведёт предвыборную агитацию, и никто никому не мешает. А голосование тайное. Но все и так знают, кто будет избран, потому что списки очерёдности избрания в президенты составляются на год вперёд, а в списке все фамилии – в алфавитном порядке. Но когда появляется новичок, то мы его сразу единогласно избираем, а список смещаем на один день. Нескромно хвалить себя, но мне кажется, у нас идеальная демократическая система.

– Похоже, что так. Но ведь это очень затратно! Избирательные комиссии, предвыборные кампании, каждый день – новый кабинет министров и всё такое… Это же нарушает обычный ход жизни, мешает работать, отвлекает. Большие проблемы для экономики! Как вы всё успеваете?

Балканский пожал плечами, одетыми в синий кафтан.

– Да ну. А чем тут ещё заниматься? Пойдём, я тебе всё покажу.

На этот раз зажмуриваться не пришлось. Иван встал и вслед за Балканским обычным образом вышел на улицу через вертящуюся дверь. Они пошли по улицам Лунного городка. Город не выглядел перенаселённым. Не было пробок, редкие автомобили медленно ехали по дорогам, на которых не было знаков и светофоров. Когда пешеходу нужно было перейти на другую сторону, он просто вступал на проезжую часть, и если рядом был автомобиль, то водитель останавливался. Но пустынными улицы назвать тоже было нельзя. Кто-то даже работал. Иван заметил человека в робе, который строил дом. Он без усилия поднимал огромные бетонные блоки и складывал один на другой. Балканский прокомментировал:

– Видишь, всё легко. Гравитация слабая, поэтому не нужно ни кранов, ни прочей строительной техники. И сила трения минимальная, сопротивление среды близко к нулю. Автомобили передвигаются без топлива – достаточно просто подумать. Ну, иногда оттолкнуться ногой, как на самокате. Ведь атмосферы нет.

«Чем же мы тогда дышим?» – испугался Иван, но вслух ничего не сказал, боясь, что, как только реальность откроется, он задохнётся. Встречались пешеходы, которые фланировали в обе стороны, никуда не спеша. Но большинство жителей занимались политикой. Некоторые стояли в одиночных пикетах с плакатами. Другие собирались на митинги. Митинги проходили на каждой площади и площадке. А порой по улице шествовала колонна. Лозунги были всегда очень разумными: «Долой гравитацию!», «Свободу радикалам!», «Пива нет!». У всех на шеях были повязаны белые ленты, а у некоторых – красные. Иван не удержался и спросил:

– Но если у вас такая совершенная демократия, почему они все митингуют?

Балканский ответил очень серьёзным тоном:

– Без митингов никак нельзя. Обязательно должны быть митинги и протесты, вплоть до актов самосожжения (понарошку, конечно). Иначе какая это демократия? Иначе это будет не свобода, а диктатура, полный тоталитаризм!

Иван подумал: значит, демократия – это когда всё точно так же, как при диктатуре, но можно выходить на митинги, критиковать правительство и протестовать по любому поводу. А диктатура – это когда всё точно так же, как при демократии, но протестовать нельзя. Однако он теперь президент. Иван заволновался:

– А что я должен делать? Как исполнять свои полномочия? Я же обязан управлять!

– Управлять совершенно не обязательно. Всё само собой управляется.

– В чём же моя роль?

– Ну… выступишь с докладом. А лучше опубликуй программную статью. Что ты в ней напишешь – совершенно не важно: ведь когда выйдут газеты с твоей программой реформ, в городе будет уже новый президент.

Ивану это понравилось. У него словно гора свалилась с плеч. И вообще с каждой минутой, проведённой в Лунном городе, ему становилось легче. Сила тяжести улетучивалась. Он вспомнил прошлое и опечалился:

– А у нас там, в России, – тяжело. Такая сильная гравитация…

Иван поглядел прямо перед собой. Вечерело. На небосводе над кромкой Луны вставала огромная синяя Земля. «Как быстро закончился день!» – подумал Иван. Ах да, это же лунный день. Он наверняка короче земного. Надо просто привыкнуть.

Балканский куда-то исчез. Иван шёл и шёл, навстречу попадались люди со странно знакомыми лицами. Иван мог побожиться, что в некоторых он опознал довольно известных на Земле оппозиционных политиков, правозащитников и журналистов. Они улыбались и кивали ему, говорили: здравствуйте, президент!

Вдруг Ивану стало жутко. Он бросился вон из городка. Его пытались остановить, хватали за руки, кричали вослед: разве вы не посетите наш митинг? приходите на шествие! сегодня собрание оргкомитета! Но Иван вырывался и бежал, бежал, пока не попал на ту самую просёлочную дорогу. На этот раз дорога оказалась прямой, и скоро Иван был в том самом месте, где прилунился его межпланетный корабль. Но место изменилось. Теперь место прилунения было похоже на свалку металлолома. Иван быстро нашёл свой модуль. Это был, без сомнения, он. Но теперь он выглядел неважно.

Старый ржавый цилиндр, похожий на сданную в утиль цистерну водонапорной башни. На месте иллюминаторов зияли дыры, не было даже осколков стекла. От блока управления остались только обломки с торчащими проводами. Казалось, что модуль прилунился в прошлом тысячелетии, а не утром, несколько земных часов назад. Земных… А как идёт время на Луне?

Значит, он останется здесь навсегда.

Иван схватился за горло и нащупал на шее ленту.

И понял.

Это не Лунный город, а он не Незнайка.

Это Rock-n-Roll Town из Стивена Кинга, а мы все мертвы! Только здесь не про рок-н-ролл, а про политику и демократию. Мы все умерли! Нас принесли в жертву! Поэтому мы здесь! Те, у кого на шее белая лента, – их повесили или задушили, а те, кому отрубили голову, – они носят красную ленту!

Что за шум? Колокольчики? Это они идут за мной. Они заберут меня на митинг. Всё громче и громче – шествие приближается. И музыка, музыка, одна и та же мелодия десятый раз подряд!..

На Луне внезапно включился яркий космический свет, и с неба упал голос:

– Вставай, работу проспишь.

Лист X

Настоящая слава

Настоящая слава пришла к Ауслендеру только теперь, после выступления на втором митинге. Митинг и выступления снимали на видео все кому не лень. Какой-то народный умелец вырезал кусок с речью Ауслендера, пририсовал фоном силуэты плывущих по небу сперматозоидов и выложил в Сеть. В первый же день ролик собрал десять тысяч просмотров.

Ивану Борисовичу казалось, что предложенная им метафора очевидна: политические активисты подобны сперматозоидам, агентам новой жизни, а старые власти – это презерватив, который мешает зачатию. Но казалось, что совершенно никто не понял его в таком ключе. В комментариях глумились, на все лады обыгрывая один классический анекдот: «Кучка сперматозоидов спешит по проходу. Сперматозоиды переговариваются между собой:

– Если я доберусь до яйцеклетки, я стану поручиком!

– Если я доберусь до яйцеклетки, я стану капитаном!

– Если я доберусь до яйцеклетки, я стану полковником!

Навстречу им попадается вялый и грустный сперматозоид, возвращающийся обратно:

– Господа офицеры! Вынужден вас огорчить: мы в жопе!..»

Сразу набежали кремлёвские боты с язвительными замечаниями: поглядите на этих лидеров оппозиции! Идиоты! И это те, кто хочет взять власть? Не дай Бог!

И так далее.

В университете студенты и студентки стали хихикать и шушукаться за спиной Ауслендера. Преподавателю дали кличку Сперматозоид. Но прозвище не прижилось, так как сутулая и полная фигура медлительного Ивана Борисовича не вызывала в уме ассоциации с бойким разносчиком генетического материала. Прозвище дополнили: Малоподвижный Сперматозоид, Вялый Сперматозоид – и в итоге стали называть Ауслендера просто Вялый.

Но в целом видео сыграло позитивную роль вирусной рекламы, усилив интерес горожан к политической активности, а также подняв личный рейтинг Ауслендера. На занятия Ивана Борисовича стало приходить вдвое больше студентов. И появились они, те самые студентки в коротких юбках или с откровенными декольте, что норовили занять передние парты и всю лекцию или семинар задумчиво глядели на преподавателя, рассеянно пожёвывая одними губами кончик ручки.

Из средств массовой информации теперь звонили не реже, чем два раза в день (журналисты всегда знают, как отыскать номер телефона нужного им человека). От предложений поучаствовать в ток-шоу в качестве «эксперта» и прочей массовки Иван Борисович отказывался, ссылаясь на занятость (он действительно был занят). Но однажды согласился на участие в теледискуссии, где гостей было всего четверо. Ауслендер яростно опровергал соображения главной оппонентки, представительницы власти, занимавшей какой-то пост в администрации губернатора. Это была шебутная женщина, не лишённая привлекательности. Перед началом съёмки она очень беспокоилась, что оделась в чёрное и белое – монохромные цвета плохо смотрятся на экране, ей это сообщили слишком поздно, – и всё пыталась повязать себе на шею зелёный шарфик. «Да, сплоховали вы! – добил её Ауслендер. – Вот я, например, специально надел оранжевую рубашку и синий костюм».

После съёмки Ивану Борисовичу стало стыдно за свою неучтивость, и он сказал даме, что лично против неё он ничего не имеет, она очень красивая и умная женщина, просто работа у неё такая, он же понимает. Дама воспрянула духом и стала рыться в сумочке, пытаясь найти визитку и всучить её Ауслендеру, приглашала на какие-то общественные слушания, в конце концов предложила подвезти. «Спасибо. За мной жена обещала приехать», – Иван Борисович сделал ударение на слове «жена». Хотя Виктория ничего не обещала. Она даже не знала, что Ауслендер сегодня снимается для телепрограммы.

В другой раз Иван Борисович согласился дать интервью одной солидной газете. Встретились в кофейне. Девушка-журналист выложила на стол диктофон, включила запись и вдобавок вооружилась блокнотом и ручкой.

– Почему вы, учёный, преподаватель, человек, казалось бы, далёкий от политики, решили принимать активное участие в протестном движении?

– Вы правы, это необычно и неожиданно даже для меня самого. Умберто Эко говорил, что интеллектуал должен быть как обезьяна на дереве: наблюдать политические и социальные конфликты, комментировать, анализировать, но оставаться независимым и беспристрастным. В нормальной ситуации это правильно. В нормальной ситуации, когда есть политическая жизнь, открытая дискуссия и столкновение мнений, позиций, платформ. Но бывает время, когда ты точно должен определиться, с кем ты, на чьей стороне. Если борьба идёт между правдой и ложью, то ты не можешь принять что-то третье, ничего третьего не дано: если ты не сражаешься за правду, значит, ты поддерживаешь ложь. Наши так называемые интеллектуалы всеми силами пытаются показать, что они «над схваткой»; на самом же деле они просто трусы, соглашатели, коллаборационисты. Нельзя быть «над схваткой», когда никакой схватки и нет, а есть избиение младенцев. Никакой политической жизни у нас на самом деле нет. Все сидят на деревьях, а под деревьями – никого. Настало время, когда обезьяна должна спуститься с дерева, чтобы не потерять свой шанс стать человеком.

– Протестное движение разнородно: в нём и левые, и правые, и демократы, и националисты. Не боитесь ли вы, что движение расколется изнутри?

– Да, мы очень разные. И глупо думать, что мы когда-нибудь будем приведены к общему знаменателю. Анархисты никогда не договорятся со сторонниками монархии, а либералы не выработают единую платформу с коммунистами. Но этого и не нужно. В обществе должны быть разные взгляды, а между защитниками различных платформ может и должна быть дискуссия. Это и есть нормальная политическая жизнь. Мы вместе выступаем за саму возможность политической жизни, за свободное пространство политической борьбы. А власть должна формироваться как некоторое равновесие, баланс, гармонизация различных, порой противоположных интересов и идей.

– Вы думаете, что такое реально возможно?

– Почему нет? На выборах в Государственную Думу избиратель ясно выразил свою волю. Российский народ хотел, чтобы в парламенте были представлены несколько партий, и партиям левой направленности отдал предпочтение. Но партия власти прибегла к чудовищным махинациям, чтобы сохранить абсолютное большинство мест в Думе за собой. Это было совершенно не обязательно, можно было работать и действующему правительству с оппозицией в парламенте, весьма мирной и законопослушной оппозицией. Но они плюнули нам в лицо. И получили в качестве ответной реакции восстание сознательной части граждан; протест ширится и растёт. Всё ещё только начинается!