– Какой кошмар!
На губах Бесс промелькнула улыбка.
– Старый Стрич способен на любое зло. Во всяком случае, эта собачонка скоро выучить свой урок. Работа тяжелая, ведь мясо на вертеле иногда весить в два раза больше, чем собака, а жарится оно, бывать, целых три часа. Конечно, нет-нет, а вдруг такая собачонка взять да спрятаться где-то, когда нужно жарить мясо, ее и не найти. Тогда я должна вертеть этот чертов вертел по три часа. Наконец я уговорить старого Стрича поставить машину. Вы знаете, ребятки, как я это сделать?
На вопрос отозвался Дикки.
– Как, Бесс?
– Через его кошелек. Только так можно пронять старого Стрича. Я говорить ему: кормить этих собак дороже, чем купить механический вертел. – Она раскатисто захохотала. – Ясное дело, я малость приврать. Собачки эти обычно получать объедки, но старый Стрич иногда такой глупый, почти такой же глупый, как злой.
И вдруг Ханна расплакалась. Захлебываясь от рыданий, она вскочила и выбежала из кухни.
Бесс горестно посмотрела ей вслед. Дикки удивленно разинул рот.
– Что случилось с мисс Ханной?
– Тебя не касаться, мальчуган. Ты не понимать, ты ведь мужчина. То есть почти мужчина.
Ханна пробежала через пустой зал трактира и поднялась наверх, в свою каморку на чердаке. Она ни за что не хотела, чтобы кто-то видел, как она плачет. В чердачной каморке было душно и почти так же грязни, как в тот день, когда девушка впервые вошла сюда. Она и не старалась навести здесь чистоту. Зачем, если сама она живет в грязи? Нет ничего грязнее того, что случилось с ней прошлой ночью. И следующей ночью повторится, а потом еще и еще раз…
Ей представлялось, что существуют два выхода из этого положения. Можно убежать – но ведь ее, конечно же, поймают и вернут обратно, и в результате ей станет еще хуже. Если она убежит домой и спрячется там, Квинт изобьет ее и опять притащит к Стричу. Стало быть, никакого выхода нет. Нужно оставаться здесь и терпеть. И девушка вытерла слезы тыльной стороной ладони.
Но, угрюмо решила Ханна, так просто она не сдастся. Старому черту Стричу нравятся девушки с норовом; что ж, она покажет ему свой норов!
Ночью, когда трактир закрылся, Стрич опять приказал ей принести ужин в его комнату. Заметив, что Нелл наблюдает за ней и понимающе хихикает, Ханна вспыхнула.
Поднимаясь наверх с тарелкой в руках, Ханна вспоминала о том, что произошло минувшей ночью после того, как Стрич все-таки добился своего. Он выкарабкался из постели и, нарочито не обращая никакого внимания на девушку, навалился на простывающую еду, как истинный обжора. Ханна чувствовала себя ужасно – она ощущала себя тряпкой, которую использовали для какой-то мерзкой цели, а потом отшвырнули за ненадобностью.
И опять Стрич отпер ей дверь в ночном колпаке и рубашке, и опять запер, когда она вошла. И опять Ханна заставила его побегать по комнате – не для того, чтобы подразнить и разжечь его, а просто чтобы он поистратил силы; она надеялась, вопреки всему, что он устанет и оставит ее в покое, а если нет, то его, может быть, хватит удар.
Но в конце концов она снова оказалась привязанной к кровати, и ее извивающееся тело открылось его похотливому взгляду. Стрич тяжело дышал от изнеможения.
– Клянусь, девчонка, – прорычал он, – я выбью из тебя твой норов, непременно выбью. Ей-богу!
Но даже будучи связанной, Ханна сопротивлялась. Но когда Стрич, как и прошлой ночью, добился своего, она подняла голову и плюнула ему прямо в лицо. Стрич обмяк и скатился с нее.
– Видит Бог, я в жизни не встречал такой девки. Это просто какое-то дьявольское отродье! Вон отсюда, вон с глаз моих!
– Не могу, – спокойно проговорила Ханна. – Пока вы меня не отвяжете.
Стрич отвязал одну ее руку, а потом опять плюхнулся на постель.
– Остальное сделаешь сама. Не будь я слаб, как хнычущий младенец, я избил бы тебя так, что ты пошевелиться не могла бы, черт возьми! Как пить дать, избил бы!
Ханна поспешно развязала свои путы, быстро оделась и ушла. За дверью всхрапел Стрич.
Можно ли надеяться, что на этом все кончится? Что она победила?
На другой вечер ее надежда окрепла – когда настало время закрывать трактир, Стрич не сказал ей ни слова.
В эту ночь она спала крепко, без снов. Наутро Бесс удивилась и обрадовалась, заметив, что Ханна принялась за работу, что-то мурлыча себе под нос. Ханну так и подмывало рассказать все Бесс, но она еще чувствовала мучительный стыд от того, что ее подвергли такому унижению. Может, пройдет какое-то время, и она сможет говорить об этом.
Но на следующую ночь ее надежды рухнули. Когда все посетители ушли, Стрич повернулся к ней, вид у него был угрожающий.
– Я хочу поужинать наверху, девочка. И поторапливайся. Сегодня будет то, что будет!
К большому неудовольствию Ханны, она не сумела сдержать дрожь в руках, ставя тарелку на стол возле кровати. Когда хозяин запер дверь и направился к ней, она быстро обошла кровать и стала по другую сторону ложа Стрича.
Он остановился, растянув толстые губы в жестокой улыбке.
– О нет, красавица, этого сегодня не будет. Сегодня мы получим кое-какой урок.
Он неторопливо двинулся к комоду, стоящему у стены; Ханна со страхом следила за ним. Она уже знала, что в комоде Стрич хранит ремни, которыми привязывает ее к столбикам балдахина. Но вынул он из среднего ящика длинную толстую узловатую палку и сжал ее в руках, улыбаясь все той же злобной жестокой улыбкой.
– А теперь, девочка, мы увидим, кто здесь хозяин, а кто – служанка. Когда я разделаюсь с тобой, ты будешь стоять на четвереньках и умолять о том, чтобы я позволил тебе лечь со мной в постель!
Он двинулся к Ханне; дрожа от страха, она смотрела на него. На мгновение ее решимость дрогнула – все в ней восстало, призывая ее разум склониться пред его волей. Ну что с того, что еще раз возьмет ее? Он все равно уже нанес ей непоправимый вред. Девушка съежилась в ожидании удара этой чудовищной палки.
Но тут же Ханна выпрямилась. Лучше уж умереть и гореть в аду вечном, но не подчиниться его мерзким желаниям!
Когда Стрич подошел, она бросилась в сторону, чтобы проскочить мимо него, но не успела. Палка со свистом рассекла воздух и опустилась на ее плечо. Ханна закричала от боли и споткнулась, а Стрич, подбежав к ней, снова и снова обрушивал удары на ее плечи, спину и ягодицы. Она упала на колени, почти теряя сознание от боли. Он ударил ее еще раза два по спине, заставив опустить голову на пол.
Стрич, тяжело дыша, отступил и оглядел девушку. Ее платье было разодрано в клочья, спина кровоточила. «Теперь, – удовлетворенно подумал он, – теперь ты моя со всеми потрохами! Больше не будешь царапаться, как кошка, и плеваться!» Избивая Ханну, он возбудился, он был готов.
– На постель, девка, – резко приказал он. – На постель быстро, на спину!
Его голос доносился до Ханны сквозь красный туман боли. Инстинктивно она подчинилась его приказу; то был инстинкт животного, избитого с такой жестокостью, что у него не осталось сил на сопротивление, животного, способного только подчиняться.
Она едва дотащилась до кровати и присела на нее. Стрич даже рукой не пошевелил, чтобы помочь ей. Он ждал, пока она ляжет на спину. Тогда он залез на кровать, подняв ночную рубашку. Раздевать Ханну не стал, слишком торопился. Он просто задрал ей платье, разорвал нижнее белье, а потом взял ее.
Все это Ханна едва осознавала. Она чувствовала, как ее придавила его тяжелая туша; от каждого движения всю ее пронзала боль. Но в последний момент, когда Стрич издал свистящий звук удовлетворения, она собралась с силами и подняла голову. Накопив побольше слюны в своем пересохшем рту, она плюнула ему в лицо.
А потом, вспомнив, что руки у нее свободны, Ханна впилась ногтями ему в щеку; они вошли в его плоть, как в густое тесто, и, рванув, Ханна оставила на щеке четыре параллельные царапины. Из каждой брызнула кровь.
– Иисусе сладчайший! Боже, Боже, – гневно бормотала Бесс, осторожно втирая Ханне в спину какую-то едкую мазь. – Вот свинья, вот змея, ну прямо дьявол из преисподней, этот старый Стрич. Господи, детка. Бедная спинка! Я убить этого человека, и Господь простить меня!
– Нет, Бесс, – слабо возразила Ханна, – если ты это сделаешь, тебя повесят.
– Но я все равно сказать ему, что я об этом думаю.
– И этого не нужно делать. Ты же знаешь, что тебе за это будет. Он изобьет и тебя тоже. А за заботу спасибо, Бесс. – Она погладила стряпуху по руке. – Ты – единственная, кто обо мне заботится, кроме мамы и… и папы. Такая уж у меня доля – как-нибудь выдержу. – Ханна мрачно улыбнулась. – Я еще не покорилась мистеру Стричу.
Но сможет ли она и дальше выдерживать его издевательства? Сколько еще унижений и жестокости придется ей вынести?
Она рассказала Бесс об избиении. Другого выхода у нее не было. Всю ночь ее истерзанная спина кровоточила и болела, не давая уснуть. Ханна знала, что может начаться заражение, если раны не обработать, а сама она не могла этого сделать.
Поэтому она и пришла к Бесс. Та сказала:
– Но, золотко, нельзя так продолжать! Нет, я не говорить о том, что он с тобой спать. Это ерунда, женщина всегда выдержать, пока мужчина не истощится, пока его штучка не захотеть больше вставать. Но сопротивляться, царапаться, плеваться… тогда он забить тебя до смерти, этот старый черт. – Потом она усмехнулась. – Но Господи Боже, я бы хотеть посмотреть это, правда, хотеть. Я бы так радоваться! Старой Бесс хватить на всю жизнь!
Тут в кухню вбежал Дикки и вдруг замер на месте, увидев полуобнаженную Ханну. Бесс быстро прикрыла девушку.
– Чего это ты врываться сюда, мальчишка? – заворчала стряпуха. – Разве я не запретить тебе это? В другой раз сначала предупреждать.
– А что случилось с мисс Ханной?
– Не твое дело. Ну, что у тебя за дело?
Дикки на минуту задумался. Потом его лицо посветлело.
– Люди Черной Бороды в городе, они идут прямо по улицам.
– Господи Боже! – прошептала Бесс.
– Кто это – Черная Борода? – спросила Ханна.
– А это, детка, Тич, пират. Черная Борода – так его прозвать. Он убивать и грабить людей на всем побережье. Злой как черт, так рассказывать.
– Как же они могут открыто появляться в городе?
– Понятия не иметь, да и кто их остановить? Разве губернатор созывать ополчение. А за это время они быть далеко. Ты же быть осторожней сегодня вечером в трактире. Эти пираты, ведь они не боятся ни Бога, ни человека. Напиться здесь, у старого Стрича, и делать что хотеть! – Стряпуха презрительно хмыкнула. – Закон запрещать продавать им и обслужить их. Сегодня почти все заведения закрываться. Но старый Стрич на все готов, лишь бы набивать свою мошну. Он обслужить самого дьявола, если тот ему заплатить!
Эймос Стрич был озабочен до последней крайности.
Он постарался приготовить бар к приему посетителей, заставив работать там всех, кроме Черной Бесс. Этой ночью люди Черной Бороды сделают его богачом. Только его трактир будет открыт сегодня для них. Он не боялся того, что могут натворить эти люди; они напьются, будут шуметь, но особого вреда не принесут. В этом он был уверен, и не без основания: ведь им захочется, чтобы в следующий раз их приняли так же хорошо.
Заметив, что в бар вошла Ханна и что держится она очень прямо, Стрич довольно ухмыльнулся, вспомнив, как избил ее. Потом нащупал пальцами зудящие царапины на щеке, и глаза его грозно сверкнули.
Это из-за нее он был так раздражен! Из-за этой сучки! За всю свою жизнь он не встречал такой упрямицы. Он-то уверен был, что побоями сломит ее. А потом, в самый разгар страсти, она опять влепила ему в лицо целый сгусток слюны, а в придачу еще и расцарапала лицо!
Целый день ему задавали двусмысленные вопросы. Он отмахивался, говоря, что кошка прыгнула на него в темноте.
Проклятие! Должен же быть способ, чтобы сломить ее дух. Никогда еще ему не приходилось столько возиться с бабой. У него даже появилось искушение отослать эту строптивицу домой, но черт бы его побрал, если он позволит себе отступить перед какой-то девчонкой!
Вдруг он поднял голову, услышав, как на улице два человека поют:
Песня кончилась, и кто-то прокричал грубым голосом:
– Это здесь, ребята. «Чаща и рог». Старый Стрич хорошо нас примет!
Люди Черной Бороды! Широкая ухмылка растянула рот Стрича, потому что в его хитрой голове возникла некая идея и теперь он знал, как сломить Ханну! После этой ночи она будет рада быстро, как блоха, запрыгнуть к нему в постель всякий раз, когда он ее захочет. Конечно! Так и будет!
Он поспешил к ней через бар. Взял за руку и сказал тихим приятным голосом:
– Пойдем со мной, девочка!
И, не дав ей опомниться, потащил к лестнице. На полпути наверх она уперлась.
– Не сейчас, сэр, прошу вас. У меня страшно болит спина…
– Это не то, дурочка. Я делаю это для твоего же блага. – Он притворился, что встревожен. – Пираты Черной Бороды были в море долгие месяцы совсем без женщин. Когда они как следует выпьют и увидят такую хорошенькую молодую девушку, как ты, то утащат тебя с собой и набросятся на тебя. А я бы этого не хотел.
Ханна недоверчиво посмотрела на него. Неожиданная забота выглядела неубедительной, но все же Ханна пошла за Стричем. Наверху он втолкнул ее в свою комнату и закрыл дверь.
– А теперь снимай с себя все.
Девушка отпрянула.
– Нет! Вы же сказали…
– Не ради этого, глупышка, – проговорил Стрич отечески вкрадчиво. – Я должен быть внизу, в баре. А ты с твоим норовом возьмешь и выскочишь из комнаты. – Он улыбнулся так, словно отдавал дань восхищения этому ее норову. – Давай мне свою одежду, а я верну тебе все, когда люди Черной Бороды уйдут. – Он поднял руку: – Клянусь тебе!
Ханна бросила на него еще один недоверчивый взгляд, но в конце концов повернулась к Стричу спиной и разделась. Схватив ее одежду, Стрич быстро вышел. Он запер дверь и сунул ключ в карман, не обращая внимания на крики девушки. Швырнув ее одежду на подоконник лестничного окна, он улыбнулся. Какой умный план он придумал!
Довольно потирая руки, Стрич поспешил вниз и занял место за стойкой. Теперь в баре стало оживленно, посетителей набилось много – то были моряки, люди в коротких куртках и расширяющихся книзу штанах, сшитых из обычной парусины, плотно пропитанной дегтем, чтобы защитить от ударов палаша и даже от острия шпаги. Пираты выглядели странно: многие носили бороды и длинные спутанные волосы; на головах надеты колпаки либо треуголки; у некоторых в ушах висели золотые серьги.
Многие лица были обезображены шрамами; речь перемежалась крепкими ругательствами. Поскольку здесь находились выходцы из всех частей света, говорили они на разных языках; у них были деньги, с которыми пираты обращались весьма свободно. На стойку Стрича ложились золотые и серебряные монеты чеканки самых разных государств. Он принимал все, и делал это с радостью.
Сегодня в трактир не пришли обычные посетители, но, как подумал Стрич, это и к лучшему: они вернутся, когда Черная Борода со своей бандой уйдет в море.
Стрич внимательно присматривался в поисках подходящего человека. И наконец, когда в баре уже стоял густой дым и было шумно от голосов, он увидел его. Высокий, крупный, но стройный, вдетый с утонченностью, присущей джентльмену, он время от времени окидывал зал величественным взглядом; ноздри его дрожали, словно он находился в зловонном хлеву. У него была густая борода, черная как ночь, в ухе красовалась золотая серьга, в которой поблескивал какой-то драгоценный камень. Одетый в тонкое сукно, панталоны до колен, в башмаках с пряжками, он был без шпаги, но Стрич не сомневался, что этот человек прячет где-то на себе кинжал.
Стрич подумал, что это не сам Черная Борода, хотя борода его очень походила на бороду Тича.
Сейчас этот человек пробирался через толпу к стойке. По уважительным взглядам, которые бросали ему вслед пираты, Стрич понял, что это важная персона, может быть, один из ближайших помощников Черной Бороды. Он двигался с какой-то кошачьей грацией, необычной для столь высокого человека, и держался так надменно и презрительно, словно остальных просто не существовало.
– Хозяин! У тебя есть французское бренди? – Голос у пирата был глубокий, густой, манеры – образованного человека.
Стрич знал, что нередко люди из господ становятся пиратами. Когда-то ходили слухи о том, что сам губернатор Спотсвуд составил себе состояние в основном благодаря связи с пиратами…
– Ты что, оглох, хозяин?
Стрич опомнился.
– Прошу прощения, сэр, – проговорил он с раболепным видом. – Французское бренди? Да, конечно, есть!
– Мне нужно самое лучшее, а не какое-нибудь пойло.
– О, бренди очень хорошее, недавно привезли из Франции.
Стрич налил ему. Бородач взял стакан, понюхал, потом кивнул и выпил. Он не ушел, а продолжал стоять, опершись с небрежным видом о стойку и презрительно оглядывая бар.
Поделиться книгой: