Помоги проекту - поделись книгой:
— Валите, валите, — ноздри у Иры брезгливо задрожали.
Бритва холодно улыбнулся:
— Без тебя Дима не поедет, это ясно, а нам нужно еще и о делах парой слов перекинуться.
— Ну, ты и зануда. Я сказала: мне все равно. Если по делу, так давай быстрее. Не знаю, чего хочется вам, а мне — спать.
…Машину Бритва вел умело, но рискованно. «Подрезать» соседний автомобиль, проскочить на желтый свет для него было забавой. Свернув перед «Белградом» в проезд между высотных зданий, мы остановились у трехэтажного купеческого особняка. Все пять комнат второго этажа занимала пресловутая Елена Семеновна. Среди ее клиентов водились достаточно влиятельные и имущие люди.
— Пойду узнаю, — коротко сказал Бритва, вылезая из машины.
После звонка за закрытыми дверями послышалось шарканье, кашель и дребезжащий голос спросил:
— Кто там?
Дверь приоткрылась, гремя запорами и цепочками, и мы поднялись по слабо освещенной лестнице вслед за бойко прихрамывающей старушенцией, не забывшей задвинуть за нами массивный засов.
Чистая уютная комната с овальным столом и венскими стульями служила своего рода «залом ожидания». На стене висел японский календарь, телевизор в углу, снабженный дешевым корейским видеоплейером, мельтешил порнографической дребеденью. Запертый (Валера проверил, когда старуха подалась на кухню за закусками) книжный шкаф содержал превосходно подобранную коллекцию классики.
Елена Семеновна нисколько не удивилась, заметив среди нас женщину: судя по всему, кроме наличных, ее ничего не интересовало. Впечатление она производила домашнее, сроду не подумаешь, что бандерша. Сухонькая, с аккуратно уложенными подсиненными локонами, она даже тазики по комнатам разносила с достоинством. Подала коньяк и традиционную в подобных местах закуску: шпроты, лимон, осетрину.
Ира еще немного выпила со мной, опрокинул рюмку и Бритва, а Валера уже скрылся за дверью, куда поманила его выглянувшая в «зал ожидания» смуглая брюнетка с пышной грудью. Я испытал что-то вроде зависти. Ира резко обернулась ко мне:
— Дима, ты тоже иди… Я ведь этих фокусов не умею…
— Да ты что, Ира! За кого ты меня принимаешь? Да я…
Она легонько толкнула мою ногу:
— Ладно, ладно…
— Сейчас девушки освободятся, посидите, — прошелестела неслышно впорхнувшая Елена Семеновна и тут же исчезла.
Из коридора послышалось ее шипение:
— Ну, вы, на всю ночь подрядились, что ли?!
— Славное местечко! — презрительно улыбнулась Ира. — Тебе, Бритва, за то, что привел клиентуру, полагается скидка, процентов этак пятьдесят…
Бритва беззлобно посмеивался. Жорик сосредоточился в кресле. Какого черта я-то приперся?
…Появилась белесая девица с пикантно вздернутым носиком и невзначай выглядывающим из выреза халата соском. Я потянулся и налил еще коньяку…
…Очнулся я за тем же столом. Ничего не изменилось, кроме того, что в руках у Бритвы появилась колода карт, другая лежала возле меня на столе. Ира напряженно наблюдала за происходящим, тыча сигаретой в пепельницу, полную окурков. Жорик вел запись. Не выказывая перемены в своем состоянии, я скосил глаза. Ничего себе! За мной числилось без малого десять тысяч! В штоссе при начальной ставке на карту в триста рублей это немудрено. Скроив физиономию попьянее, я забормотал Бритве:
— Слушай, Саша, я плохо соображаю, совсем не могу считать. Давай сменим игру…
Бритва подозрительно вскинул глаза: неужели протрезвел?
— Что ты предлагаешь?
— Мои деньги верные, не переживай. Валера выйдет от девицы, спросишь.
Бритва отчеркнул сумму моего проигрыша, и мы сменили штосе на терц. Договорились играть сериями из десяти партий, по тысяче за каждую. Я взглянул на Жорика во время сдачи, но не заметил ничего подозрительного. В конечном итоге с ним получилась ничья. Разошлись по пяти выигрышам. Бритве же я готовил сюрприз. Изучив розданные шесть карт, я мгновенно отбирал две-три худших, давая каждому еще по три листа после объявления козыря. Таким образом у Бритвы оказался плохой прикуп, а я менял вдвое большее, чем положено, число карт, что почти стопроцентно приводило к выигрышу. Тот, кто, заказав козырь, набирал меньше пасующего, проигрывал вдвойне. Терять мне было нечего — приходилось разгибать проглоченный крючок. Если Бритва раскусит мою игру, дело плохо.
Первые три партии прошли спринтерски. В одной из них раздосадованный Бритва просто швырнул карты на стол. Тремя тысячами меньше… Сидящий справа Жора отлично понимал суть происходящего, бесился… но молчал. Вмешиваться ему не полагалось. Что касается Иры, то позже, успокоившись, я понял, что прочно усвоенные ею правила «черной» жизни не позволили ей «дернуть» меня из игры. Она явно хотела, чтобы я отыгрался.
Бритва играл с остервенением. Голова у меня трещала, но я знал второго шанса не будет. Наконец, вопреки фортуне, он «сломал масть» и дополучил карты, что в его положении было гибельно. В результате Бритва набрал всего на очко меньше, чем я, но даже этого было достаточно для двойного проигрыша.
Восьмая партия закончилась при равном счете. Я сдал карты для девятой. В воздухе висели четыре тысячи. Я заметил, что Жора отодвинулся и понял, что он хочет под столом толкнуть ногой Бритву. Угрожающе посмотрев на него, я взял карты. Хорошего было мало — по первой масти играть нежелательно. Но и дать Бритве назначить козырь тоже не сахар.
— Играю, — сказал я.
Гримаса разочарования исказила лицо Бритвы после прикупа>. Исход партии решила последняя взятка, дающая дополнительно десять очков. Она досталась мне.
На Бритву было жалко смотреть. В считанные минуты я вернул десять тысяч. Маятник качнулся в другую сторону.
Мои противники проигрывали уже около двух сотен. Жора кипел. Я сдал карты для последней партии. Привычно и непринужденно сбросил ненужные листы Бритве, но, что называется, срезался; он схватил меня за руку в единственный опасный момент.
— Сколько у тебя карт?
Не ответить невозможно. Я взял оставшиеся три вместо шести полагавшихся листов и бросил их на стол вниз «рубашкой».
— Ты прав, сдаю партию.
— Значит, ты мухлевал всю серию! Будем переигрывать. Не согласен спишем проигрыш на тебя!
Жорик зло щурил глаза.
— По новой кота за хвост тащить я не буду, нашли комсомольца казачить! Последнюю партию признаю. С меня восемьсот — получите.
Я отсчитал на стол положенное. Слава Богу, деньги были с собой. Жорик скрипнул зубами, но Бритва примирительно махнул рукой:
— Остынь! Дима прав. В карты надо не играть вообще или играть постоянно. А ты, Жорик, мог бы и отмаячить, что Димка двигает. Про Ирку не говорю. Не будем ссориться. С хозяйкой я рассчитался, пора бы и по домам.
Было досадно, что и Ира оказалась не прочь «раскрутить» меня. Но она смотрела на меня еще нежнее, чем прежде.
— Ты и правда ничего не помнишь? — Ира встала, подошла ко мне, положила руку на плечо. — Валера давно поехал домой, вы еще целовались на прощание. Не умеешь пить, переходи на молоко. Поехали ко мне. Бритва отвезет нас, а потом пусть обсуждают с Крахом свои бесконечные проигрыши-выигрыши.
Крах?! Я часто слышал об этом феноменальном игроке, картежнике божьей милостью, но кто бы мог подумать, что эту кличку и такую репутацию приобретет мой старый приятель Жорка Цеханский!
Впрочем, он только мрачно прищурился, когда услыхал свое прозвище из уст Ирины. Бессонная ночь за картежным столом, выпитый коньяк и полная окурков пепельница никак на ней не отразились. Лицо, будто вырезанное из бледного нефрита, излучало спокойствие и затаенное желание.
— Езжайте, я доберусь на такси…
— Да будет тебе, — махнула рукой Ира.
— Ты что — обиделся? — изумился Бритва.
— Я дважды никого не приглашаю, — в глазах Ирины вспыхнули зеленоватые огоньки.
Бритва и Жора уже спускались. Несколько минут бешеной езды по пустым ночным улицам — и машина остановилась.
— Адью, — бросил Бритва, криво улыбаясь.
— Покедова, — отрезала моя спутница, с силой захлопывая дверцу автомобиля.
В гостиной двухкомнатной квартиры шумели на фотообоях зеленые сосны и плыли голубые облака, тонко пахло незнакомым дорогим деревом. На стенке висело большое зеркало в ампирной оправе, на полу голубел афганский ковер ручной работы с затейливой вязью, в котором нога утопала по щиколотку.
Чашка кофе на кухне меня окончательно отрезвила. Ирина тем временем переоделась в короткий халат с зелеными драконами на золотистом фоне.
— Идем, — она откатила раздвижную дверь в спальню. — Держи, — ко мне полетели прохладно-хрустящие, пахнущие лавандой простыни. Тут я, признаться, несколько опешил. Да и было от чего.
Алые штофные обои, необъятная кровать под розовым воздушным покрывалом… Чуть поодаль матово мерцал экран «Панасоника». Два пульта дистанционного управления лежали у правой подушки.
— Ну что ж, спокойной ночи! — Ира появилась в дверном проеме.
Халат у нее распахнулся. Теплые блики бродили по атласной белизне кожи. Я бросился к ней. Какая же она нежная, пылкая, податливая!..
— Димка, безумный…
До кровати мы так и не добрались. Некоторое время мы так и оставались на ковре, застыв в последнем всплеске наслаждения. Потом я почувствовал на груди горячую влагу. Испуганный, я отшатнулся. Ирина тихо плакала…
— Не смотри. Ты еще мальчишка. Не смотри на меня… Я все равно скоро умру…
— Что ты!..
— Не хочу жить…
— Нам ведь так хорошо!..
— Все равно будет плохо… И страшно… Минута — и уже ничего не напоминало о внезапном взрыве.
Я побрел в великолепную ванную, отделанную черным кафелем, Кроваво-красный фаянс, сверкающие никель и стекло — за этим стояли деньги и деньги! Горячая пенная ванна, свежее махровое полотенце вернули мне силы.
Когда я вернулся, Ирина спала. Но тут же открыла глаза.
— Дикарь… Пойди соскреби щетину… Вот и видно, что ты женщин порядочных не видал… Ну-ну, не дуйся. Ты меня так встряхнул, что я подумала о старости…
— Ну, ты даешь!.. Тебе ли думать о старости!
— Малыш, ты еще многого не знаешь, — Ирина легко привлекла меня к себе. Мы лежали, как дети, прижавшись друг к другу.
— Я же знаю, ты не веришь мне, — Ирина говорила, словно в горле у нее стоял комок.
— Я и себе не очень верю.
— Неважно. Сегодня ты мой, и только мой! Я окунул лицо в ее волосы и стал осторожно поглаживать, ощущая, что ее снова начинает бить мелкая дрожь.
— Вот такая я девочка! — нервно засмеялась Ирина.
Я чувствовал, как во мне поднимается волна давно не испытываемой нежности. Я целовал ее ноги, грудь, копчики пальцев…
И снова темные воды желания приняли нас. И снова все это было иначе, чем в дешевых гостиницах и притонах или в спальне Марины. Я не мог сдержать вскрика, и Ирина мягкой ладошкой закрыла мне рот.
— Истинный дикарь… Лежи, я принесу тебе волшебного снадобья.
Им оказалось чудесное вино — «Златна каплица», которым она, смеясь, поила меня чайной ложечкой. После каждого глотка мы сливались в поцелуе. И это было долго, и нам было хорошо…
Потом Ира лежала, неподвижно глядя в потолок. Только слабое пожатие руки говорило, что она не спит, слышит мои слова. Внезапно она резко повернулась, с силой обхватила мои плечи, осыпала слепыми исступленными поцелуями. И все это молча, тяжело дыша, и так же внезапно затихла, окинула меня внимательным, затуманенным взглядом:
— «Милая, солнышко»… Да что ты знаешь обо мне? Голая тебе нравлюсь? Так я многим такая нравлюсь. Опять надулся… Я действительно сначала хотела Бритву позлить, а вот как оно обернулось… Ладно, спи…
Я хотел что-то возразить, но не успел и провалился в глубокое забытье.
…Рядом смешно протирала глаза Ира, щурясь от тонкого солнечного луча, протиснувшегося сквозь тяжелые шелковые занавеси. Мы оба проснулись одновременно от странного — колокольного, как мне показалось, звона.
— Это Бритва. Не спится ему. Да и за дело пора, — Ирина подхватила халат и вышла из спальни.
Лязгнул дверной замок, и только теперь я понял, что это за звон. Мягко хлопнула дверь, послышалась веселая скороговорка Бритвы. Легкий в общении, он умел в два счета расположить человека к себе. Моя злость прошла — что поделаешь, надо жить дальше. Я вспомнил об оставленных в ванной трусах, накинул халат и отправился за ними. Ирина деловито молола на кухне кофе. Бритва восседал на табурете, попыхивая ароматной сигаретой. Меня замутило от дыма.
— По всему видать — родилась новая советская семья, — пытался иронизировать Бритва. — Главное, чтобы личное не мешало общественному.
Я его понимал. Ирина намекнула, что они работают вместе; она ставит «стенку», оттесняя избранную жертву. Если попадется подходящий клиент, можно долго не работать: среднеазиатский «бай» или удачливый сын Кавказа привозят в Москву пятизначные суммы. А у «Березок» можно взять едва ли не столько же, но в чеках. Особенно перспективен магазин на Сиреневом бульваре: цены на аппаратуру все растут.
Бритве удалось закрепиться там во многом благодаря тому, что в лагере он был в «отрицаловке», оттуда потянулись связи. Не дай Бог, узнают, что я в колонии носил повязку активиста, будет скандал, еще и на «правилку» потянут.
Зная за собой грешки в прошлом по этой части, я, конечно, не должен был принимать предложение Бритвы. Но их компаньона недавно замели, а крутиться все равно надо было. К тому же это была новая ступень на лестнице «черной» жизни. «Ставить стенку» — дело хотя и не трудное, но важное. Рисковал прежде всего Бритва. За это он и брал половину добычи, оставляя нам с Ирой половину на двоих.
Работал он мастерски: никогда не думал, что «щипачи» столько намолачивают. Постепенно научился ориентироваться, принимать у Бритвы кошельки и растворяться в толпе. Работа нервная, но все издержки компенсировались деньгами.
По совету Бритвы пару раз я отослал деньги домой в обычных заказных бандеролях на имя матери. И опять звонил Марине, и все больше убеждался, что пропасть между нами растет. Я все больше привязывался к Ире. Все «заработанное» хранил у нее, переведя наличные в именные расчетные чеки.
— Никак из тебя не выковырять эту ломовую мужицкую психологию, морщилась Ирина. — Тебе до настоящего жулика, как до луны!
Сама она жила по законам своего клана. Не знаю, как ей удавалось не увеличивать дозы, но пару кубиков опия ежедневно она принимала. Так же лихо расправлялась с шампанским, а импортное пиво в доме не переводилось. Патентованных блатных привлекало умение Ирины варить «ширку». Оказалось, что это целое искусство. Все это угнетало меня, но я прекрасно понимал всё тут повязано и все повязаны.
Вот и приходилось любезно улыбаться «гостям», приносящим с собой «соломку». На кухне устойчиво держался запах нашатырного спирта и ацетона. Сколько тут перебывало «щипачей», «гонял», «ломщиков» и картежников невозможно сосчитать!
Поначалу я пытался, оставшись с Ириной наедине, уговорить ее «спрыгнуть» с иглы, но вскоре понял тщетность своих усилий. Да и какие я имею права на нее: мы скорее компаньоны, чем любовники.
Раздражаясь, я все чаще прикладывался к рюмке, купил гитару и, научившись брать два-три аккорда, смастерил песенку, которая понравилась Ирине, а Бритва от нее и вовсе балдел:
Меня мучительно тянуло к Ире, но строить какие бы то ни было планы, живя с наркоманкой, — это, согласитесь, дело дохлое. Забегающие «на огонек» блатные постепенно освоились с моим постоянным присутствием. Я уже не «блажил» — крутиться приходилось среди отпетой публики.
Наше «рабочее время» проходило в треугольнике, вершинами которого служили три «Березки»- две на Ферсмана и одна на Ленинском проспекте, где рядом располагался универмаг «Москва», облюбованный «ломщиками».
Поделиться книгой: