Среди волков

Я вскинула руку и врезала ему.

Девон просто улыбнулся в ответ. Он был моим лучшим другом. Соучастником моих преступлений. И уж совершенно точно он не должен был стать моим охранником. За это я готова была убить Каллума. Он знал, что в моем нынешнем расположении духа я была готова бороться с кем угодно, но бороться с Девоном я не могла. А Девон не мог не подчиниться Каллуму.

Можете вставить здесь самое неприличное слово на выбор.

— Я уже говорила, что ненавижу оборотней? — пошутила я.

— Кажется, изволила упомянуть об этом пару раз, — ухмыльнулся Девон. По какой-то необъяснимой причине — наверное, просто так уж получилось — он говорил с каким-то неестественным английским акцентом. — Пойдем, любимая, пора. Будь хорошей девочкой, прогуляйся со старым другом Девоном.

Мой лучший друг — чумовой парень. Если я сейчас с ним не пойду, есть высокая вероятность того, что он будет продолжать менять акценты, пока я не прогнусь. Оборотень в роли медиума Шведского Повара — зрелище не самое приятное, и у меня не было никакого желания смотреть его снова.[5]

— Хорошо, — мелодраматически вздохнула я. Вдвоем уже можно сыграть в его игру. А если он собирается пользоваться своими театральными приемами, то у меня есть полное право транслировать на полную громкость сидевшую у меня внутри поп-звезду. — Раз должны — значит, должны, так ведь?

Мой английский, если можно определить его одним словом, был отвратительным.

Но Девон, надо отдать ему должное, даже не поморщился. Вместо этого он как можно серьезнее посмотрел на меня:

— Точно.

Строгое выражение на его лице продержалось секунды две — и мы оба захохотали. Девон взял меня под руку и аккуратно вывел из дверей. Потом мы закрыли гараж и направились по тропинке к городу.

— Ты можешь мне объяснить, отчего у Каллума труселя под коленки сползли? — спросила я по дороге.

— Слушай, дорогуша, это просто чудо, что ты умудрилась пережить свое детство. Я даже не могу представить, что кто-нибудь еще мог бы сказать так о нижнем белье нашего уважаемого альфы.

И хотя слова Девона были абсолютной правдой, я не могла не заметить, что они все-таки ответом на мой вопрос не являлись.

— Не уклоняйся от ответа, Дев. Каллум сказал, что целую свору за мной пустит. Я так понимаю, что это немного больше, чем один ты, и тебе выпало идти сегодня, потому что…

— …потому что Каллум знал, что ты не сможешь сопротивляться моему безграничному обаянию, — торжествующе высказал предположение Девон.

Из членов стаи, принадлежавших к нашему поколению, Дев был самым крупным и самым сильным. Весьма вероятно, что в один прекрасный день он тоже станет альфой, но сейчас, когда он был просто Девоном, он предпочитал думать, что настоящая его сила таилась в иных сферах.

Я закатила глаза.

— Потому что Каллум знает, что мы с тобой друзья, — поправила я.

Чувства у оборотней сильно обострены, и нужно быть глухим, немым, слепым и просто откровенно тупым, чтобы не заметить ту связь, которая соединяла Девона и меня. В нашей стае было всего несколько волков-подростков, и Девон, с его блеском и чувством стиля (он был, я в этом уверена, единственным в мире оборотнем-метросексуалом[6]), никогда не был своим среди остальных щенков. Потом Каллум принес меня, сделал Отметину и отдал Эли. Большая часть стаи игнорировала крошечное, контуженное человеческое существо, но Девон заявил, что полюбил меня с того самого момента, как только увидел в руках у Каллума, трясущуюся, всю в пятнах крови, с безумными глазами. Очень скоро мы стали неразлучны. Девону я сказала свои первые слова, как только снова начала говорить, и именно с Девоном я оттачивала высокое мастерство озорства. Ведь он был Девон.

И сейчас Каллум поручил меня его заботе.

— Ненавижу все это, — сказала я.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, Бронвин Алессия Сен-Винсент Клэр, — усмехнулся Девон, — но мне бы очень не хотелось, чтобы с вами что-нибудь случилось именно во время моего дежурства.

Только через несколько секунд до меня дошло, что Девон транслировал Каллума. Впечатление это производило чрезвычайно забавное и напомнило мне о том, что, даже подчиняясь приказам, Девон не был таким же членом стаи, как все остальные.

— Твое упорство — это блажь, — продолжил Девон. Даже выражение его лица было как у Каллума, а может быть, и полное отсутствие выражения как такового — словно наизусть свою фразу выучил.

— Прекрасно. Ты победил. Я смеюсь. Теперь ты счастлив?

Девон ухмыльнулся, и все каллумовские черты мгновенно сползли с его сердцевидного лица.

— Я в восторге.

— Дело в том, что… — Я попыталась сдержаться и не захихикать, но эта мысль — про упорство и блажь — была настолько в точку, что я никак не могла прийти в себя. — Дело в том, Девон, что если Каллум хочет, чтобы за мной наблюдала целая команда — включая тебя, мой милый волчонок, — значит, что-то происходит. И я хочу знать что.

— Да наплюй ты на это, Брин. — Голос Девона был мягким и, что совсем не характерно, серьезным. Он что-то знал… он знал, что я знаю, что он что-то знает, и все-таки не говорил. Десять к одному — это значило, что (а) Каллум запретил ему что-либо мне говорить и (б) Девон согласился, что самым лучшим для меня будет этого не знать.

— Девон!

— Бронвин!

Мне нужно было выступить с чем-то более приличным, чем просто «да пошел ты!».

Какое-то время мы молча шли по дороге, пока тропинка не повернула направо. Арк Вэлли была процентов на девяносто покрыта лесом, который был неплохо защищен городскими законодательными актами, что было неудивительно, если принять во внимание тот факт, что город был одним из дюжины — или около того — городишек, которые были основаны стаей Каллума на территории пяти штатов. Правда, давным-давно. Каждые лет двадцать стая переезжала из одного города в другой, когда вечная молодость старых волков начинала бросаться местным в глаза и переходила из разряда «потрясающая генетика» в разряд «неестественное». В Арк Вэлли мы жили столько, сколько я себя помню, и горожане пока не стали относиться к нам с подозрением — по крайней мере, из-за всех этих заморочек, связанных со старением.

— Ваш замок ждет вас, — улыбнулся Девон, махнув рукой на дом Эли.

— Ты что, не проводишь меня до дверей? — спросила я, притворившись, что нахожусь в шоке от отсутствия у оборотня галантности.

— Конечно же провожу. Многие придерживаются такого мнения, что от такой костлявой девицы, как ваша милость, не в пример сподручней было бы держаться подальше, футов этак на пятнадцать, но у меня на это есть свое мнение.

— Как ты можешь употреблять слова «ваша милость» и «не в пример сподручней» в одном предложении? Как будто ты и придворный, и лабазник в одно и то же время. Так не полагается.

На что Девон показал мне язык, а это уже было ниже достоинства всякого уважающего себя оборотня. Потом, правда, он довел меня до двери и, поставив на крыльцо, ждал, пока я открою замок и перешагну через порог. Я достала ключи, отперла стальную дверь и вошла внутрь как раз в тот самый момент, как опустились сумерки.

— Девон — хороший мальчик, — съязвила я. — Привел меня домой до темноты. А если ты еще умеешь делать стойку, отряхиваться и кувыркаться через голову, я уверена — у Каллума найдется для тебя сладкая косточка.

— Да забудь ты про Каллума и его, как ты сказала, «труселя», — сказал Девон, засунув наконец язык в рот, обретая тем самым способность говорить. — Чудо в том, что я дал тебе возможность пережить свое детство.

Я фыркнула. Для любой другой девчонки это было бы вполне нормально, хотя и не очень деликатно, издавать такие звуки. В моем же случае это прозвучало несколько более по-волчьи, хотя обром я не была. В этом-то и заключалась опасность быть взращенной в стае. Большей частью, с грехом пополам и набравшись храбрости, я могла выбросить волков из своей головы, но их повадки все равно проскальзывали в моих манерах. Я бы никогда не смогла быть одной из них, как Девон. Я бы никогда не переключилась в другую форму, и я никогда бы не стала делить свое тело с волком, выслеживающим меня в закоулках сознания. Но я и не была никогда такой, как другие девчонки.

Я потрясла головой, чтобы очистить ее от мыслей — еще один жест, совсем не присущий мне, как человеку, — и, когда снова включилась, поняла, что Девон уже ушел. Всего за несколько секунд он достиг тропинки и уже удалился на приличное расстояние, нисколько не беспокоясь о том, чтобы скрыть свою нечеловеческую скорость. Никто, кроме обров, не заходил так далеко в лес, в то место, где находился дом Эли. Да еще Эли и я.

— Закрой дверь и повесь на вешалку куртку, — прокричала Эли из кухни командным голосом. Она обладала каким-то сверхъестественным чутьем относительно всего, что происходило в доме, даже если ничего не видела. Потому что перед тем, как она издала свой рев, я была всего в каких-то микросекундах от того, чтобы бросить куртку на пол.

Я последовала указанию Эли и пошла на кухню, на звук ее голоса и на запах готовящейся еды. У меня хорошее обоняние — когда ты в стае, это вопрос жизни и смерти, и не важно, человек ты или нет. Но сделать фразировку запаха, который до меня доносился, я не могла. — Соус маринара,[7] — размышляла я вслух. — Ореховое масло. Лук. И…

— Орео,[8] — провозгласила Эли, засовывая печеньице себе в рот. — Хочешь? — спросила меня она, проглотив свое.

Я взяла предложенное печенье и обвела взглядом кухню.

— Тянет? — спросила я.

Эли безнадежно пожала плечами.

— А где стейк? — был мой следующий вопрос.

Не важно, к чему тянуло Эли, но стейк в этом доме присутствовал всегда. Ребенок превратил ее в существо плотоядное, и Эли, которую восемь месяцев назад выворачивало наизнанку при одном виде стейка с кровью, сейчас ела их ежедневно. Такова была цена — быть беременной обром. Это да еще кое-что: вместо того чтобы пинаться, как все нормальные дети, сын Эли менял формы. Месяца два назад я пошутила, сказав, что можно будет билеты продавать чтобы посмотреть на ее живот в полнолуние. И сейчас, когда рождение ребенка неотвратимо приближалось, это, по правде сказать, было уже совсем не смешно.

— Со мной все будет в порядке, — сказала Эли, протянув ко мне руку, чтобы похлопать по плечу.

— Ты всегда так делаешь, — вздохнула я. — Как будто читаешь мои мысли. — Вообще-то я полагала, что это прозвучит как жалоба, но вышло очень ностальгически, как будто я собиралась с нежностью вспоминать эту привычку Эли, когда ее больше не будет с нами.

— Со мной все будет в порядке, — повторила Эли. — Ты меня знаешь, Брин. Я никогда в драке не отступала.

Никогда — это точно. До того как Каллум сунул меня на попечение Эли, она не была членом стаи. Она тогда только-только поняла, что оборотни существуют на самом деле и что они чаще берут человеческих женщин себе в подруги, чем не берут. Ради сироты, которую она до того момента даже в глаза не видела, Эли отказалась от собственной жизни и решила ответить на вызов судьбы. Она приняла Отметину Каллума и справилась с ней, изолировав себя — и меня, конечно, — от всего того, что она влекла за собой. На сотню миль в округе не было ни одного обра, которому она не была бы готова вцепиться в глотку, защищая меня. Включая Каллума. Я думаю, что именно поэтому он отдал меня Эли, а не кому-нибудь из обров. Каллум сделал ее членом стаи для того, чтобы Эли могла заботиться обо мне. Он знал, что она не будет подвергаться влиянию иерархического принципа организации поведения[9] и не будет мириться с кем-либо, кто захочет испортить мне жизнь только потому, что достаточно доминантен и полагает, что может это сделать.

— С тобой все будет в порядке, — сказала я, повторяя слова Эли.

Я в это верила. На самом деле. Я просто кое о чем забыла. Забыла о том, что видела, как многие женщины умирали во время родов. Оборотни женского пола очень редки, а человеческие тела не предназначены для того, чтобы вынашивать их детенышей.

— Где Кейси? — спросила я, меняя тему разговора в надежде, что мои мысли сделают то же самое. — Не в его правилах не являться к ужину.

Муж Эли любил поесть. Еда плюс Эли — это значило, что Кейси должен был находиться здесь, и хотя я еще не совсем привыкла к тому факту, что мы с Эли больше не одни, или к мысли о том, что, когда я сплю, рядом в гостиной спит взрослый обр, отсутствие Кейси было для меня фактом очень и очень даже странным.

— Сегодня вечером Кейси дома не ужинает, — сказала Эли. — Ну-ка, попробуй это.

Я была так поглощена попыткой объяснить себе, почему это Кейси «не ужинает дома» и тем, что сказала мне Эли, что едва не позволила сунуть мне в рот то, что она предлагала. В последнюю секунду я очнулась и поняла, что мне точно не хочется того зелья, которое Эли, влекомая своими внутренними позывами, варила на кухне, даже самой его малости.

— Много потеряла, — сказала Эли, отправляя в рот ложку варева, в котором явно содержались ореховое масло и соус маринара, которые я учуяла раньше. И закусила это печенькой.

— Меня сейчас стошнит, — сказала я, подавляя позыв к рвоте и на этот раз совсем не придуриваясь.

— Это все часть моего генерального плана, — ответила Эли. — Внутренние позывы — это самое простое извинение беременной женщины за то, что всех, кто находится рядом с ней, тошнит так же, как и ее.

— Эли, ты отвратительна.

Она улыбнулась и с невозмутимым видом отправила в рот еще одну ложку:

— Я знаю.

Я решила поискать помощи в холодильнике и рылась в нем до тех пор, пока не нашла что-то съедобное. Сунув коробку с едой в микроволновку, я снова обратила внимание на Эли, которая очень неплохо умела отвлекать мое внимание, но только не сегодня.

— Твой муж не пришел домой к ужину, хотя он от тебя на три метра не отходил с тех пор, как пошел седьмой месяц. Каллум начал заставлять меня соблюдать комендантский час и отрядил целую команду, чтобы присматривать за мной. Ты шутишь про беременных, отвлекая внимание, чтобы я не задавала вопросов. — Свои наблюдения я отмечала, загибая пальцы на руке. — Что-то происходит.

— Не могла бы ты, в виде особого для меня одолжения, не совать везде свой нос? — спросила Эли.

Я сосредоточилась на разогреваемом в микроволновке Биг Маке с сыром и ничего не ответила.

— Я не это имела в виду, — вздохнула Эли. — А если я скажу, что очень устала, что меня все раздражает и что я очень и очень беременна? А если я скажу, что мне действительно нужно, чтобы ты сделала это ради меня, потому что еще одного стресса сейчас для меня будет слишком много?

Это был удар ниже пояса, и Эли это знала. Я не хотела беспокоиться за нее, и она не хотела, чтобы я за нее беспокоилась.

— С тобой все будет в порядке. — Я попыталась ответить так, как бы ответила, если бы меня это совсем не трогало. — А когда ты предлагаешь, чтобы я держалась от всего этого подальше, то я еще больше хочу во всем разобраться. Совершенно очевидно, что это дело стаи и, должно быть, здесь скрывается какая-то опасность, иначе Каллум не затеял бы всю эту возню с «тревожным предупреждением». Но слишком опасным это быть не может, потому что здесь замешан Кейси, а Каллум никогда бы не стал им рисковать, когда до твоих родов осталось всего ничего.

Эли ничего не сказала. Я попыталась понять что-нибудь по ее лицу, но она обладала способностью, сравнимой разве что с умением Каллума, глубоко прятать свои эмоции.

— Ты на самом деле хочешь, чтобы я этого больше не касалась? — тихо спросила я. Я не могла рисковать, чтобы не сделать Эли больно, даже несмотря на то что мы обе хотели притвориться, что ничего плохого не происходит и не может произойти.

— Да, Брин, вроде того.

— Ладно, — согласилась я. — Не буду этого касаться… пока. Но это не значит, что мне все это нравится, и как только ребенок родится, я сделаю себе тату, проткну пупок и убегу в Мексику кое с кем, кого ты совсем не знаешь.

Эли расхохоталась и сунула мне в рот еще одно печеньице. И пока я его жевала, она потрепала меня по волосам:

— Брин, Каллум установил за тобой наблюдение. Ты даже на порог тату-салона ступить не сможешь — тебя сразу же оттуда выдернут.

— Как сказать, как сказать… — улыбнулась я. — Сегодня моим охранником был Девон. И я абсолютно точно знаю, что, по его мнению, искусно выполненный бодиарт — вещь очень клевая.

Эли ответила на мое возражение своим, и так мы препирались какое-то время, и только много позже до меня дошло — она подразумевала, что охранявшая меня команда будет выполнять свои обязанности до тех пор, пока не родится ребенок. И это удивило меня еще больше, потому что у нас в стае была такая тенденция — разбираться с проблемами очень быстро. Угрозы устранялись в тот самый момент, как они возникали. Каллум правил железной рукой, и я даже не могла предположить, какое из дел стаи могло вызвать необходимость моего нахождения в стенах дома до наступления темноты, да еще в течение целого месяца или даже более того.

Несмотря на обещание, данное Эли, я не могла перестать об этом думать и к концу недели пришла к осознанию того, что самым странным было не то, что все из-за чего-то нервничали. Странным был сам факт, что никто не говорил мне, что это было. Стая не просто хотела, чтобы я находилась в безопасности. Меня хотели держать в полном неведении. В абсолютной тишине.

А с тех пор как Большой Злой Волк постучался у дверей моих родителей, темнота мне не очень-то нравилась. Ни метафорически. Ни в реальности. Я всегда предпочитала видеть то, что находилось передо мной. И если и Каллум, и Эли, и Девон полагали, что они могут держать меня в таком состоянии, с повязкой на глазах, в течение долгого времени, то они очень ошибались.

Глава

ТРЕТЬЯ

За две недели до того дня, когда Каллум приказал мне прекратить валять дурака на алгебре, я получила тройку с минусом за контрольную. Тогда мне казалось, что это было неплохим контрударом. После небольшой стычки в моей мастерской всемогущий альфа куда-то свалил, но, верные данному им слову, мои телохранители, как по нотам, каждый день материализовывались, чтобы сопроводить меня домой до наступления темноты, хотела я того или нет. Обещание, данное мной Эли, означало, что теперь мне оставалось только ухо к земле прикладывать, чтобы хоть что-то узнать. И еще: теперь, куда бы я ни свернула, везде будет раздаваться этот неясный гул, вроде того, который поддерживал мои связи со стаей и от которого у меня зудела подвздошная кость, как раз пониже Отметины.

— Знаешь, Каллум тебя убьет, — сказал Девон, когда я со злобной ухмылкой засовывала контрольную работу в свой рюкзак.

Она конечно же так и не нашлась, но я тогда подумала, что от нее розовый куст станет выглядеть еще красивее.

— Хотела бы я посмотреть, как он попытается это сделать. — Я уже отказалась от мысли, что Девон когда-нибудь расколется и хоть как-то намекнет мне на то, что же это такое происходит, из-за чего все волки на сто миль в округе находятся на грани нервного срыва, скрежещут зубами и смыкают ряды вокруг своих самок, как будто мы должны внезапно загореться в тот самый момент, когда они оставят нас без надзора. — На тот случай, если до тебя не дошло, то меня не так-то легко убить.

Девон не вздрогнул, но сам факт, что он не ответил на мои слова лаконичной цитатой из «Бард» или «Грязных танцев»,[10] дал мне знать, что мои слова отправили его мысли по тому самому пути, которого я всеми силами старалась избежать. Зрачки его глаз не расширились. Девон не сжал челюстей, но я почувствовала гудение энергии, как будто в пространстве между нами кто-то ударил по камертону.

Не надо было быть гением, чтобы догадаться, что внутреннему волку Девона очень не понравилась мысль о том, что кто-нибудь мог попытаться причинить мне боль. Да и старине Деву, доброй душе, тоже не очень-то нравилась такая возможность. А из своего прошлого опыта мне было хорошо известно, что ни мальчика, ни тем более зверя особенно не заботило напоминание о том, что если бы в ту ночь, когда Каллум принес меня в дом, дела пошли по-другому, то я не прожила бы на свете достаточно долго, чтобы стать у всех занозой в лапе.

Кровь. Кровь-кровь-кровь-тук-тук…

Я приказала себе прекратить думать об этом и помогла Девону сделать то же самое, ткнув ему указательным пальцем в левый бок. Если бы мы были одни, я бы нежно боднула его головой, но это была уже средняя школа, и у добрых жителей Арк Вэлли было достаточно веских причин считать, что те из нас, кто жил в лесу, были немного с придурью.

— Ставлю десять к одному, что сегодня вечером Каллум направит на Брин-дежурство либо Сору, либо Лэнса, — сказала я, меняя тему разговора и как бы молчаливо извиняясь за то, что эта тема вообще была затронута. — Вы, Макалистеры, просто фавориты в команде Брин.

Губы Девона сложились в легкую отработанную ухмылку, и почти незаметное глазу напряжение шейных и плечевых мышц исчезло.

— Доколе есть в мире этом хоть капля справедливости, лишь один взгляд на тебя убеждает, сколь счастливы будут они, будучи благословенны таким сыном, как я…

— Сказал он с фирменной Ухмылкой Номер Три, — засмеялся я.

Девон покачал головой и издал звук, больше всего напоминавший так-так.

— Стареешь, Бронвин. Тут совершенно очевидно, что это была Ухмылка Номер Два: сардоническая, с оттенком остроумия.

Я внутренне облегченно вздохнула — Девон, наконец-то, становился самим собой. Все обры чувствовали соперничество своих человеческих и волчьих половин, но у Дева это было гораздо более обострено, чем у других. Он не плясал под чужую дудку и бросал вызов остальному миру, который в ответ говорил ему, что чистокровному обру стоит беспокоиться о вещах более серьезных, чем то, во что он одет. В конечном итоге Девон был таким же раритетом, как и я. Единственное, что отличало нас друг от друга, это его персональная особенность: он в большей степени был сыном своей матери, самки-оборотня, чем сыном своего отца, оборотня из людей. Это давало Девону преимущество над остальными. Моя же особенность подразумевала то, что я всегда буду медленной, что я всегда буду слабой, что меня всегда нужно будет защищать от тайн стаи, которые проявляются с наступлением темноты.