– Тебе плохо, желтолицый? – спросила она.

– Я чувствую себя хуже, чем великий прародитель после того, как он проглотил мистическую ящерицу, – пробормотал Кайтай и вновь убрал голову под одеяло. Зельза быстро вышла из каюты, а Оуэн остался сидеть, опершись подбородком на руку и нахмурившись.

Через несколько минут появился Чам с подносом и кастрюлей, из которой валил пар. За ним шла Зельза: она аристократическим жестом отпустила старого кока, и тот, хихикнув, засеменил к двери. Цыганка налила полный стакан дымящейся жидкости из кастрюли и подошла к койке, где лежал Кайтай.

– Сядь, желтолицый, и выпей это, – повелительно сказала она.

– Ух! – произнес Кайтай, принюхиваясь. – Адское зелье. Воняет тухлой рыбой.

– Пей, – приказала Зельза. Сделав страшное лицо, Кайтай осушил стакан.

Спустя минуту его физиономия стала удивленной.

– Фу-фф! – сказал он, отирая рот. И чуть позже добавил: – Подействовало.

– Для всего есть своя травка, – невозмутимо сказала Зельза. – Есть трава от морской болезни, есть от бесплодия женщин и кобылиц, и даже имеется травка для не очень активных жеребцов. – Она посмотрела на Оуэна, а тот побагровел и с силой хватил кулаком по столу так, что подпрыгнула тарелка с едой.

– Поди ты к черту, женщина!

– Нет, рыжебородый, я не стану давать это зелье тебе, – ответила она. – И поешь. Похоже, старик довольно неплохой повар.

6

– Плыть придется довольно долго, даже при таком благоприятном ветре, – проговорил Оуэн, поглядев на раздутый парус. – К тому же у нас не хватает гребцов, и, если ветер спадет, мы будем дрейфовать и ждать. Но пока…

– Я никогда не видал в этих краях такого сильного и ровного западного ветра, – откликнулся Ларр, щурясь на заходящее солнце. Он держал перекрестный глубиномер, ожидая, пока свинцовый боб, качаясь, установится на нужной высоте. – Мы на прямом курсе, сэр.

– Это хорошо, – сказал Оуэн, – я не такой любитель мореплавания, чтобы посвятить этому остаток жизни.

– Там, куда мы плывем, вы будете искать сокровища, верно ведь, сэр? – Острый взгляд Ларра впился в Оуэна.

– Никаких сокровищ, – отвечал Оуэн. – Мы везем э-э-э… так сказать, послание, которое попросил доставить чародей Мирдин Велис. Мы отвезем его и вернемся назад. Вот и все.

– Добираться так далеко, в необитаемые земли… ради одного только послания? – Ларр с сомнением покачал головой.

Оуэн посмотрел на капитана и понял, что тот не верит ему. Ларр может быть опасен, если он рассчитывает на добычу.

– Изволите приказать снова повесить ваш гамак на задней палубе, сэр? – через минуту спросил Ларр. При этом он неотрывно смотрел на красный горизонт, и брови его были сведены, как будто он пытался там что-то рассмотреть.

– Да, – ответил Оуэн.

– Привести с собой на корабль такой лакомый кусочек и проводить ночи в гамаке на палубе… – продолжал рассуждать вслух Ларр.

– Я люблю спать на свежем воздухе, – хмуро оборвал его Оуэн.

– А ваш желтолицый приятель, – продолжал Ларр, – проводит ночи как лунатик, считая звезды. Что пользы в этих подсчетах, если мы и так знаем, где находится полюс?

– Он ученый человек, который все описывает, – объяснил Оуэн.

Ларр уже не слушал его. Он прикрыл глаза рукой и нетерпеливо закусил губу.

– Сэр… посмотрите туда.

– Там что-то есть… что это?

– Корабль, – сказал Ларр. Он заметно побледнел.

Оуэн различал только черную точку с вертикальным штришком на ней, но, похоже, Ларр видел значительно лучше его.

– Пиратское судно, с островов, – напряженно произнес Ларр. – А у нас горстка людей, и на борту нет даже катапульты. Если они нас заметят – мы погибли.

– Мы можем уйти от них, – сказал Оуэн, глядя вдаль.

– Не сможем, без десятка дюжих гребцов. С одним парусом от них не уйти, – ответил Ларр. – Они убивают ради удовольствия. Поверьте, я знаю это. – Он молитвенно сложил руки, пот выступил у него на лбу. – Пока что они берут западнее… Интересно зачем… Вы уверены, сэр, что на судне нет какой-нибудь вещи большой цены? Какого-нибудь сокровища, слухи о котором могли достичь ушей этих проклятых разбойников? Их шпионы повсюду, особенно в Мазайне…

– Кайтай! – заорал Оуэн и бросился вниз по трапу, прыгая через две ступеньки. Где-то в глубине души он вдруг почувствовал облегчение. Не нужно было больше беспокоиться о замышляющих козни матросах, таинственных шкатулках с вонючим отвратительным содержимым, черноглазых женщинах, посягающих на его свободу… можно больше ни о чем не думать, а всего только и нужно, что взять щит и топор и покончить все одним размашистым ударом.

– Кайтай! – Оуэн пинком распахнул дверь. – Вставай и бери оружие!

Он торопливо натянул кольчугу и подвесил поудобнее топор в кожаной петле. Затем повесил на спину щит, схватил стальной шлем и вернулся на палубу. Кайтай, поспешно бросив какие-то сложные астрологические вычисления, начал вооружаться; Зельза тоже вышла на палубу, не выказав при этом ни малейшего волнения.

– Они нас заметили, – закричал Ларр, вцепившись в руль обеими руками, – тысяча чертей, заметили и теперь поворачивают, чтобы перерезать нам путь. Мы погибли, господа.

Матросы собрались на палубе; слышались испуганные голоса. Оуэн осклабился на Ларра.

– Ты имеешь шанс умереть как мужчина, – выкрикнул он. – Эй, вы! – крикнул он команде. – Есть у вас зубы, чтобы бороться с этими скотами? Или вы овцы?

– Их очень много, сэр, – мрачно ответил один из матросов, – может, они обойдутся с нами чуть получше, если мы сразу выдадим им вас с вашими деньгами…

Оуэн замахнулся на него топором, и матрос попятился. Оуэн опустил топор и покачал головой.

– Овцы вы, овцы… – пробормотал он, – но мои овцы, и я съем на завтрак ваши ребра, если вы не сделаете, как я велю. – Он повернулся и посмотрел на море.

Видневшийся в отдалении корабль теперь приближался со спущенным парусом и, шедший на одних веслах, был похож на огромное насекомое, несущееся во взбиваемой веслами пене. Корабль Оуэна все еще нес натянутый ветром парус, и расстояние сокращалось с каждой секундой.

– Мы все же прикончим кое-кого из них, – пробормотал Оуэн. Он махнул Кайтаю: – Слушай, Кайтай! Пришло время вспомнить твое колдовство! Мы долго не продержимся против этих гиен. Давай испробуем пару твоих трюков.

– Я не знаю никакого колдовства против пиратов, – тихо ответил Кайтай, в ожидании схватки играя своим изогнутым мечом.

– Я видел, как ты занимался вызыванием и сменой ветра, – тут же отозвался Оуэн. – Слушай… мог бы ты вызвать ледяной ветер, прямо сейчас?

– А-а, – глазки Кайтая заблестели, – холодный ветер…

– И туман, – добавил Оуэн. – Густой морской туман. Но прямо сейчас.

– Если бог ветра из моей страны пойдет так далеко на запад… – Кайтай воткнул меч в деревянную палубу, отбросил круглый щит и резким движением выбросил руки вверх, к небу.

Казалось, из самой глубины легких он исторгнул странный, пугающий призыв, трубный, как волчий вой. Голос зазвенел – от него раскатилось эхо, и, пока оно еще звучало, Кайтай выхватил из-за пояса кинжал и яростно ударил себя в раскрытую грудь. Хлынула кровь. Он прижал к груди ладони, вновь протянул руки к небу и закричал. От этого крика вздрогнули и попятились матросы на палубе.

Прямо по курсу корабля появилось темное облачко, которое, казалось, росло. Попутный ветер внезапно стих, и треугольный парус бессильно обвис. Гик повернулся, и снасти задрожали, как струны гигантской арфы.

На палубу западали первые белые хлопья… снег! Оуэн содрогнулся, так как на палубу ложился вполне осязаемый и даже густой холод. Кайтай вскрикнул еще раз, затем трупом рухнул на палубу и остался неподвижен.

Зельза склонилась было над ним, но Оуэн оттолкнул ее.

– Не надо, – хрипло сказал он, – не трогай его. Я уже видел, как он проделывал такое… Смотри! Туман!

Ледяной воздух опускался на теплое море, и тут же вокруг судна стал подниматься густой, белый, как вата, туман, становившийся все плотнее, гуще… и вот не стало видно ничего, и другого корабля тоже.

– Теперь, – оглядев матросов, сказал Оуэн, – вы все… сидите тихо. Пираты могут пройти мимо. Даже если нет…

Усиленный тишиной и туманом, их ушей коснулся отдаленный скрип уключин, удары весел и мерный звук барабана. Все застыли в напряженном ожидании. И вдруг, неожиданно, все стихло.

– Они подняли весла, – пробормотал Ларр, покачав головой, – ждут, пока рассеется туман. Они поняли, что он ненастоящий…

– Тихо. – Оуэн прислушался. Вокруг была тишина. Но он знал: они были здесь, близко. Они выжидали.

– Эта амуниция тяжеловата, – произнес он вслух, ни к кому не обращаясь. Зельза и Ларр с удивлением наблюдали, как он стащил кольчугу и осторожно положил ее на палубу, чтобы не зазвенела. Он сложил шлем, круглый щит и сбросил башмаки. Полукруглый топор он укрепил на шее с помощью петли. Затем он взобрался на перила палубы.

– Бог-счастливчик, дающий удачу, – сказал Оуэн, потихоньку помянув древнего марионского божка. Говорят, что тот слышит шепот так же хорошо, как и громкие призывы. И, скользнув вниз по борту, Оуэн бесшумно, как выдра, погрузился в воду и уплыл прочь без единого всплеска.

– Бедняга не в своем уме, – сказал Ларр.

Никто не проронил ни слова.

Время шло. Туман стал понемногу рассеиваться. Солнце почти закатилось, и серое море теперь освещала низкая луна, висевшая в небе, как большая тусклая лампа.

– С ним покончено, – пробормотал Ларр, и глазки его вдруг плотоядно сверкнули в сторону Зельзы. Она ответила ему взглядом, в котором было больше холода, чем в море под килем. И вдруг она улыбнулась.

Голова Оуэна, мокрая, с прилипшими волосами, показалась за ограждением палубы. Сверкнула белозубая улыбка. Он зацепился топором за поручень и вылез на палубу.

– Клянусь богами, вода холодная, – улыбнулся он, отирая с бороды воду тыльной стороной ладони, – можно только посочувствовать этим беднягам.

Сквозь негустой туман от пиратского корабля доносились странные звуки: сначала это был вопль страха и злобы, затем проклятия. Послышался сильный всплеск и какой-то не вполне понятный, шум.

– Я прорубил у них дыру у носа, достаточно глубоко, чтобы образовалась приличная течь. – Оуэн ухмыльнулся. – А потом, когда они бегали и пускали стрелы в то, что они считали морским дьяволом, я проплыл вдоль судна и снова пустил в дело топор, на этот раз на корме. Слышите! Я ручаюсь, что они наполняются водой и с кормы, и с носа, а у них слишком много людей, чтобы оставаться на плаву… и к тому же слишком много награбленного добра.

Кайтай поднялся на ноги и неверно стоял, опираясь на перила.

– Они тонут, – спокойно заметил он. Затем взглянул вверх. – Возьми их себе, о небесный медведь.

– Больше похоже, что они попадут к морскому царю, – злобно рассмеялся Ларр. Теперь, когда опасность была позади, мужество вновь вернулось к нему.

Постепенно, порывами, возвращался и ветер. Парус зашумел, и корабль медленно пошел прежним курсом. Над темным морем повис отдаленный крик; затем все смолкло.

7

Трое мужчин сидели на корточках в тени, на полубаке. Чам нарезал овощи для рыбного супа, который он собирался готовить к ужину, – одному из матросов удалось наловить рыбы. Капитан Ларр сидел полузакрыв глаза и жевал свою излюбленную жвачку из наркотической травки, очень популярной у моряков. Рядом с ним сидел чернобородый матрос, который был известен просто под кличкой Нож и, по-видимому, не имел другого имени. Отсутствие у этого человека языка, очевидно, не позволяло ему назвать свое настоящее имя, даже если оно у него и было.

По-прежнему дул сильный западный ветер – матросам было практически нечего делать, хотя Ларр и старался все время занять их какими-нибудь работами на палубе или мелким ремонтом.

– Ты много бываешь в кормовой каюте, – сонно проронил Ларр и задвинул жвачку за щеку.

– А? – Чам поднял голову от своих овощей, и на лице его появилась бессмысленная улыбка. – Ах да, верно, я хожу в кормовую каюту, ношу господам их обеды и всякое другое…

– Ты видел, где они его держат? – спросил Ларр, по-прежнему не раскрывая глаз.

– Держат – что, сэр?

– Золото, – мягко отозвался Ларр, – или, может, карту сокровищ, или что-нибудь в этом роде. Ведь не ради же поручения какого-то колдуна пустились они в это безумное путешествие.

– Вы думаете, у них при себе много золота? – живо спросил Чам и показал остатки зубов в лисьей улыбке.

– Ты бы взглянул, кок, когда никто из них не видит. Они ведь не всегда бывают в каюте… – лениво предложил Ларр, – просто посмотри, где оно и – что это. Может, удастся заполучить оттуда кое-что и для горстки бедных морячков, таких, как мы с тобой… Самому мне трудно заглянуть в каюту: у меня там нет никакого прямого дела. И мне неохота, чтобы краснобородый размахивал передо мной своим проклятым топором, а желтолицый урод наслал на меня какого-нибудь дьявола. А чертовка – бесовски хороша, – но мне сдается, если ее раздразнить, она будет поопасней их обоих.

Чам кивал, потихоньку хихикая.

– Я постараюсь, сэр, – прошамкал он. – Но я только взгляну. Все, что вы сказали об этой троице, – правда, и мне бы не хотелось, чтобы они ополчились на нас. Но просто посмотреть, что у них… мне, может, и удастся.

Ларр хмыкнул:

– Попытайся, кок. И расскажи мне, что увидишь, ладно? И пусть это будет между нами. Здесь только мы и старина Нож, который никому ничего не сможет сказать. А? – Он шутливо ткнул Ножа под ребра. – И он не научился писать до того, как ему выдернули язык за то, что слишком много говорил, верно, Нож?

Чернобородый издал гортанный звук, выражающий согласие. Ларр откинулся назад и снова закрыл глаза, а Чам продолжал резать овощи. Только теперь глаза старого кока вспыхивали при каждом взмахе ножа.

Чам воплощал идеи сразу или никогда. Ему удалось осуществить свой замысел в тот же день, когда Оуэн, Кайтай и Зельза расположились отдохнуть на шканцах у мостика. Оуэн достал свою маленькую арфу и наигрывал какую-то ненавязчивую мелодию. Пел он не очень хорошо, но слушателей захватила старинная баллада, которую он помнил со времен детства и теперь пел негромко, на древнем языке марионцев. Зельза сидела и слушала, а Кайтай облокотился на перила палубы и смотрел в море.

Тем временем Чам рылся в каюте. Если бы кто-то и застал его там, он мог сказать, что занимается уборкой.

Чам был полон энтузиазма, хотя ему и не хватало опытности в воровских делах. Тем не менее шкатулка, стоявшая в бюро, даже не была спрятана. Он заметил там же бумажный свиток, но Чам не умел читать, и к тому же он успел уже позабыть идею Ларра о карте сокровищ. Все, что оставалось в затуманенном старом мозгу Чама, была смутная мысль о золоте. Имея много золота, можно купить много вина. Он подумал, что этого золота ему бы хватило надолго.

Он приподнял шкатулку, пытаясь оценить добычу на вес. «Тяжела, – подумал он, – наверное, полна кругленьких монеток…» Вдруг снаружи послышался шум, и он быстро завернул шкатулку в одеяло, которое сорвал с койки.

Он на руках выволок укрытую шкатулку из каюты и затрусил со своей ношей дальше по палубе. «Одеяло надо проветрить, – сказал он себе. – Это я отвечу, если спросят».

Но никто не спросил.

Матросы спали на полубаке, с подветренной стороны. Обычно они укладывались в ряд, заворачиваясь в одеяла или в темную от старости парусину. Там невозможно было найти место, чтобы рассмотреть добычу, но, когда прогорела крохотная керосиновая лампа, подвешенная сверху на брусе, на полубаке воцарилась полная темнота. Чам мог бы что-то разглядеть в слабых лучах пробивавшегося в люк лунного света, но он предпочел исследовать содержимое шкатулки на ощупь. Там наверняка золото, и он спрячет его в своем одеяле, а шкатулку поставит на место, и никто ничего не узнает. Так подумал Чам и подавил ликующий смешок.

Поутру Чама нашел матрос по кличке Нож. Старик лежал под скомканным одеялом, костлявой рукой прижимая к себе закрытую шкатулку, так, что виден был только ее уголок. Одеяло было темным и заскорузлым, и струйка крови протекла по палубе. Нож приподнял край одеяла и посмотрел внутрь. Он отшатнулся и быстро снова накрыл то, что было скрыто. Больше на полубаке никого не было – Нож быстро нагнулся и схватил шкатулку, после чего поспешил к своему спальному месту, где и открыл ее. Затем он вышел на палубу и отыскал капитана.