Царство зверей

Когда Бонапарт ушёл, Роза спрятала змею и нож в рюкзак и стала ждать Машину. Под утро опять заявились орангутанги. Роза сделала жалобное лицо и заканючила:

– Эй, вы! Я хочу есть! Передайте вашему хозяину, что я хочу его видеть… меня замучила жажда! Может, вы принесёте мне попить?

Орангутанги торжествующе переглянулись, потом один сказал:

– Мартышка! Нам не велено тебя кормить и поить. Но если ты хочешь видеть хозяина, мы отведём тебя к нему.

– Пожалуйста, побыстрее! Или я умру от голода и жажды! – Роза постаралась, чтобы её истерика звучала как можно убедительнее. Но, очевидно, орангутанги не были сильны в психологии, поэтому ничего странного в её поведении не обнаружили, приняв всё за чистую монету.

– Мы узнаем, на месте ли он? Нам нужно получить указания.

– Пошевелитесь! Я очень ослабела… – Роза растянулась на подстилке, показывая, как именно она обессилела.

Орангутанги заковыляли прочь. Через несколько минут они вернулись в сопровождении Машины. Роза с умирающим видом лежала на подстилке.

Машина сделал довольное лицо:

– Ты хотела меня видеть?

– Да, – слабым голосом произнесла Роза. – Хотела…

– Зачем?

– Я согласна… – прошептала Роза.

– Что согласна? Говори громче, я плохо слышу.

– Согласна стать твоей самкой! Принеси поесть и попить… я очень ослабела…

– Вот и умница! Я знал, что ты не будешь долго упираться. Глупышка! Это же твоё счастье! Завтра у нас будет свадьба.

– Хорошо, дай скорее поесть. Потом я тебе скажу кое-что…

– Принесите еды! – резко бросил Машина орангутангам. – И самой чистой воды! И откройте клетку, я хочу поворковать с ней. Обсудить детали нашей свадьбы.

Роза слабо помахала рукой:

– Не сейчас, после… мне трудно говорить, разве не видишь? Что за радость беседовать с дохлятиной?

– Ладно, я подожду, пока ты поешь, – Машина уселся рядом с клеткой.

Через пару минут орангутанги вернулись, неся свежие фрукты и воду. Роза поела и выпила воды.

– Тебе лучше? – озабоченно спросил Машина. – Извини, не знаю, что ты любишь.

– Лучше, – подтвердила Роза. – Но я люблю мясо. Но пока этого достаточно. Может, выпустишь меня?

– Не-е-т! – Машина засмеялся. – Ты хочешь провести меня, хитрая мартышка! Ты будешь сидеть тут до самой свадьбы! Я только войду к тебе, чтобы поговорить.

Орангутанги открыли клетку, Машина вошёл туда, и они опять её закрыли. Машина опустился на подстилку рядом с Розой. От него ужасно воняло, но Роза решила не злить гориллу понапрасну.

– Завтра, – произнесла довольная горилла, – тебя приведут ко мне в зал, и там мы совокупимся с тобой на глазах у моих придворных. Чтобы все знали, что ты моя самка!

– Нет, нет! – Роза замахала рукой. – Я не согласна. Лучше убей меня сейчас. У нас, диких гризли, так не принято! Мы не совокупляемся на глазах у других особей. Это большое унижение. После этого мне придётся покончить с собой. Ты этого хочешь?

Горилла замотала головой в знак отрицания:

– Тогда как ты станешь моей?

– Наедине. Мы удалимся куда-нибудь в укромное место и там станем мужем и женой.

Горилла размышляла, почёсывая голову:

– Но кто мне тогда поверит?

– Ты что, не вожак им? Разве они не верят твоему слову? Это значит, они не уважают тебя! Кстати, Хрюк неважно о тебе отзывался. Говорил, что ты трусоват и боишься самок.

– Я?!! Боюсь самок?! Да с чего он взял, вонючий кусок сала? Я прикажу его убить!

– Не знаю. Наверное, с того, что ты вечно чего-то боишься.

– Да чего я боюсь?!

– Ну, например, своих подданных… боишься остаться со мной наедине…

– С тобой наедине? С такой слабой мартышкой? Ты в своём уме?!

– Я думаю, ты опасаешься крови дикого гризли, текущей в моих венах. Иначе как объяснить, что ты непременно пытаешься доказать всем, что я стала твоей самкой. У нас, ну, там где я жила, в словах дикого гризли никто не смел сомневаться.

Машина вздохнул:

– Ну, хорошо. Возможно, ты и права. Им вполне хватит моих слов. А как это происходит у вас?

– Мы останемся наедине в самой удалённой комнате. Я станцую тебе брачный танец, чтобы мы возбудились. Потом ты ляжешь со мной…

– Звучит заманчиво. Что это за танец?

– Этого я тебе не могу сказать. Ты увидишь его завтра.

– Мне уже не терпится посмотреть на танец. Я даже возбудился! – Машина хотел наглядно продемонстрировать Розе то, как он возбудился, но Роза отвернулась.

– Не торопись. Я не хочу этого видеть раньше времени. Ты же не хочешь делать это на грязной подстилке? Иди и подготовься. Отмойся и расчеши волосы!

Машина нехотя поднялся:

– Я приду рано утром. Что-то мне подсказывает, что в эту ночь спать я буду плохо. Я чувствую, моя девочка, ты будешь моей самой любимой женой! – Машина умильно улыбнулся. – Ну, я пошёл! Может, хоть поцелуешь меня?

– Нет. Завтра. Завтра мы насладимся друг другом. – Роза отвернулась от Машины, который уже вытянул губы трубочкой.

Машина встал с подстилки и вышел из клетки. Орангутанги заперли дверь и тоже удалились. Розу немного трясло от страха и от предвкушения предстоящего.

После их ухода к Розе пробрался Бонапарт. Она сообщила ему, что всё решится завтра утром, а пока велела уходить.

Утром орангутанги открыли клетку и крепко взяли Розу под руки, чтобы она не могла даже шевельнуться. Они привели её к Машине. Тот сидел на троне, нацепив на голову венок из пахучих цветов. Такой же венок он надел на голову Розы.

– Теперь мы удалимся, – сказал он орангутангам, – и она станет моей самкой. А когда мы вернёмся, то объявим об этом всем. И никто не должен сомневаться, что это так! Вам понятно?! – Машина обнажил клыки и грозно рыкнул. От его рыка из окна выпал кусок стекла, чудом сохранившийся в раме. Орангутанги вздрогнули и закивали головами. В их глазах читался испуг.

Довольный произведённым эффектом, Машина схватил Розу за руку и потащил к выходу. Таким способом они очутились в самой дальней комнате на этом этаже. Там было приготовлено что-то вроде брачного ложа. Машина с гордостью развалился на нём.

Роза сняла с плеч рюкзак и поставила его в угол. Затем, отбросив стыд, сбросила с себя тряпки, подумав при этом, что горилла, скорее всего, унесёт это видение с собой в могилу. Машина тёр свой пах, намекая на то, как он возбуждён. Роза сделал пару танцевальных движений; танцуя, она подошла к рюкзаку и осторожно подвинула его ногой к кровати.

– Закрой глаза, я лягу рядом!

Машина послушно закрыл. Роза молниеносно опустила руку и схватила гадюку за голову. Этому ещё в детстве научила её Соня. Она рассказывала Розе, как ценен змеиный яд, если уметь им правильно пользоваться. С тех пор Роза иногда ловила гадюк для того, чтобы собрать яд и намазать им свои стрелы.

Чтобы усыпить бдительность гориллы, Роза гладила её по лапе. Затем она обвила гадюку вокруг лапы Машины.

– Что это такое? Скользкое и холодное.

– Это мой сюрприз тебе!

Машина открыл глаза, голодная и злая гадюка, не долго думая, вонзила в него ядовитые зубы. Машина не успел даже вскрикнуть. Он начал хватать ртом воздух, потом забился в конвульсиях. Роза молча наблюдала за его агонией – яд был силен. Затих он через несколько минут.

Роза вытащила из рюкзака нож и начала, преодолевая отвращение, медленно отпиливать у Машины голову…

Когда дело было сделано, она запихала, не глядя, голову в мешок и, пошатываясь от пережитого волнения, вышла наружу. Она вдруг поняла, как сильно рисковала: гадюка могла не сразу укусить Машину, он вообще мог успеть её стряхнуть, яд мог оказаться не таким сильным… ну и так далее и тому подобное.

Роза прислонилась спиной к стене, чтобы передохнуть. Из мешка с головой капала кровь, но Роза этого не замечала. Ей вдруг пришла в голову мысль. Она вернулась в комнату, достала нож, разрезала грудную клетку на трупе гориллы и вытащила оттуда сердце. Оно было тёплым и слабо трепыхалось. Роза засунула его в мешок. Так что же её ждало в случае неудачи? Ну, положим смерть ей вряд ли угрожала. Она всегда могла вывернуться, что так поступают дикие гризли в первую брачную ночь, или что змея – один из элементов танца. Машина наивен и принял бы всё за чистую монету. Единственным неприятным моментом было бы то, что ей пришлось бы стать женой этого вонючего самца. Конечно, она могла бы отравить его потом, но это событие навсегда бы изменило её жизнь. Она ещё никогда не была ничьей самкой. Её сердце не принадлежало никому. Ей хотелось самой выбрать себе самца. Такого, какого захочет она.

Тут Роза очнулась и подумала, что пора. Ни к чему рассуждать, что было бы, если бы… Всё прошло как нельзя лучше, и этому нужно радоваться.

Роза быстро сбежала по ступенькам вниз и вошла в тронный зал, где ожидали орангутанги, высоко подняв голову. Увидев её одну, орангутанги растерялись. Роза, не мешкая, тут же взяла ситуацию в свои руки, понимая, что в борьбе за власть промедление смерти подобно.

– Эй! Бесполезные куски грязной шерсти! Я убила вашего хозяина! Вот его голова! – Роза вытащила окровавленную голову и продемонстрировала орангутангам. – Видите?! Он хотел взять меня силой, но я победила его! Теперь я ваша госпожа! Соберите народ, я хочу объявить всем мою волю!

Орангутанги, испуганные, ошарашенные и сбитые с толку, закивали головами, словно дятлы. Роза насупила брови для устрашения и для усиления эффекта потрясла головой Машины. Орангутанги бросились прочь. Бонапарт, из укрытия наблюдавший за всем, со всех ног бросился к товарищам.

Роза вышла на улицу и влезла на какой-то постамент, чтобы её было видно издалека. Совсем скоро к дому, где прежде обитал Машина, стали стекаться звери. В основном – обезьяны различных мастей и калибров, хотя на дальнем плане маячили и другие животные.

Вдруг кто-то ткнулся Розе в ногу, и она увидела своих друзей в полном составе. Они окружили её плотным кольцом. От их присутствия Розе стало спокойней. Она улыбнулась и достала из мешка голову. На вытянутой руке она подняла её, желая продемонстрировать всему звериному сообществу. При виде головы по толпе пронёсся вздох. Откуда-то появилась шустрая мартышка, которая отводила Розу к Машине. Она села неподалёку, сверля Розу чёрными глазёнками.

– Это голова вашего вожака! Я оказалась сильнее его, поэтому смогла его убить! – снова ропот. – Смотрите, вот его сердце! – Роза вытащила из мешка сердце Машины и начала есть у всех на глазах. С сердца капала кровь, она текла у Розы по подбородку, но Роза мужественно продолжала жевать. Толпа молча следила за действом.

Когда с сердцем было покончено, Роза насадила голову своего врага на ближайший острый обломок камня и громко крикнула окровавленным ртом:

– Я – Дикая Роза, дочь дикого гризли! Теперь я ваша госпожа! Никто не мог победить эту мерзкую макаку, кроме меня! Поэтому вы должны признать меня и подчиняться мне! Это мои друзья, они со мной. – Роза указала на своих друзей. – Всё, что они скажут, идёт от меня!

В подтверждение её слов Бука рыкнул так, что у Розы заложило уши. В этот момент мартышка выскочила вперёд и запищала:

– Да здравствует новая госпожа! Она убила Машину! Она очень сильная и могущественная! Да здравствует Дикая Роза, дочь дикого гризли!

Толпа зашумела скорее одобрительно, чем недовольно – силу здесь уважали. К тому же, рискнула предположить Роза, самодурство Машины понемногу начинало всем надоедать.

– Я буду жить здесь! – крикнула Роза. – В доме вашего бывшего вожака. Вы можете расходиться! – Роза повернулась и ушла в здание. Её свита потянулась за ней. Бонапарт гордо вышагивал впереди, подняв трубой хвост. Он чувствовал себя причастным к этой великой победе – как-никак, именно он раздобыл ядовитую змею, так лихо уничтожившую врага. Именно он вместе с Розой проник в самое логово врага и был связным. Разумеется, это и его лавры тоже. Бонапарт даже жалел, что ему не достался кусок сердца Машины, он был не прочь его попробовать.

Войдя в здание, Роза остановилась. Бука огляделся по сторонам и сказал:

– Это здесь жил «великий и могучий»?

– Здесь, – ответила Роза. – Только наверху.

– Нам не хочется наверх… – заканючили Бука и Кореш. – Как мы будем туда подниматься? Эти ступени могут обрушиться. Наверху живут только глупые мартышки, которым только бы лазить.

– На что ты намекаешь? И кого ты назвал «глупой мартышкой»? – насупился Олли.

– Ой, прости! Я совсем не имел в виду тебя. Ты очень умный, с эти никто не спорит! Ну ты же будешь отрицать, что в вашей братии немало глупцов? Взять хотя бы этих рыжих здоровяков, что охраняли ихнего вожака! – Бука похлопал Олли по плечу. – Не в обиде?

– Нет, что ты. Я и не думал обижаться! – сказал Олли немного раздражённым голосом. Ему было немного неприятно, что Бука и Кореш такого нелицеприятного мнения о его сородичах.

Роза, ставшая невольным свидетелем перепалки, поспешила загасить ссору в зародыше.

– О чём это вы там? Успокойтесь! Сейчас не время выяснять отношения! Мы с вами в чужом мире, не забывайте! Нам нельзя расслабляться, если мы хотим выжить.

Чтобы выразить своё согласие с Розой, Бакс громко залаял. Роза посчитала инцидент исчерпанным.

– Знаете что, – сказала она, – мне тоже не особенно хочется лезть наверх. Давайте устроимся где-нибудь внизу. Разрешаю всем выбрать комнаты по своему усмотрению. Кто где захочет. Но я, пожалуй, поднимусь немного повыше. Там есть уютные гнёздышки.

– Мы с тобой! – сказали одновременно Бакс и Бонапарт.

– Я пойду наверх. Как все обезьяны! – Олли демонстративно начал взбираться по лестнице.

– А мы устроимся здесь, – переглянулись Бука и Кореш. – Здесь тоже неплохо.

– Это будет даже лучше, – похвалила Роза. – На случай незапланированного вторжения. Вы всегда сможете нас предупредить. – Ну, – обратилась она к Баксу и Бонапарту, – пойдёмте выбирать жилище?

Те радостно закивали. Роза поднялась на второй этаж и прошла по коридору, поочерёдно заглядывая во все комнаты. Ей приглянулась комнатка в дальнем углу с небольшим окошком и чудом сохранившимися шторами. Её-то Роза и решила занять. Бакс расположился по соседству, а Бонапарт, не мудрствуя лукаво, решил жить прямо в комнате Розы. Роза, зная по опыту, что коты уходят и приходят когда им вздумается, а дома в основном спят, не возражала.

Устроившись таким образом, Роза поднялась наверх, в бывшую резиденцию Машины. На удивление, там её ждали два орангутанга, бывших охранника Машины. Они несмело перетаптывались с ноги на ногу, явно ожидая указаний и не знали, что им делать дальше. Розе стало их жаль.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Мы братья… – несмело протянули орангутанги.

Роза усмехнулась, вспомнив реплику Буки насчёт умственных способностей обезьян.

– Имена-то у вас есть, братья?

– Чан и Чен, – ответили они в унисон.