Смурь зимняя

Пиво закончилось быстро. Я умял пирожок с мясом, поставил пустой бокал в тарелку, со скрипом отодвинул стул и направился к стойке. Одновременно с этим стукнула дверь и в зал бодренько просеменил суетливый старикашка. Вылитый дед Щукарь из старого советского фильма. Он опередил меня у стойки и с грохотом высыпал кучку мелочи.

– Сто грамм «Зелёной», «Девяточку» и твой чудесный пирожок. – на одном дыхании выпалил он и серьёзно добавил нечто загадочное, – Под расчёт.

– Потарахти тут пока с молодёжью. – барменша вытерла руки полотенцем и, не считая, смахнула мелочь, – А я пару-другую банок для тебя из кладовки в холодильник заброшу. Пока водочку оприходуешь, остудятся.

Старикашка понятливо закивал и обернулся ко мне:

– Внимай, зашедший чужедом! Вот кто есть мы? Космополитанцы! Вера у нас иудейская, либо магометанская. Единственное зелёное дерево зимой губим и подношениями обкладываем как язычники какие. Целый год почитаем непонятных зверюг из китайских фантазиев. Всю страну захламили. Даже наше пиво и то какие-то датчанцы делают. Только русская водка нас вместе крепко держит! Последние скрепы!

– Аминь, дедушка! – благожелательно завершил я его монолог, – У вас скрепы в рюмке заржавеют.

– Подождут, не заржавеют. Вот вы все напиваетесь до поросячьего визга, как нехристи, – голос его неожиданно стал повышаться и стали явственно проявляться надрывные нотки, – А потом я, забытый, на балконе просыпаюсь. В домашних тапках. И это в Новый год!

– Лаврентий, угомонись, – равнодушно сказала вышедшая из подсобки барменша, – Будешь брать клиента на понт – с лестницы спущу.

Дедок сразу сгорбился, стал меньше ростом, преувеличенно аккуратно взял рюмку, потом в сердцах цапнул тарелку с качнувшимся пирожком, и бочком-бочком убрался за крайний стол, моментально растворившись за спинами.

– Повторить? – через плечо бросила барменша, расставляя пивные банки в холодильник, – Или что покрепче? Сам оценивай. Да, кипиш как Лаврентий поднимешь – не посмотрю, что красивый – сразу выкину. Благо, что залётный.

– Повторить, – уверенно подтвердил я. Мне барменша всё больше нравилась. Что-то в ней было этакое крепкое и устойчивое. – И два дополнительных пирожка. Я тут товарища жду.

– Ну жди, жди, – она забрала у меня бокал и тарелку, коленом откинула крышку и сунула их в посудомойку. Оценивающе осмотрела пирожки на подносе и выбрала три из разных мест. – Может тогда два пива? Чтобы у твово подельничка сразу головняк снять?

– Давайте два. – легко согласился я. Пиво неплохое, место спокойное. Можно часок-другой приятно провести в полном бездействии.

Допив бокал до середины, я разомлел, откинулся на спинку стула и стал осматриваться. Слева, ближе к окну, за чуть выдвинутым к стойке столом, склонив друг к другу головы, постоянно ёрзали на своих стульях два обильно прыщавых паренька, перепихивая свои телефоны между банками «Пепси». Напротив них сидел угрюмый, регулярно вздыхающий мужик, который изредка запускал руку в свою патлатую шевелюру. Но не чесался, а лишь касался и убирал руку назад. Будто рычажки какие переключал. Своим внутренним делом он был так поглощён, что пиво смог осилить лишь до половины.

Я, от нечего делать, вслушался в разговор пареньков, делая вид, что глубоко задумался.

– … а сам смотри. Вишь, я своей замутить кинул: «Тусим? Мне делаешь ту вкусняшку под ёлкой, а себе – иглотерапию. Спецы вангуют». Няшно? А она мне вот – через пару часов офицалкой такой: «Выбрала под пальмой. Всё включено». И «фак» такой зачётный прилепила. Такая пичалька накрыла за это «всё включено», что пришлось с родами на жухлый пупырь упасть.

– А меня корректор уюзал, – тихий голос второго ушастого вдруг упал до первой стадии слезливости, – Лукни. Она мне фотку топлес заслала с эсэмэской: «Готовлюсь». Я ей моментом откинул: «Отличное лицо г. петуха»! Ну, типа в натуре, она самая красивая в год Петуха. Спешил и фейканул. Набил «лийцо» – видишь Й и Ц на клавиатуре вместе, видно цепанул пальцем обе. Вот корр, отстойник, сам чейнджанул на «яйцо». Так я вместо оторваться в реале без её шнурков получил: «Пнх кзл».

– Да с твоим шнурком и без её шнурков никогда ничего толкового не выйдет. Только и горазды, что прибежать, да быстро своего мелкого куда ни попадя запихнуть, балаболки. – неожиданно зло вклинился патлатый, – И не вздумай мне тут своим шедевром потрясти. Даже если по Интернету в оглоблю вытянул. Оторву к бебеням. Вместе с ботвой. Я вот свою дочь тоже в прошлом году без пригляду оставил. Вроде не полная дура, компания такая большая, вроде приличная. Отпраздновали за городом.. зато теперь мы с крикуном. Только вот того Деда Мороза никак не вычислить. Надеюсь, что хоть одного, а не целый десант. Моя как партизанка молчит. А ведь ей восемнадцать только весной будет. Курсы танцев пропали… из-за таких…

– Савелий, не срывайся на этих шкетах, – раздался негромкий голос барменши, – Не они виноваты. Найдём паскудника. У них беды не от головы – от техники идут. Постоянно всем говорю – следите, что ваша шпана сопливая из Сети скачивает, а ваши свистульки туда выкладывают без всякого стыда.

Пацаны затихли и быстро спрятали телефоны. Чинно потянулись за недопитыми «Пепси». Савелий откинулся на стуле, зло поджал губы и прикрыл глаза.

Я, вроде как бы поудобнее устраиваясь, немного сдвинул стул к другому столику. Там, помимо суетливого Лаврентия, расположились два мужика и сильно опухший парень. Одного из мужиков я уже видел – он мне дорогу сюда показал. Другой, степенный такой, что-то рассказывал, медленно цедя слова, и каждую фразу сопровождал небольшим глотком. Заинтересовавшись, я вслушался.

– … и вот тут ко мне сосед-козел прям полдвенадцатого прискакал: «Беда! У меня ёлка не стоит. Жена плачет. Иди, выручай»!

– А ты ему что? – льстиво задал вопрос Лаврентий.

– Высказал, как отрезал. Теперь он долго забегать не будет. Потом жена весь праздник пилила. При гостях. Начальник он её. Конченный козёл.

– Точно, но карьер жене может поломать. Раз не стоит – нефиг к вам постоянно шастать. – озабоченно сообщил Лаврентий, поперхнулся, бодро подскочил, – Такое безобразие полирнуть надо, – и ходко почесал к стойке.

– Не, ну чё такого? – оторвался от кружки второй – тот самый расхлюстанный «Моисей» – мужик самого простецкого вида, с большими натруженными руками в недомытых тёмных разводах, – Ты же его, Степаныч, не по матушке послал? А, понял. Может и правильно. Меня вот тут тоже директор крепко приложил. А за что? За дополнительный труд. Бесплатный. Прикинь, наняли по осени двух сопливых клоунов. Они вроде как всю бумажную волокиту от нас уберут. Канцелярское, ети его, начальство. Так вот. Директор перед праздниками задумал конкурс для детей провести. Которые у наших сотрудников. На лучшую игрушку. И отпраздновать вместе. Для улучшения показателей. Так эти щеглы каждому работу расписали. Ко мне пристали с плакатом – я на флоте красный уголок оформлял. Грамоту имею. Почти цельный день делал, чтобы, значит солидно было. Да не абы какой, а в стихах. Всякие снежинки там. Серебряной пыльцы у соседки одолжил. Вот погляди, я даже сфоткал.

Степаныч долго разглядывал, потом молча передал телефон опухшему. Тот присвистнул, но надолго не задержал и вернул владельцу. Мужик повертел телефон в руках, но сочувствия не дождался. Тогда он повернулся ко мне:

– Вот свежий человек. Ну, скажи, за что он меня?

Он подсунул мне под нос свой телефон. Я вгляделся в мутный экран, местами заляпанный чем-то липким, и вдруг мучительно икнул, не сумев сдержать внезапно накатившего позыва. Действительно неординарная работа. На стене какого-то казённого помещения, явно подвального, висел ровно сбитый раскрашенный фанерный прямоугольник, где среди снежинок и звёздочек полукругом располагались достаточно симпатичные строчки, выполненные разноцветной гуашью:

АХ У ЕЛИ, АХ У ЁЛКИ –

РАСЦВЕТУТ УМОМ ИГОЛКИ!

Калидаскоп идей!

– Там ошибка в одном слове. А так очень даже неплохо. – я постарался совладать со своим голосом и посмотрел на него самыми честными глазами.

Мужик повернул к себе телефон, долго шевелил губами, потом неуверенно спросил:

– «Ёлку» надо было без точек написать? Новые правила ввели?

Подошедший с пивом Лаврентий выхватил у него телефон, вгляделся, подслеповато щурясь, кхекнул:

– Лёньчик, ты сам такие умные слова выдумал, или новая сожительница такими обкладывает?

– Зато красиво и лапидарно. – не удержался я.

– Лапедарастично, – отрезал Лаврентий, – Только хороший материал загубил. Лучше бы мне на дачу отдал. Надеюсь, получил по полной?

– Получил, – не стал отрицать Лёньчик, вставая с пустым бокалом, – Только до сих пор не могу понять за что.

– Вернёмся – расскажу, – подал голос опухший, – У меня проблемы из той же серии. Только похуже. Сейчас себе пива возьму – расскажу.

Они вдвоём отправились к стойке, а Лаврентий пересел к Степанычу и проникновенно произнёс:

– Ты на жену зла не держи. Она же для тебя старается. Из кожи вон лезет. У них там увольнения будут. Вот ей и приходится… особо стараться. Сам молодую выбрал. Смотри на всё сквозь пальцы.

Первым вернулся опухший. Сел, помассировал лицо. Горестно вздохнул. Дождался Лёнчика и начал тихим голосом свою историю:

– Там у нас в офисе доску такую специальную установили. Металлическую. Вечную. Буковок накупили, стрелочек, кружочков. Все с магнитиками. Для семинара. Теперь на доску этими магнитиками указявки разные пришлёпывают. Только народ буковки больше к холодильнику приспособил. Для глупостей. Ну, перед праздниками наша Людка-секретутка с холодильника все нужные буквы содрала и выложила «С НОВЫМ ГОДОМ!» и «ДЕД МОРОЗ И СНЕГУРОЧКА». А внизу разные фотографии шефа и его благоверной магнитиками красиво налепила. Мы с нашим программёром вчера подзадержались, да. Тихо так себе с обеда отмечая, пока народ смылся к празднику готовиться. А за эту хрень, уходя последними, как назло, глазом зацепились. Тот завёлся, типа самый умный: «Давай анаграмму! На время. Кто проиграет – бежит за добавкой».

– Это ж надо, чем теперь на работе занимаются, – осуждающе перебил его Лаврентий, – Ты не знал, то от такого волосы на ладонях вырастают? Девок вам мало?

– А? – непонимающе уставился на него опухший, – Слышь, дед, чего завёлся? Ты свой вялый в телескоп с трудом находишь, а всё туда же. Советчик-антисоветчик. Потом и для тебя есть отдельная тема. Так вот, у меня всё уже двоится, а он упёрся рогом. Пришлось согласиться. Тут он так шустро буковками задвигал, что, пока я «Дед Мороз» менял, он всё остальное уже сделал. Выиграл в общем. Вроде даже смешно получилось. Пришлось мне бежать за добавкой. Да, я вот селфи себе на память снял.

Телефон пошёл по рукам, сопровождаемый вялым мычанием. Лёньчик, явно приняв в компанию, протянул телефон и мне. На снимке, снятом под немысленным углом, два очевидно нетрезвых индивидуума (от опухшего была видна только одна указующая рука и кусок щеки с носом – видно с вытянутой руки щёлкал), глупо лыбясь, тыкали пальцами в большой металлический информационный стенд. Там, снизу были прикреплены четыре распринтованных цветных фотографии надменного толстячка с мощной лысиной. На двух также была видна его вторая половина. Не удержавшись, я увеличил масштаб и поближе рассмотрел этот новомодный идеал жены-стервы. Причём конченной. Сиськастое белобрысое создание с брюзгливым ботоксным лицом, заученно скалило свои керамические зубы из-под толстых силиконовых губ. Просто неотвратимый ужас на дому. Я уменьшил картинку и, наконец рассмотрел предмет обсуждения. Над фотографиями выделялись флуоресцентным пластиком две небольшие вихляющие надписи:

ГОВНО С ДЫМОМ!

МЕРЗОДОД И ОГНЕСРУЧКА

Я не выдержал и одобрительно хрюкнул. Вторая часть полностью соответствовала увиденному на фотографиях. Специально не придумаешь. Ещё немного полюбовавшись общим видом, я вернул телефон Лёнчику.

– Секретутка, значит, шефу от души хотела лизнуть, а вы, герои, ей всю малину обхезали. Догадались хоть взад поздраву сложить? – опять первым влез Лаврентий.

– Да какой там. Я бы вообще до следующего понедельника об этом не вспомнил, да ночью шеф позвонил. Мы же в журнале последними отметились. Он там видно нашу секретутку перед боем курантов высвистал, чтобы её это, персонально поздравить, – опухший сделал неприличный жест, – А мы ему такую подлянку. Вот и гадаю чем закончится.

Все замолчали, отставив пиво, вроде как выражая сочувствие возникшей проблеме. Хотя мне это больше напомнило вынужденную паузу на поминках.

– Знаешь, вот так вроде чёрная полоса тянется в жизни, ан нет, потом понимаешь, как глубоко ошибался. – успокаивающе выдал Степаныч. – Переживёшь, какие твои годы.

– А мне что хотел рассказать? – Лаврентий с сожалением посмотрел на свой опустевший бокал, – Заодно можешь «Девяточкой» угостить. По случаю праздника. Да и тебе доброе дело зачтётся. Допивай, угощай и изливай душу. Тебе легче станет. Народная терапия. Так с Петра Алексеевича и повелось.

Опухший скривился, залпом допил свой бокал, молча собрал пустую посуду и ушёл к стойке.

– Жаль парня, – стараясь скрыть слишком очевидное удовлетворение, громко зашептал Лаврентий, – Так с виду вполне справный. Институт закончил, а всё один да один. Не держатся за него девки. Может изъян какой есть?

– Времена такие. – Лёньчик приподнял бокал, внимательно рассматривая пиво на свет.

– Люди такие. Наплевали, сволочи, на Сталина. Теперь получите – распишитесь. – тяжело роняя слова, подвёл черту Степаныч.

Опухший за два раза перенёс пиво и обязательные пирожки. Сел, чокнулся с Лаврентием, сделал солидный глоток.

– Так вот, шеф меня разбудил. Минут пять обкладывал. Ну, я вроде протрезвел, а настроение паршивое. Посмотрелся в зеркало – морду аж поперёк раздуло от солёного. Какой-никакой, но решил позвонить одной безотказной подруге. Тут недалеко. «Ты как там без меня»? Она мне: «Уже в постели». Я такой: «Новый год встретила»? «Не-а, он сам пришёл». «А как же я»? «А ты лучше послезавтра, поближе к вечеру». Что-то меня это так зацепило, что очнулся только под утро у соседки.

– Сверху или снизу? – деловито уточнил неугомонный Лаврентий, – У Светки, этой воблы тощей, или у Юльки-трясогузки? Ой, неужели на верхнюю запал?

– Отстань, шантажист, – вяло отмахнулся опухший, – И так тошно. Со всех сторон.

Тут стукнула входная дверь и влетел Моня. Увидев меня, он махнул рукой, но сначала подскочил к барменше:

– Здрассьте. Лёньчик здесь? Срочно нужен!

– Лёньчик! Заказ принесли. – ровным голосом произнесла барменша, – Тут очередной залётный или гальюн в гостях молодецки уделал, или смеситель свернул.

– Унитаз, – страдальчески произнёс Моня, – Я пока вашим воспользуюсь?

– Если тот кореш молчаливый твой, то пользуйся от всей души. Только аккуратно. А то потом Лёньчиков на вас не напасёшься. – она отвернулась и стала перебирать бокалы, – Не забудь руки помыть. У нас культурное заведение.

Моня появился через несколько минут, издалека показал влажные руки барменше, и направился к моему столику.

– С пивом ты удачно подгадал. – он жадно присосался к бокалу, с явным трудом оторвался, смачно отрыгнул, и только потом повернулся к соседнему столику. – Лёньчик, давай срочно в первый корпус девятнадцатого дома, квартира 59. Там надо унитаз починить, а то хозяйки с ума сходят.

– Стрекозы, что ли?

– Не, Воробьёвы вроде.

– Это мы их так называем. Три козы – стрекозы. А так точно, Воробьевы. – Лёньчик подтянулся, стал смотреть чрезвычайно преданным взором, при этом намекающе потирая большим пальцем ближайшие, – Некоторым, значит, ломать, а мне в праздник чинить?

– Не я это. Сделай срочно и возвращайся. Здесь и озвучишь полную смету. В пределах разумного. Обсудим.

– А аванс? Хотя бы соточку. Может трубу или прокладки какие надо там поменять?

– Какая труба? Какие прокладки? Да в округе все магазины наглухо закрыты. И вообще, там вроде железная кружка застряла, а сверху навалили. На месте увидишь.

– А что сам не достал?

– Да не дело старшему мерчандайзеру в чужом неликвиде ковыряться, – высокопарно, но в сердцах высказал Моня, залезая в карман, – На тебе сотку, вымогатель, только сгинь с глаз моих. Надо дело делать, а не пену по пустой кружке гонять.

Лёньчик понятливо кивнул, одним глотком допил пиво, подхватил свои вещи и, на ходу одеваясь, заторопился на улицу.

– А ты давно тут расслабляешься? – Моня пощёлкал ногтем по бокалу.

– Да с час уже. Мою записку нашёл?

– Не записку, а целую зажопку. Чуть заикой не стал. Хорошо хоть авторучку туда засунуть не догадался. Вот я бы точно не стерпел. Надеюсь, того мужика не ты ко мне перетащил? С тебя станется, юморист.

– Да я пока вроде не совсем «дуб дерево хвойное». Вы там и так уже сами сладко расслаблялись. Слушай, у меня тут небольшие неясности по вчерашнему. Где я так набрался? Вроде выезжали в адеквате.

– Ага, в квадрате. Выезжали-то мы оба почти нормальные, но потом тебе приспичило добавить. Да и мне до ветру захотелось. У бара тормознули. Ты сразу внутрь рванул, а я пока с водилой договорился, чтобы ждал, потом отлить ходил. Ты за это время у стойки уже стаканами обставился и с каким-то скандинавом языком зацепился. Что-то там про викингов и берсеркеров. При мне он тебе предложил стаканчик текилы в кружку с пивом опустить и залпом выдуть. Вроде как круто, у вас-то. Потом ты крейсер «Аврору» потребовал, чтобы варяги боялись.

– Какую «Аврору»?

– Водку с шампанским.

– Тьфу ты. Aurora Borealis – это северное сияние. Коктейль такой.

– «Новогодний» что ли? А бармен ничего, смышлёный, глазом не моргнул и целое представление замутил. Сначала каждому бухло поджёг в хайболе, потом шампанским загасил и по шпажке с оливками всунул. Вы залпом махнули, оливки сожрали, по плечам друг друга долго хлопали, что-то поорали задорное, а потом мы свалили. В тачке ты разомлел. В тепле-то. Молчаливый стал, задумчивый. Короче, никакой.

– А что, водка разве горит? Хотя, проехали. Тот унитаз, надеюсь, не я?

– Было бы прикольно, но нет. Помнишь, к нам гости в час припёрлись? Да куда там. Ты тогда в диван крепко корни запустил. Три девицы и два парня. Один толстый такой. С дурацким чепчиком на башке, типа культурный. Весь из себя голодный. Наверное час жрал как не в себя. Все салаты подмёл и закуски. Половину торта и там разных пирожных. Это он банку огурцов открыл, урод. Мы за это время пару графинчиков домашней наливки оприходовали и решили в шарики-давилки поиграть. Без помощи рук. Это когда к девушке пристраиваешь сзади воздушный шарик и своими бёдрами активно толкаешь. Надо, чтобы лопнул. Прикольно же. Так этот боров к хозяйке сзади пристроился, пихал-пихал шарик, всё никак. У него больше брюхом выходило. Хорошо хоть хозяйка догадливая, руками в стену упёрлась. Его подзуживали-подзуживали, так что он весь испыхтелся, а потом вдруг позеленел и рванул в туалет. Вроде вначале чинно стравил немного, и на кухню шасть. Хозяйка говорит, он там маленькую кружку нашёл, хотел себе чего-нибудь лекарственного налить, да сдуру хватанул яблочного уксусу. Красивая бутылка с иностранными буквами – видно особо приглянулась. Вот тут его конкретно рвануло. Он, идиот, как в кружку вцепился, так с ней к унитазу побежал, а там удачно утопил. Результат видел? На том всё веселье сразу и заглохло.

– Понял. Вот потому я тебя и не стал дожидаться. Припёрло так, что днище чуть не вышибло. Ну не чайник же с утра наполнять – сюрприз хозяйкам? Верил, что где-нибудь рядом что-нибудь да открыто будет. С удобствами. Так что не обделался лёгким испугом.

– Я извиняюсь. Это вы с нашими Стрекозками так развлекались? – раздался из-за спины Мони заинтересованный голосок.

– Это кто? – спросил меня Моня не оборачиваясь.