Реформы в России в 2000-е годы. От законодательства к практикам

Сравнение подходов к обеспечению продовольственной безопасности

Россия делала свой выбор в пространстве трех возможных вариантов обеспечения продовольственной безопасности: либерального, протекционистского и «третьего пути», воплощенного в движении Via Campesina. Либеральная парадигма в принципе отрицает деление рынка на «свой» и «чужой», трактуя национальные границы как регистры цен, стимулов, потребительских предпочтений и проч., т. е. апеллирует к экономической рациональности в рамках международного разделения труда. Соответственно и аргументация ведется на языке прибыли, рентабельности, себестоимости и проч. В противовес этому протекционистская версия сводит продовольственную безопасность к продовольственной независимости и взывает к патриотической экспертизе экономической политики. «Третий путь» предполагает крестьянскую самоорганизацию и общественный контроль справедливого распределения прибыли. Уточнение, конкретизация этих вариантов применительно к российскому контексту представлены в табл. 8.

Использование продовольственной безопасности в политическом дискурсе России переходило от оппозиции к правящей элите и обратно неоднократно. В голодные 1990-е годы к нему апеллировала оппозиция при категорическом игнорировании правящей элитой.

Таблица 8

Сравнение подходов к реализации продовольственной безопасности

Затем Д. Медведев поднимает продовольственную безопасность на уровень государственной задачи, сводя ее к продовольственной независимости. Вступление России в ВТО в 2012 г. оттеснило концепт продовольственной безопасности на самую дальнюю периферию официального дискурса, сделав апелляцию к ней визитной карточкой противников членства в ВТО. Однако осложнения отношений с США и странами ЕС в 2014–2015 гг. привели к ренессансу темы продовольственной безопасности, ее резкой активизации в публичном дискурсе. Апофеозом и своеобразной модификацией этой темы стала политика импортозамещения, спусковым крючком которой стал запрет на импорт ряда продовольственных товаров в августе 2014 г. Описав круг, концепт продовольственной безопасности, утратив связь с риторикой оппозиции, вернулся в официальный дискурс власти.

Принятая в России Доктрина продовольственной безопасности означает курс на самообеспечение по ключевым продовольственным товарам и выражает озабоченность открытостью российских рынков, заполненных импортным продовольствием в ущерб отечественным производителям. Кульминацией этой идеи стал курс на импортозамещение. По сути спор идет не о том, как накормить население страны, а о национальной специфике в построении рынка, о степени самостоятельности в выборе путей развития. Реальность, в которую интегрированы эти дебаты, наделяет трактовки продовольственной безопасности смыслами, легитимация которых является задачей политической мобилизации. Продовольственная безопасность, опираясь на патриотическое чувство населения, является удобной платформой для отраслевого лоббизма. Сдвиги в интерпретации продовольственной безопасности отражают эволюцию позиции власти, лоббистских возможностей бизнеса и состояния общества.

§ 3. Присоединение России к ВТО (2012 г.): стратегии аграрного бизнеса накануне и после вступления в ВТО

Вряд ли в российской экономической истории XXI в. найдется вопрос, вызвавший такие ожесточенные споры в экспертном сообществе и такое мощное напряжение в диалоге власти и бизнеса, как вопрос присоединения России к ВТО. И наиболее «горячий» сегмент этого обсуждения касался сельского хозяйства. Мы представим логику и систематизируем аргументы сторонников и противников этого шага. Неизбежно охватывая более широкий контекст этой проблемы, будем стараться фокусироваться на аграрной сфере. Затем сравним стратегии аграрного бизнеса накануне и после вступления в ВТО. Наконец, сделаем выводы о системных трудностях, связанных с членством России в этой международной организации на примере аграрного сектора.

Аргументы противников присоединения РФ к ВТО

То, насколько горячими были дискуссии, предшествующие присоединению страны к ВТО, говорит хотя бы тот факт, что этот вопрос предлагалось решать в ходе всенародного референдума. Идейным лидером инициативной группы по проведению референдума был К.А. Бабкин, один из крупнейших российских бизнесменов от аграрного машиностроения, президент ассоциации «Росагромаш». Это еще раз доказывает: именно аграрная сфера чувствовала себя в наибольшей опасности в связи с ВТО. Но 13 апреля 2012 г. ЦИК РФ отказал в проведении референдума о присоединении к ВТО. Основания отказа:

• вопрос о присоединении страны к ВТО отнесен исключительно к компетенции органа государственной власти;

• предлагаемая формулировка вопроса («Поддерживаете ли вы присоединение России ко Всемирной торговой организации на условиях и обязательствах в соответствии с протоколом, подписанным 16 декабря 2011 года?») делает его сложносоставным и каждая его часть может восприниматься различно;

• наконец, население заведомо некомпетентно в решении этого вопроса, поскольку протокол об условиях присоединения страны к ВТО не подписывался на русском языке, что делало невозможным ознакомление с ним.

Отказ ЦИКа провести всенародный референдум был опротестован в Верховном Суде РФ. В июне 2012 г. дело по иску К. Бабкина слушалось в Верховном Суде, но неуспешно для бизнесмена. Так закончилась попытка организовать референдум.

Что касается некомпетентности населения, то проведенный в августе 2012 г. опрос ВЦИОМа показал, что только 24 % городских жителей знают, как расшифровывается аббривиатура ВТО, но примерный смысл люди понимают правильно. О факте присоединения к этой организации на момент опроса знали 70 %. Характерно, что растет сомнение в выгодности этого шага. Если 10 лет назад больше половины населения (56 %) поддерживали присоединение к ВТО, то в 2012 г. таких осталось лишь 30 %, а 25 % считали, что это не соответствует интересам страны [Исследование ВЦИОМ… 2012].

Проводились различные митинги общественных движений по этому вопросу, писались письма депутатам. Было организовано движение «Стоп-ВТО» (<www.stop-vto.ru>), создан аналитический центр ВТО-Информ (<www.wto-inform.ru>), критически освещающий этот вопрос.

Особого воздействия сопротивление не возымело. И 10 июля 2012 г. Государственная дума РФ ратифицировала Протокол о вступлении России в ВТО.

Мало кто знает о том, насколько напряженным было голосование в Госдуме. Либеральные СМИ об этом не писали. А между тем вопрос решился незначительным перевесом голосов, что беспрецедентно для послушной Думы. Итог голосования: 238 депутатов – «за», 209 депутатов – «против», 1 – воздержался, 1 – не голосовал (всего в Думе 449 депутатов). Формально протокол о вступлении России в ВТО ратифицировала ГД, но фактически – только одна фракция «Единая Россия» (табл. 9). Неслучайно С. Кургинян назвал результаты голосования «триумфом политической оппозиции».

Отметим, что в референдуме было отказано на том основании, что население некомпетентно в решении данного вопроса. «Компетентные депутаты» Государственной думы должны были прочитать 1665 листов печатного текста и вникнуть в 23 150 условий и обязательств России для присоединения к ВТО, на что даже по самым скромным оценкам потребуется более 450 часов чистого времени.

Таблица 9

Результаты голосования в Государственной думе РФ по вопросу ратификации договора о вступлении России в ВТО

Затем последовала ратификация Советом Федерации. И вот 22 августа 2012 г. Россия стала официальным членом ВТО, был завершен 18-летний марафон вступления нашей страны в главную торговую организацию мира.

Наиболее концентрированную версию негативного отношения к присоединению России к ВТО представил Центр Кургиняна в виде аналитического доклада «Условия и риски присоединения России к ВТО» [Кургинян, 2012]. Этот доклад появился незадолго до голосования в Совете Федерации, когда надежды на Госдуму уже отпали. Стилистика доклада, его жесткость отражает решимость последней попытки остановить этот процесс. Доклад, написанный в жанре «патриотической экспертизы», содержал резкую отрицательную оценку такого шага. Критика касалась как общей идеологии ВТО, содержащей угрозу суверенности страны в части права на выработку собственной торговой политики, так и тех договорных условий, на которых Россия присоединяется к этой организации.

Приведем аргументы против присоединения к ВТО с точки зрения «патриотической экспертизы» Центра Кургиняна [Там же].

• Угроза суверенитету страны. В случае конфликта норм ВТО и национального законодательства разрешает спор Суд ВТО или Комиссия ГАТС по урегулированию споров (ГАТС – генеральное соглашение по торговле и услугам). Заседания Суда и Комиссии не публичны. Идеология ВТО предполагает, что национальные законы не могут ограничивать торговлю или иностранные инвестиции «более, чем необходимо». Но понятие «необходимости» трактует не суверенное государство, а Суд ВТО или Комиссия ГАТС. Фактически Комиссия ГАТС обладает правом вето на решения парламента или правительства в части торгового регулирования.

• Отсутствие гибкости торговой политики, когда приоритет одной страны автоматически распространяется на остальных участников соглашения.

• Невозможность отстаивать национальный стандарт требований к качеству продуктов питания. Приостановить импорт товара можно только на основе «научно доказанной» вредности для здоровья. Но зачастую требуются годы, несколько поколений, чтобы получить весомость научных доказательств. Например, вредность продуктов питания, содержащих ГМО, научно не доказана, равно как и безвредность.

• Фактическое отсутствие возможности опротестовать решение Суда ВТО. Решения Суда не утверждаются только в случае единогласного несогласия всех стран с этим решением, что практически невозможно. Отдельная страна не может воспрепятствовать этому.

• Крайне дорогостоящая процедура изменения условий членства. Отказаться от каких-либо обязательств перед ВТО или изменить их можно только через три года после принятия этих соглашений. И только после выплаты компенсации за текущие и будущие убытки торговым партнерам. Объем компенсации определяет Суд ВТО.

• В перспективе не исключено ужесточение режима ответственности перед ВТО. Так, в западной прессе все чаще муссируется вопрос о том, что нужно вводить принудительную компенсацию за невыполнение решений комиссии ВТО. Предлагается отчуждать зарубежные активы провинившейся страны. Если такая норма будет введена, международные активы России будут залогом ее послушного поведения в ВТО.

Но помимо общих принципиальных возражений протест вызвали конкретные условия, на которых Россия присоединяется к ВТО. «Разбор полетов» по этому вопросу занял бы довольно много времени, касаясь буквально каждой отрасли. Но нас интересует аграрный сектор, поэтому перечислим условия присоединения к ВТО, которые наиболее болезненны для АПК страны.

• Сокращение импортных пошлин. Средний сельскохозяйственный тариф предполагалось снизить с 13,2 до 10,8 % (средневзвешенную импортную пошлину на промышленные товары – с 9,5 до 7,3 %, а в целом по экономике средневзвешенная ставка импортного торгового тарифа снижалась до 7,8 % против 10 % в 2011 г.). Треть тарифных позиций сокращалась в день вступления России в ВТО, еще четверть – в течение последующих трех лет. Эксперты ожидали наибольшие потери у свиноводов и в молочном животноводстве. Отметим, что в животноводстве одно рабочее место создает около 10 рабочих мест по всей стране – в логистике, переработке и т. д.

• Отказ от поддержки экспорта «сверх необходимого», а уровень необходимого будет определять уже не страна, а ГАТТ.

• Предельно низкий оговоренный уровень господдержки производства сельхозпродукции. Россия взяла на себя обязательства снизить уровень допустимых субсидий в АПК к 2018 г. до 4,4 млрд долл. В 2011 г. на поддержку сельского хозяйства из бюджета РФ направлялось 125 млрд руб. (чуть более 4 млрд долл.). Однако Госпрограмма развития сельского хозяйства на 2013–2017 гг. обещала рост поддержки. То есть соглашение о вступлении в ВТО предполагало снижение поддержки, а Госпрограмма – рост.

• Сокращение пошлины на импорт сельхозтехники. В частности, пошлина на комбайны снижалась в 3 раза, а пошлина на бывшую в употреблении сельхозтехнику – в 5 раз. При этом иностранная сельхозтехника получала в России доступ ко всем разрешенным видам субсидирования, что чревато убытками для таких предприятий, как «Ростсельмаш».

• Невозможность пользоваться собственными фитосанитарными нормами для ограничения/запрета импорта продуктов питания. Нормы, установленные ВТО, не допускают запрета на импорт продукции с содержанием ряда пестицидов и гербицидов, генно-модифицированных организмов и т. д. И даже не разрешают маркировать такую продукцию, считая это нарушением равной конкуренции.

Можно продолжить, но достаточно для утверждения, что сельское хозяйство и связанные с ним машиностроение и пищевая промышленность воспринимали вступление страны в ВТО как угрозу. Однако была и другая точка зрения, подчеркивающая выгодность этого шага для аграриев.

Аргументы сторонников членства РФ в ВТО

Нужно сказать, что оптимистов в этом вопросе было откровенно мало. Их было мало в научном сообществе и в бизнесе. Оптимизм воплощали чиновники: Минэкономразвития как непосредственный исполнитель проекта «присоединения к ВТО» и Минсельхоз как вынужденный конформист, не желающий и не имеющий возможностей обозначить свое несогласие. Не секрет, что «вес» аграрного министерства в негласной табели о рангах был неизмеримо ниже, чем у Министерства экономики.

Поддержка присоединения к ВТО вытекала из принципиальных утверждений:

• Россия не может быть в стороне от процессов глобализации, не может оставаться маргиналом сложившегося мирового порядка в области торговли. В начале 2011 г. Россия оказалась единственным членом Большой двадцатки, которая все еще не входила в ВТО [Aslund, 2010]. Этот факт нуждался в исправлении.

• Присоединение к ВТО вызовет положительные оценки мирового сообщества, принесет политические дивиденты, в частности повлечет отмену поправки Джексона-Веника, введенной в 1974 г. в США.

• Появятся перспективы новых форм международного сотрудничества, в частности упростится вступление России в ОЭСР; членство в ВТО усилит интеграцию страны в мировую экономику.

• Российские производители будут вынуждены соответствовать высоким мировым стандартам качества.

• Россия получит доступ к международной арбитражной системе для разрешения торговых споров.

• Планы России – стать крупнейшим игроком на рынке продовольствия – должны учитывать и использовать правила мировой торговой системы. Экспортные амбиции должны реализовываться в институциональных рамках, разделяемых большинством стран.

Но это были положения общего характера. По большому счету они сводились к утверждению о пользе «идти в ногу» с мировым порядком. Более интересна позиция сторонников членства в ВТО по поводу конкретных, частных вопросов: сокращение финансовой поддержки государства и снижение таможенных тарифов.

Первый вопрос – о сокращении государственной поддержки сельхозпроизводителей – вызвал жаркие дискуссии. Статистика тут более чем жесткая: разрешенный уровень поддержки для стран ЕС-15 составляет 98,8 млрд долл., для Японии – 39,6 млрд долл., для США – 19,1 млрд долл., для России в 2013 г. – 9,0 млрд долл., а для России в 2018 г. – 4,4 млрд долл. [Ушачев, 2012].

Но сторонники присоединения к ВТО отвечали на критику примерно следующее:

Во-первых, такая господдержка развращает, формирует иждивенческие настроения сельхозпроизводителей.

Во-вторых, речь идет о сокращении помощи из федерального бюджета, но могут более активно использоваться средства региональных бюджетов и внебюджетных (коммерческих) источников.

В-третьих, состояние госбюджета, а не правила ВТО выступают реальным ограничителем размера помощи аграриям. То есть денег в бюджете на агросферу нет, и ВТО тут роли не играет. Не ВТО, а Минфин ограничивает размер госпомощи.

В-четвертых, требования ВТО заставят изменить структуру помощи сельхозпроизводителям, направить средства бюджета на создание и развитие инфраструктуры, в образовательную и научно-исследовательскую области.

Последнее положение нуждается в пояснении. Дело в том, что меры государственной поддержки делятся на три группы – «желтая» (или «янтарная»), «зеленая» и «голубая» корзины. ВТО накладывает жесткие ограничения исключительно на меры «желтой» корзины как непосредственно искажающие рынок. Это ценовая поддержка, субсидирование процентных ставок по кредитам, компенсация затрат на ГСМ, удобрения и другие материально-технические ресурсы, а также списание долгов. В России более 70 % госрасходов на АПК принадлежали «желтой» корзине.

Но есть формы поддержки, не ограниченные нормами ВТО («голубая» и «зеленая» корзины): развитие инфраструктуры, проведение научных исследований, подготовка кадров, благоустройство сельских районов, программа страхования урожая, ветеринарные и фитосанитарные мероприятия, программы региональной помощи. Эти вливания в инфраструктуру и кадры могут сгладить негативный эффект от сокращения прямых форм поддержки.

Наконец, в-пятых, у страны есть несколько лет на адаптацию к сокращению мер «желтой» корзины. Дело в том, что обязательства, которые взяла на себя Россия при вступлении в ВТО, в ближайшие 3–4 года не играют лимитирующей роли (табл. 10). Проект Государственной программы развития сельского хозяйства на 2013–2020 гг. не предполагает выделения более крупных сумм на меры «желтой» корзины. Только в 2017 г. планы Госпрограммы и обязательства перед ВТО порождали конфликт, который заранее устранили, внеся соответствующие поправки в текст Программы (табл. 11).

На тот момент многие эксперты думали, что от сокращения прямых форм помощи наиболее сильно пострадают крупные хозяйства, потому что именно они, а не ЛПХ или фермеры, являются основными получателями государственной поддержки [Wegren, 2010; 2011].

Второй вопрос дискуссии – о снижении таможенных тарифов на импорт продовольствия. Что говорили по этому поводу сторонники присоединения к ВТО?

• В результате снижения таможенных тарифов выиграют российские потребители, которых ждет обилие дешевых продуктов питания от западных производителей.

Таблица 10

Поддержка сельского хозяйства на период до 2020 г

(млрд долл)

Таблица 11

Планы поддержки сельского хозяйства на период до 2020 г. накануне вступления РФ в ВТО

(млрд долл.)

Примечание: Расчет на основе проекта Государственной программы развития сельского хозяйства и регулирования рынков сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия на 2013–020 гг.

• Сельхозпроизводители могут увеличить производительность за счет возможности покупать дешевую агротехнику и оборудование.

• Снижение пошлин очень незначительно – средний сельскохозяйственный тариф снизится всего на 2,4 процентных пункта, составив 10,8 % вместо нынешних 13,2 %. При этом он будет выше, чем в группе промышленных товаров (с 9,5 % сократится до 7,3 %) и выше, чем по экономике в целом (с 10 % снизится до 7,8 %). То есть в сельском хозяйстве сохраняется более высокая степень таможенной защиты, чем в промышленности.

• Существенное сокращение таможенных импортных пошлин коснется лишь некоторых позиций. На фоне согласования тысяч товарных позиций лишь отдельные пункты имеют кратные сокращения. Например, пошлины на живых свиней сокращаются в 8 раз (с 40 до 5 %) при полном упразднении пошлин на квотный импорт охлажденной и замороженной свинины.

• Таможенные тарифы не снижают кардинально, а всего лишь возвращают к ситуации 2000 г. Рост тарифных ставок на импорт продовольствия как элемент государственной аграрной политики начался именно в период 2000–2008 гг. [Liefert, Liefert, Shane, 2010].

• Проиграв как импортер, Россия выиграет как экспортер.

Подведем итоги: у сторонников и противников членства РФ в ВТО

были свои доводы. Но даже самые ярые сторонники присоединения России к ВТО признавали, что применительно к сельскому хозяйству в краткосрочной перспективе неизбежны болезненные потери. Приобретения ожидались исключительно в отдаленной перспективе [Вегрен, 2012; Узун, 2012].

Три стратегии аграрного бизнеса накануне вступления в ВТО

По вопросу присоединения к ВТО российские аграрии заняли преимущественно критическую позицию. Но это слишком общая оценка ситуации, поскольку отношение аграрного бизнеса к вопросу ВТО не было однородным. В лагере аграриев выделялись три группы, различающиеся интересами и выбранными для их реализации стратегиями.

Первая группа – «непримиримые борцы» с самой идеей вступления России в ВТО, призывающие остановить этот процесс. В терминологии А. Хиршмана эта группа выбрала стратегию «голоса», призывая широкую общественность оценить весомость своих аргументов и публично критикуя намерения властей [Hirschman, 1970]. Пожалуй, самыми резонансными действиями этого крыла явились создание интернет-ресурса «Стоп-ВТО» (<www.stop-vto.ru>), выдвижение инициативы проведения референдума (на что был получен отказ ЦИК), а также яркие публичные выступления в СМИ. Лидерами этого движения стали К. Бабкин и Е. Корчевой, представители аграрного машиностроения; некоторое время к ним примыкал C. Лисовский, выступивший от птицепрома, но вскоре, продав бизнес, он вышел из «игры». Трудно сказать, верили ли в этом лагере в возможность остановить бюрократическую машину, которая 18 лет, периодически останавливаясь и буксуя, двигалась в сторону ВТО. Но, безусловно, отчаянная смелость в критике власти делала эту группу наиболее заметным участником дискуссии. Созданная этим блоком аналитическая структура «ВТО-информ» (<www.wto-inform. ru>) приводила расчеты, доказывающие губительность для российской экономики членства в ВТО. Эти расчеты учитывали не только прямые убытки, связанные с уменьшением таможенных сборов ввиду снижения пошлин, но и косвенные потери, обусловленные ростом пособий по безработице как следствием сокращения рабочих мест[5].

Группа «непримиримых критиков» брала на себя роль защитников экономических интересов страны, а не только своей отрасли, что, с одной стороны, резко повышало шансы на легитимацию призывов бойкотировать ВТО, а с другой – давало возможность переплавить протест в политический капитал, сделать борьбу с ВТО визитной карточкой политической платформы. Напомним, что К. Бабкин являлся не только совладельцем крупного бизнеса, но и основателем, лидером «Партии дела».

Что давало возможность части бизнеса занять такую позицию? Почему они не побоялись противостоять генеральной линии, которая формально шла от Министерства экономического развития, но реально (и все это понимали) поддерживалась на самом верху? Помимо убеждений, темперамента тех, кто выбрал стратегию «голоса», роль играли и вполне объективные факторы. Протест был обусловлен очевидными угрозами для аграрного машиностроения при вступлении в ВТО. Дело не только в конкуренции со стороны дешевого импорта, но и в сокращении поддержки внутреннего рынка через систему субсидирования покупки отечественных тракторов и комбайнов. Решимость представителям аграрного машиностроения придавали три обстоятельства. Во-первых, социальная значимость их бизнеса, поскольку на предприятиях «Ростсельмаша» были заняты тысячи людей, и это не аграрии, рассеянные по территории страны, а тысячи компактно проживающих рабочих, которые в случае безработицы могут взорвать спокойствие городов. Во-вторых, протестная позиция поддерживалась значительной частью населения России, и ставка на референдум была вполне оправданной. Опросы общественного мнения свидетельствовали о падении популярности ВТО по сравнению с десятилетней давностью, когда больше половины населения (56 %) поддерживали присоединение к ВТО и только 17 % были «против», в то время как летом 2012 г. сторонников и противников этого шага стало соответственно 30 и 25 % [Исследование ВЦИОМ… 2012]. И наконец, в-третьих, активы группы «Ростсельмаша» включали заводы по производству комбайнов в Америке и Канаде, что облегчало задачу перелива капитала в случае неблагоприятной конъюнктуры в России. При таком раскладе публичный протест был оправдан, и у бизнеса на руках были «карты», которые давали шансы на выигрыш.

Вторая группа аграрных бизнесменов позиционировала себя как «конструктивных критиков»; они не выступали против ВТО, но активно обсуждали условия вхождения в эту организацию, предусмотренные для той или иной отрасли. Их позиция сводилась к следующему: «мы готовы поддержать власть, ведущую страну в ВТО, в обмен на отеческую заботу о нашем бизнесе». Ассоциации выстроились в очередь по доведению до властей своих предложений по устранению проблем, порождаемых новыми условиями. Риторика этой группы имела два регистра: сдержанные, подчеркнуто нейтральные суждения о целесообразности вступления в ВТО контрастировали с эмоционально яркими призывами исправить допущенную по отношению к той или иной отрасли несправедливость.

Провозглашался лозунг: «Протекционизм, как принцип – это плохо, но наш случай – исключение из правил». Особенно трогательно и наивно звучали предложения отложить подписание итоговых документов, чтобы еще раз подумать, как привести их в соответствие с интересами той или иной отрасли. Принципиальная установка на защиту отдельных аграрных сфер, а не всего российского АПК отличала эту группу от непримиримых борцов с ВТО, чью позицию квалифицировали как «неконструктивную» и всеми способами от нее дистанцировались. Очевидно, что такая стратегия не предполагала широкой консолидации бизнеса. Наоборот, чем меньше круг тех, кто докажет свой статус «исключительного случая», тем эффективнее пройдут переговоры с властью. Таким образом, прослеживался курс на размежевание, на изолированность усилий бизнеса. Это объясняет, почему открытые площадки для переговоров с властью накануне присоединения к ВТО (например, конференции с участием представителей министерств экономики и сельского хозяйства) были проигнорированы многими крупными бизнес-ассоциациями, не желавшими сливаться с широким фронтом недовольных. Возникла своеобразная конкуренция по представлению себя в качестве жертвы «в целом верного курса на ВТО». Стратегия «виктимизации»[6]приобрела состязательный характер, рисуя картину потенциальных рисков в разных сферах сельского хозяйства, а презентация себя в качестве жертвы стала основной рамкой легитимации требований бизнеса.

Разграничение, подчеркивание исключительности собственного случая приводили к конфликтам в бизнес-сообществе: например, на одной из конференций с участием представителей власти и бизнеса автору удалось наблюдать постепенную смену тактики. Сначала животноводы и производители колбас выступали единым фронтом, апеллируя к «Доктрине продовольственной безопасности». Но очень быстро выяснилось, что власть не пойдет на уступки и придать всему бизнесу, связанному с мясом, статус исключения из правил не удастся. Тогда производители колбас сменили позицию, демонстративно отстранившись от требований животноводов: рынок мяса должен стать более конкурентным, но производство колбас надо защитить от импорта на том основании, что речь идет о предприятиях с высокой добавочной стоимостью. Солидарность как ресурс давления на власть сменилась жестким размежеванием, прежний союзник был выведен за границы лоббируемых решений по принципу «Боливар не выдержит двоих».

Если первая группа аграрных бизнесменов делала ставку на громкую публичную дискуссию с властью, выбрав стратегию «голоса», то вторая группа предпочла комбинировать риторику лояльности с действиями по достижению компромисса в ходе кулуарных переговоров в ведомственных коридорах.

Третья группа предпринимателей, связанных с аграрной сферой, выбрала стратегию «лояльности». Она выступила публичным доказательством того, что не весь аграрный бизнес разделяет «алармистские» настроения. Представители группы «лояльных» ничего не опротестовывали, явно ни о чем не просили, и их позиция сводилась к следующему:

• минусы от ВТО, которые проявятся сразу, будут меньше выигрышей, ожидаемых в перспективе;

• неэффективные сектора сельского хозяйства отомрут, но это неизбежная цена оздоровления экономики (например, производство свинины в ЛПХ);