Реваншист. Часть первая (СИ)

— Буду! — пообещал я.

Хлопоты в столице не заняли времени. Поездка осуществлялась централизованно, поэтому бюрократических препон было мало. Мне заполнили документы, приложили к ним фотографии, осталось расписаться и отбыть. Ах, да, инструктаж. «Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь — они в окно. Говори, что с этим делом мы покончили давно…» Высоцкий в своей песне этот процесс подробно. Меня особо предупредили, что не следует откровенничать с иностранными журналистами, которые по своей гнилой сущности склонны задавать советским писателям провокационные вопросы. По этому поводу мне следует побеседовать с главой делегации, председателем правления ВААП Борисом Дмитриевичем Панкиным. Тот сам в прошлом журналист, возглавлял «Комсомольскую правду», так что подскажет. Я заверил, что именно так и поступлю, после чего был отпущен.

Я навестил Дину Аркадьеву и сообщил ей новость. Она искренне обрадовалась. Какие все-таки люди в СССР! В той жизни у меня была покровительница в газете «Советская Белоруссия». Работала в отделе писем. Я приносил ей заметки, она советовала, как их лучше писать, пробивала публикации. Узнав, что я поступил в Литературный институт, провела меня по редакции и всем это объявила. Радовалась, как будто я ее сын. Дина Аркадьевна по сути — мой литературный агент. Энергичный, знающий и совершенно бескорыстный. И попробуй заикнуться о деньгах! Обругает и выгонит. Ей важнее, что о ней помнят: звонят и навещают…

— Что вам привезти из Германии? — спросил я.

— Костыли! — засмеялась она. — Что еще нужно инвалиду? Не забивай голову ерундой, Сергей! Командировочные вам дадут крохотные, будете на еде экономить, чтобы хоть мелочь какую родным купить.

Ну, это мы посмотрим…

Делегация собралась в Москве за день до отлета. Пять человек: сам Панкин, два писателя-фронтовика — их прозу немцы охотно переводили и печатали — молодой писатель Девойно и переводчик — молоденький паренек, назвавшийся Юрий Николаевичем, но все сходу стали звать его Юрой. Нам вручили паспорта с уже проставленными визами и билеты. Выдали и командировочные — по сто марок. М-да, не разгуляешься.

— Едем на пять дней, — просветил Панкин. — В обязательной программе дискуссия с немецкими писателями, в которой примут участие наши уважаемые Григорий Яковлевич и Юрий Васильевич, и пресс-конференция Сергея Девойно по случаю выхода в Германии его книги «Экстрасенс». (Оба фронтовика глянули на меня с любопытством). У меня будут переговоры с главным редактором издательства, возможно, понадобится участие кого-либо из вас. Об этом скажу на месте. В остальном вы свободные птицы. Ходите по ярмарке, гуляйте по городу…

— Не особенно разгуляешься! — хмыкнул Григорий Яковлевич. — На сотню-то марок.

— У всех в немецком издательстве выходят книги, — возразил Панкин. — Вашу долю аванса получите в немецких марках.

Фронтовики оживились, да и я мысленно порадовался. А Панкин-то молодец! Нет, ВААП, конечно, — грабительская организация. Из гонорара писателя, изданного за границей, забирает 75 процентов. Эту моду у нее переймут последователи в постсоветских странах. Но хоть что-то… Марки в Германии куда лучше чеков Внешторгбанка в СССР. В «Березке» на них можно кое-что купить, но, во-первых, не все, во-вторых, выбор никакой.

— Гостиницу нам оплачивает издательство, — продолжил Панкин, — завтрак в цену включен. Обедом будут кормить на выставке, это мне обещали. Остаются ужины. Они за свой счет, хотя один прием для русских писателей издательство обещало. Если есть желание сэкономить, можно прихватить продукты с собой, — Панкин подмигнул. — И не только продукты. Таможенники трясти не будут — писательская делегация. С нашими уже поговорили, а в аэропорту Франкфурта нас проведут через вип-зал. Хотя набивать чемодан бутылками все же не стоит: и тащить тяжело и звенят громко.

Все рассмеялись.

— Нам забронировано три номера. В одноместном живу я, остальные по двое. Думаю, кто с кем поселится, уточнять излишне.

Фронтовики глянули друг на друга и кивнули. Ясно. Мне — с переводчиком.

— Встречаемся завтра в аэропорту за два часа до отлета. Люди все взрослые, ответственные, так что, думаю, никто не опоздает. Все.

Мы встали и потянулись к дверям.

— Сергей Александрович! — окликнул Панкин. — Задержитесь.

— Подожди меня! — шепнул я переводчику. Тот кивнул и скрылся за дверью.

— Меня просили проинструктировать вас насчет пресс-конференции, — сказал Панкин, когда мы остались одни. — Есть необходимость?

— Нет.

— Уверены?

— Не сомневайтесь! Родину не продам.

Он засмеялся.

— Я и не сомневаюсь, Сергей! Можно вас по имени?

Я кивнул.

— Мне кое-что о вас рассказывали, и эти отзывы очень лестные. Самородок, на редкость умный и самостоятельный для своих лет человек. Во время службы в армии награжден боевой медалью. Просто так их не дают. Я все верно сказал?

— Еще я вышиваю бисером и говорю по-немецки. Свободно.

— Насчет немецкого серьезно? — заинтересовался он.

— Не сомневайтесь, герр Панкин! — сказал я на языке Гете. — Вполне в состоянии отвечать на вопросы журналистов.

— Не понял, но впечатляет, — кивнул Панкин. — Было бы здорово на пресс-конференции обойтись без переводчика. Молодое поколение советских писателей в совершенстве знает немецкий язык. Недоброжелатели заткнутся. Но я попрошу Юрия оценить ваш уровень. Не возражаете?

— Без проблем.

— Тогда до завтра!..

Юрий терпеливо ждал меня в коридоре.

— Слышал про таможню? — спросил я.

Он закивал.

— Тогда затариваемся черной икрой и коньяком. Толкнем их в Германии и разживемся марками.

— Не могу, — потускнел он. — Вас, писателей, могут и не досмотреть, а я переводчик. Найдут контрабанду — конец карьере. У меня это первая поездка, испытательная.

Я на мгновение задумался. Можно, конечно, и одному, но мне с человеком пять дней жить в номере. И донос он может запросто написать — из зависти. Стану не выездным. А у меня на Германию планы…

— Сделаем так. Все лишнее сложим мне в чемодан. В Германии верну. Идет?

Он заулыбался.

— Держи! — я сунул ему сто рублей. — Купишь четыре банки по полкилограмма. Выбирай самую свежую и держи в холодильнике. Но в морозилку не суй — вкус потеряет. Коньяк я беру на себя. Все. Встречаемся в аэропорту.

Он кивнул и мы разбежались. Боялся Юрий напрасно. На таможне нас не досматривали, только проверили паспорта. Затем был перелет, в ходе которого мы с будущим соседом по номеру практиковались в немецком. В аэропорту Франкфурта нас встречали как вип-персон. В чемоданы заглядывать не стали. Проверка документов — и мы загрузились в ожидавший нас микроавтобус «фольксваген». Быстрый переезд в город, отель.

— Сегодня отдыхайте! — просветил встречавший клерк. — Завтра в двенадцать ноль-ноль пресс-конференция герра Девойно. Дискуссия русских и немецких писателей через день. В одиннадцать я буду ждать вас в холле. Ауфвидерзеен.

Он убежал, а мы потянулись к стойке портье. Я пропустил вперед Панкина, фронтовиков. Они взяли ключи и направились к лифту. Я подождал, пока они скроются из глаз, и положил на стойку две марки.

— Позвать носильщика? — осведомился портье.

— Нет. Нужна информация. У нас с камрадом, — я кивнул на Юрия. — Два килограмма свежайшей, вкусной, русской черной икры. Еще два литра отличного армянского коньяка. Отдадим дешево. Не подскажете, кому? Ваши комиссионные — два процента.

— Пять, — сказал портье и смахнул марки со стойки. — И у вас заберут икру через час.

— Договорились! — сказал я.

Портье не соврал. Мы не успели распаковать вещи, как в дверь постучали. Я открыл. Передо мной стоял здоровенный немец с выпирающим брюхом.

— Здесь продают черную икру? — спросил он.

— Проходите! — я отступил в сторону.

В номере я достал из холодильника банки и выложил их на стол.

— Можно? — немец потянулся к одной.

Я кивнул.

Он снял крышку, рассмотрел содержимое, понюхал, а затем зацепил пару икринок кончиком ножа. Тот неизвестно как появился в его ладони. Бросив икринки в рот, гость покатал их на языке и раздавил зубами.

— Гут! Беру. Сто марок за банку.

— Это грабеж! — возразил я.

— Больше вам не дадут.

— Запросто. Икра, как вы поняли, свежайшая. Холодильник в номере есть, а мы приехали на пять дней. Пройдемся по магазинам, приценимся и найдем более выгодный вариант.

Он засопел.

— Сколько хотите?

— Сто пятьдесят.

— Сто десять.

— Сто сорок…

Сторговали по сто двадцать пять. Немец отсчитал деньги, бросил банки в пластиковый пакет и укатился. Коньяк его внимание не привлек.

— Так! — сказал я, раскладывая марки на кучки. — По двести пятьдесят на брата. Комиссионные портье — двадцать пять. В итоге…

— Мне хватит двухсот, — сказал Юрий.

— Почему? — удивился я.

— Это ты придумал с икрой. Ты провез ее через таможню. Наконец, продал ее дороже, чем я рассчитывал. Я бы и по пятьдесят отдал. Все равно выгодно.

— Ладно, — сказал я и забрал купюру из его стопки. — Передумаешь, скажи. Верну. Сейчас я навещу нашего благодетеля, а ты позаботься об ужине.

— Данке! — сказал портье, приняв двадцать пять марок.

— А что с коньяком? — спросил я.

— Увы, герр Девойно! — развел руками портье. — Русский коньяк здесь не знают. Вам вряд ли удастся его продать. Если б водка… Я сам бы купил.

«Вот ведь засада! — подумал я. — Не учел. В моем времени спрос был на коньяк…»

— Не подскажете магазин, где можно купить хорошие вещи? — спросил я. — Одежда, обувь и прочее. Желательно очень недорого.

Портье на мгновение задумался.

— Вас не смутит, что в этом районе живут турки?

— Не смутит, — успокоил я. — С турками мы дружим. «Перестреливаемся через границу», — добавил мысленно.

— Тогда записывайте адрес и как доехать, — портье выложил на стойку лист бумаги и ручку.

«На границе турки ходят хмуро, — напевал я обратной дорогой. — Но мы им товар не отдадим…» В номере я сообщил грустную новость соседу.

— Ерунда! — сказал Юрий. — И без того получили больше, чем рассчитывали. Причем, сразу.

— Тогда обратно не повезем! — подвел я итог и выставил на стол бутылку. — Отметим прилет.

Выпить мы не успели. В дверь постучали. За порогом стоял Панкин.

— Что я вижу? — сказал он, шагнув в номер. — Безобразия нарушаем? Ого! — он взял бутылку. — «Двин», любимый коньяк Черчилля. У вас отменный вкус, Сергей!

— Угощайтесь! — предложил я.

— Не здесь! — покрутил он головой. — В моем номере накрыт стол. Наши уважаемые писатели уже там. Берите бутылку и айда со мной. Еду оставьте. Жены нам в дорогу столько наготовили, что втроем не съесть. А нужно, не то испортится. Идем?

Отказываться мы не стали.

17

Провокационный вопрос задал корреспондент «Зюддойче цайтунг».

До его выходки пресс-конференция шла, как на мази. А с чего бы нет? В том времени я этих толковищ прошел тысячи. Причем, участвовал в них по обе стороны барьера. Так что вопросы и ответы летали, как шарик в пинг-понге.

— Герр Девойно, вы так юно выглядите. Вам, вправду, 23 года?

— На самом деле восемьдесят. Просто у нас хорошая медицина.

Смех.

— Вот мой паспорт. Желающие могут взглянуть.

— А что вы думаете о свободе творчества в СССР?

— Я о ней не думаю, я ее осуществляю. Мой роман (на Западе нет такого жанра, как повесть, поэтому «Экстрасенс» — роман) о человеке, обладающем паранормальными способностями. Вы считаете, я писал его под диктовку комиссаров?

Смех… Шутка на грани фола, но Панкин, которому Юрий шепчет перевод, одобрительно кивает. На Западе советский человек должен казаться смелым и раскованным. Довольным выглядит и сидящий рядом со мной герр Циммерман, главный редактор издательства. Журналистам русский писатель нравится. Значит, и отчеты о пресс-конференции будут благожелательными.

— Вы так хорошо говорите по-немецки. Учили в школе?

— Самостоятельно.