Реваншист. Часть первая (СИ)

Они с Машей расписались в сельсовете — через месяц после подачи заявления. Свадьбы не было. Отец решил, что для третьего брака это чересчур, Маша не возражала. Мы заказали столик в ресторане и отпраздновали событие в тесном семейном кругу. Теперь Маша свыкалась ролью жены. Она то ворчала на отца, то летела к нему обниматься. Батя подыгрывал: то принимал соответственно виноватый вид, то распахивал объятия. Выглядело это забавно и трогательно. Маша сияла. Она удивительно похорошела, и нисколько не напоминала прежнюю старую деву.

Несмотря на тесноту, жили мы дружно. По утрам отец вез женщин на работу, вечером забирал. В промежутке я стучал на машинке и помогал по хозяйству. Топил печь, покупал у местных молоко, сметану, яйца, мясо. С продуктами в местном сельпо было совсем грустно. Многие жители Тарасово везли их из Минска. Я топил печь, метал в нее чугунки с бабкой или кашей, пек блины или драники. Отец с удовольствием перепоручил это мне — готовить он не любил. Понравилось это и женам. А что? Приезжаешь домой, а все готово. Садись и ешь! К тому же в русской печи блюда выходили на редкость вкусными. Что женщинам остается? Помыть посуду. Остальное? У отца есть стиральная машина, причем, очень хорошая, с отжимом. Гладить — не проблема, убирать — тоже. Имеются утюг и пылесос. А делить кухню хозяйки не станут — в общаге в одной комнате жили, где и притерлись.

Квартиру в Минске я украдкой навещал. Во-первых, проверить, все ли на месте. Во-вторых, оценить поток страждущих. Соседей перед отъездом я предупредил, что уезжаем надолго. Просьбу присмотреть за квартирой подкрепил бутылками. Соседи слово сдержали — народ в тамбуре не толпился. В одно из таких посещений в дверь позвонили. Я выглянул в глазок — Юферова. Я открыл дверь.

— Куда вы пропали? — Ядвига шагнула за порог. — Звоню — телефон отключен, приезжала вчера — никто не открыл. Решила попробовать еще раз.

— Прячусь у родственников, — сообщил я. — Читатели достали.

— Как и нас, — вздохнула она. — Забросали редакцию письмами, требуют разъяснить.

— Разъясните! — обрадовался я. — Очень прошу!

С Ядвигой мы посидели плодотворно. Выпили кофе, пожевали печенья и выработали концепцию интервью. Писатель Девойно просил у читателей прощения. Он невольно ввел их в заблуждение. Предполагал, что они поймут: главный герой «Экстрасенса» — лицо вымышленное. Но тот вышел таким живым (ну, талантлив Девойно, что возьмешь?), что некоторые поверили в существование этого человека. На самом деле это фантастика. А если кто назовет себя экстрасенсом и предложит исцелить вас от рака, то знайте: жулик!

Последнее добавили по моему настоянию. А вот нечего Чумаку и ему подобным дурить народ. Наверняка уже подтянулись. Обломитесь, прохиндеи!

Интервью опубликовали. То ли оно помогло, то ли ажиотаж сам по себе спал, но нас оставили в покое. Зато меня стали активно приглашать на встречи с читателями. Приглашения приходили не только из Белоруссии; звали в Москву, Ленинград, Горький и даже в Новосибирск. От дальних поездок я отказывался, но в Минске на встречи ходил. Не всегда можно отказаться — могут не понять. Людей набивались полные залы. Литература их не интересовала. Все хотели знать: есть ли в реальности экстрасенсы? А если есть, то где их искать? Я отвечал, что возможности человеческого организма изучены мало, но ученые над этим работают. Возможно, скоро услышим. Не желая разочаровать пришедших, показывал фокус. После распада СССР в том времени чем только я не занимался! Семью следовало кормить. Водил знакомство и с психиатрами. Они просветили меня насчет Кашпировского и научили паре приемов. Такой силой внушения, как у них, я, естественно, не обладал. Но ввести человека в транс можно и более простым способом способом.

Я раздобыл шарик, обернул его фольгой и подвесил на нитку. В зале находил желающего, усаживал его на стол и начинал раскачивать шарик перед его взором. Когда тот застывал, убирал шарик и начинал:

— Вы расслаблены. Ваше тело отяжелело, веки скользят вниз. Вам тепло и приятно. Голова начинает вертеться. Вы в любой момент можете это остановить, но вам этого не хочется. Потому что вам приятно.

Вид вращающего головой человека приводил аудиторию в изумление. Тем более что некоторые в зале следовали его примеру. Самые внушаемые, конечно. Психоз заразителен. Это отлично знают, к примеру, руководители сект. Думаете, просто выманить у человека деньги в качество «добровольного» пожертвования? Или превратить его в живую бомбу? Вот и устраивают радения и психологические накачки. Правильно, что в моем прошлом их бомбили. Жаль, что не всех…

— Видите! — обращался я к публике. — В таком состоянии психика человека воспринимает любую команду. Ей можно дать установку исцелиться, и организм отреагирует. Или же нет. Нам не известен механизм подобного воздействия. Он может принести как пользу, так и вред. Если бы я мог лечить таким образом, клиники пришлось бы закрыть. Врачи и медсестры потеряли бы работу. Куда бы мы их дели?

Этот пассаж публика встречала смехом.

— Разумеется, я желаю нашему добровольцу крепкого здоровья и всего самого наилучшего, как и другим присутствующим в зале. Пусть все у вас будет хорошо! Удачи и любви!

Мне отвечали аплодисментами. Все это было, конечно, приятно, но мой первый роман в этом мире продвигался медленно. Встречи с читателями я стал сокращать. Изобретал поводы, чтобы отказаться. Но однажды пришлось пойти на конфликт.

Позвонили днем.

— Лейтенант Синельников, адъютант заместителя министра МВД, генерал-майора Дюжева! — представились на другом конце провода. — Мне поручили пригласить вас на встречу читателями в клуб Дзержинского.

— Не приду! — сказал я.

— Почему? — растерялся адъютант.

— Я не буду выступать перед милицией. Всего доброго!

Перезвонили мне через десять минут. Голос в трубке был другой: басовитый и начальственный.

— Сергей Александрович?

— Я.

— Генерал-майор Дюжев, Петр Фомич. Мне доложили, что вы не хотите выступать перед милицией.

— Совершенно точно, — сообщил я.

— Могу я узнать причину?

— Можете. Три года назад умерла моя мать. Я в то время проходил срочную службу. Меня отпустили на похороны. Мы с матерью жили в однокомнатной квартире в Осиповичах. После похорон я запер ее и попросил соседей присмотреть. Оставил им деньги на квартплату. Но, вернувшись из армии, застал в своей квартире чужих людей. Мне заявили, что я не имею право на это жилье, поскольку до призыва жил в общежитии тракторного завода и был там прописан. Наши с матерью вещи выбросили на помойку. Среди них был альбом с семейными фотографиями. Других у меня не осталось. Когда я ставил матери памятник на кладбище, его сделали без фотомедальона — негде было взять снимок. Разумеется, я возмутился. Отправился в милицию, где пробился к начальнику. Но тот посоветовал мне уезжать из Осиповичей — как можно скорее. Если не хочу сесть в тюрьму. Позже я узнал, что человек, захвативший нашу квартиру, племянник этого начальника. Он служит в паспортном столе. Это еще не все. Через год в Осиповичи приехал мой отец. Так вышло, что мать воспитывала меня одна. Отец пытался меня найти. Обратился по адресу проживания, который он знал. И этот ваш паспортный козел заявил, что я уехал на Север. Отец искал меня там, но не нашел. Я ведь жил в Минске, и племянник начальника это знал. Но отцу соврал, наверное, боялся за квартиру. Если бы не мое интервью «Комсомольской правде», которое отец случайно прочел, мы бы не встретились. Теперь ясно, почему я не хочу выступать перед милицией?

— Более чем! — сказал генерал. — Спасибо, что объяснили.

Он положил трубку, а я отправился на кухню, где напустил себе рюмку водки. Махнул, не почувствовав вкуса. Менты поганые. Ненавижу!

15

Телефонным разговором история с милицией не завершилась. В тот же вечер в дверь моей квартиры позвонили. На пороге стоял молодой милиционер.

— Лейтенант Синельников! — козырнул он. — Извините за беспокойство, но товарищ генерал просит вас изложить рассказанное ему на бумаге в форме заявления на его имя.

Я подумал и предложил лейтенанту войти. Раз просят, изложу. Может, хоть выговор тем козлам объявят. Заявление я отпечатал на машинке. Лейтенант только попросил приписать от руки, что сочинил я собственноручно. Сунув листок с заявлением в папку, он отбыл.

Дней через десять мне позвонили.

— Генерал Дюжев, — прозвучал в трубке знакомый бас. — Мы провели проверку вашего заявления, Сергей Александрович. Хочу познакомить вас с результатами. Не откажетесь приехать? Я вышлю машину.

— Не откажусь, — согласился я.

Все тот же Синельников привез меня к зданию МВД на улице Урицкого. В моем времени ее переименовали в Городской Вал. Пропуск на мое имя у постового был, мы поднялись по лестнице на третий этаж и двинулись коридором. Я с любопытством вертел головой. В своем времени я здесь побегал. Корреспондент милицейской газеты… Как же так, спросите вы? Милицию не любил, а работать пошел? Так семью требовалось кормить. Платили хорошо…

Мы зашли в приемную. Адъютант попросил меня подождать, скользнул в обитую дерматином дверь, и почти сразу появился обратно.

— Вас ждут!

Я вошел. Из-за стола, заваленного бумагами, встал невысокий, кряжистый генерал. Короткая прическа, будто рубленное топором лицо, пронзительный взгляд серых глаз. Наверняка из сыскарей, только они так смотрят. Навидался я их в том времени.

— Присаживайтесь! — указал он на стул за приставным столом и устроился напротив. — Не будем терять времени. Информация, изложенная в вашем заявлении, подтвердилась. Меры приняты. Приказом министра МВД начальник Осиповичского ГРОВД подполковник Кнырович за нарушение социалистической законности уволен из органов внутренних дел по компрометирующим обстоятельствам. Это означает, что милицейскую пенсию он не получит. Ему придется, как обычному гражданину работать до шестидесяти лет. Его племянник, старший лейтенант Жинко, обманным путем захвативший жилье вашей матери, тоже уволен. Горисполком аннулировал выданный ему ордер, из квартиры он выселен. Сейчас следствие разбирается, не присвоил ли он что-либо из принадлежавших вам вещей. Если подобное выяснится, сядет в тюрьму. Понадобится ваша помощь в опознании.

— Не нужно, — сказал я. — Достаточно, что уволили и выселили.

— Как скажете! — кивнул Дюжев. — Хочу заметить, Сергей Александрович, что если бы вы сразу написали нам заявление… Выбросить фотографии! Сволочь! — он сжал руки в кулаки.

— Спасибо! — сказал я.

— У меня к вам просьба. У одного из моих подчиненных беда. Выслушайте его, и по возможности помогите. Не возражаете?

Я покрутил головой. Дюжев встал и нажал кнопку на коробке селектора:

— Заходи!

Через минуту в кабинет вошел подполковник. Высокий и поджарый.

— Товарищ генерал!..

— Проходи! — прервал его Дюжев. — Знакомьтесь! Сергей Александрович Девойно, писатель. А это Храмой Игорь Вячеславович, начальник управления.

Подполковник шагнул ко мне и протянул руку. Ладонь у него была сильной и сухой. Красивое, мужественное лицо. Глаза… Боль. Приходилось мне видеть такие в прошлом. Даже не хочется вспоминать…

— Расскажи, Игорь! — сказал генерал, когда подполковник сел.

Храмой сглотнул.

— Сын у меня умирает. Лимфогранулематоз. Последняя стадия. Врачи говорят: месяц-другой.

— Я не могу его спасти.

— Знаем! — вмешался генерал. — Люди, которые бывали на ваших выступлениях, рассказывали. Но вы там показывали гипноз, заставляли добровольцев крутить головой. Сделайте это для сына Игоря.

— Зачем? — удивился я.

— Жена с ума сходит, — вздохнул подполковник. — Сережа у нас единственный. Семнадцать лет… К кому только мы его не возили! Бабки, шептуньи — все без толку. А недавно жене кто-то «Экстрасенса» подсунул. Она загорелась — последняя надежда. Если не привезу вас… Сына я, считай, потерял, теперь боюсь за Ирину. Рассудок не выдержит.

Видели мы и такое — не один раз. «А подполковник неплохо держится, — подумал я. — Сильный мужик! Что ж…»

— Мне понадобится заехать домой, — сказал я. — Взять шарик.

— Бери машину! — кивнул генерал Храмому.

Дорогой я чувствовал себя погано. Был у меня в прошлом неприятный кусок жизни. В начале 90-х я усиленно искал подработку — семья бедствовала. Зарплаты журналиста не хватало на самое необходимое. Случай свел меня с мошенником, который выдавал себя за целителя-экстрасенса. Харизмой он обладал могучей, и я ему поверил. Писал о нем статьи, стал его помощником. Люди валили к нам толпами. Деньги текли рукой. Я получал свои десять процентов и радовался. Пока те, кого мы якобы исцелили, не стали приходить вновь. А мой шеф-целитель стал их выгонять. Мы с ним поскандалили, я ушел, но всю оставшуюся жизнь ощущал себя так, как будто вывалялся в дерьме…

Подполковник жил в панельном доме на окраине Минска. Мы поднялись на девятый этаж. Храмой открыл дверь ключом. Навстречу нам выбежала худенькая женщина. Волосы растрепаны, глаза сумасшедшие. М-да…

— Вот, Ира! — сказал подполковник. — Это Девойно.

— Умоляю!.. — женщина метнулась ко мне.

— Все будет хорошо, — горловым голосом сказал я и положил руку ей на голову. Резкий толчок в лоб основанием ладони… Она покачнулась и прикрыла глаза. Все, поплыла. Лже-экстрасенс в той жизни был жуликом, но кое-что умел. И меня обучил. У хозяйки сейчас ощущение, будто ей в голову что-то влили. Я подхватил ее под мышки и усадил в кресло. Она откинула голову на спинку. Вот и пусть — не будет под ногами мешаться.

— Ведите! — велел я подполковнику.

Глянув на меня очумело, он протопал вперед. Мы вошли в комнату. На кровати у стены лежал парень. Бледный, исхудавший. При виде нас он присел, неловко сунув подушку под спину. Храмой не соврал: последняя стадия. Шейные лимфатические узлы уже булками выперли. Над кроватью висели иконы Николы-чудотворца, Пантелеймона-целителя. Можно было не сомневаться, что еще несколько месяцев тому их здесь не было. «Як плоха, так да пана Бога!» — говорила моя квартирная хозяйка в той жизни.

— Здравствуй, тезка! — сказал я, присаживаясь на подставленный подполковником стул. — Сейчас я тебе кое-что покажу. Смотри!

Я вытащил из кармана шарик на ниточке и закачал им перед глазами больного. Спустя несколько секунд взгляд его застыл. Быстро. Ну, так организм ослабленный.

— Тебе хорошо. Тело налилось тяжестью, тебе тепло и приятно. Веки стали свинцовыми и неудержимо скользят вниз. Голова вращается на шее…

Пошло. Я сунул шарик в карман.

— Ты хорошо слышишь меня, Сергей?

— Да, — прошелестело в ответ.

— Даю установку. Твой организм начинает борьбу с болезнью. Ты молодой и сильный, поэтому справишься. Каждую минуту твой организм будет уничтожать взбесившиеся клетки и заменять их здоровыми. Прислушайся, процесс уже идет. Так будет продолжаться, пока ты полностью не выздоровеешь. Болезнь отступит и не вернется никогда. Ты должен верить в это Сергей! Договорились?

— Да.

— А сейчас прекращаем крутить головой и открываем глаза. Хоп!

Я хлопнул в ладоши. Он прекратил крутить головой и посмотрел на меня.

— Мне лучше, — сказал удивленно.

— Так и должно быть.

Я встал и положил ему руку на голову. Толчок основанием ладони…

— Спи! Сон исцеляет.

В прихожей к нам метнулась хозяйка.

— Сергей Александрович!

— Верьте! Сходите в церковь и помолитесь о здравии раба божьего Сергея. Сами, своими словами. И свечку поставьте иконе Спаса Нерукотворного.

— Сделаю! — закивала она головой.

— Прощайте! Бог вам навстречу!

Ходу отсюда! Стыдно. Развел людей.

На лестнице подполковник догнал меня.

— Сергей Александрович, подождите! Я отвезу.

Обратной дорогой мы молчали.

— Спасибо! — сказал он у моего подъезда.

— Не за что. И вот еще. Сейчас ваша жена лихорадочно ищет, за что Бог наказал ее. Передайте ей: Бог не наказывает. Он вразумляет. Уныние — тяжкий грех в его глазах. Ей незачем убиваться. Ваш сын молод и не успел нагрешить. Поэтому там, — я указал на небо, — ему будет хорошо.

— Откуда вы знаете? — удивился он.

— А я там был.

Я повернулся и потянул на себя дверь в подъезд.

* * *

Разобравшись с шумихой вокруг «Экстрасенса», я занялся делами литературными. Сразу несколько издательств предложили мне издать повесть. Думаете, в СССР такого не было? Рукописи авторов ждали очереди годами? В основном так. Но издательства в этом времени — предприятия хозрасчетные. Им прибыль требуется. А книги многих писателей оседают в магазинах. Как раз тех, кто ждет в очереди. Потом эти «остатки» идут под нож. Убытки покрывают за счет популярных авторов. Это могут быть иностранные авторы или те же фантасты. Их читают. Как, например, Девойно. Так что ничего удивительного.