Реваншист. Часть первая (СИ)

Мы сели. Он устроился напротив.

— Столько лет готовился к этому разговору… — он потер ладонью лицо. — А слов не найду.

— А ты попытайся!

— С Леной мы познакомились в санатории, — начал он. — Она приехала по профсоюзной путевке, я свою просто купил. Деньги уже тогда были. Она мне глянулась, да и я ей. Завязалось… Обычный курортный роман, никто никому ничего не обещал. Да и старше она была на пару лет… — он помолчал. — Срок путевок кончился, мы разъехались. Адресами, правда, обменялись. Через год я получил письмо: «Если интересно, у тебя есть сын. Назвала Сергеем, отчество Александрович…»

Он вздохнул.

— Мое у тебя отчество, Сергей, меня Александром Ивановичем зовут. Я сразу поверил, что ты мой. У Лены я первым был. Понимал, чего она от меня ждет. Но к тому времени я был женат. Жена красивая, но стерва-стервой. Письмо прочла, закатила скандал… — он завозил пальцем по столу. — Словом, не откликнулся. Спохватился, когда развелись. Письмо Лене написал, но она не ответила. Поехал в Осиповичи. Она не стала со мной разговаривать. Просил разрешения помочь сыну, ответила, что не нуждается. Вот!

Он достал из кармана и выложил на стол несколько ветхих бумажек. Я подтянул их к себе. Корешки переводов. На каждом пометка «Адресат от получения отказался». А суммы! Пятьсот, тысяча рублей… Как же не хватало нам этих денег в то время! Эх, мама! Но кто я, чтобы тебя судить?

— Сохранил? — спросил я, придвигая корешки обратно.

— Сохранил, — кивнул он. — Я вообще аккуратный. Знал, что этот разговор когда-либо состоится. Решил ждать, пока повзрослеешь. Но потом закрутился. Вновь женился, очередной развод. Жена сучкой оказалась. Мы вахтовым методом работаем — два месяца на Севере, два — дома. Так она, пока я бурил, с любовниками крутила. У вахтовиков это беда, редкая ждет. Два года судились. Имущество пыталась оттяпать. Я адвоката хорошего нанял, тот доказал, что ее только тряпки в шкафу. Судья на мою сторону встала. В Речице, чтоб ты знал, я человек уважаемый. На городской Доске почета моя фотография висит. Награжден орденами Трудового Красного знамени, «Знаком почета», медалями… Когда спохватился, тебе уже двадцать. Поехал в Осиповичи. А в вашей квартире другие люди живут. Они сказали, что Лена умерла, а ты уехал неизвестно куда. Вроде как на Север.

— Сволочи! — я грохнул кулаком по столу. — Менты поганые!

— Почему менты? — удивился он.

— Потом расскажу. Дальше!

— Пытался искать, слал запросы, — он выложил на стол бланки ответов из адресных столов. — Весь Север прошерстил. Нигде не было Сергея Александровича Самца. Подумать не мог, что ты в Минске. А тут возвращаюсь в Речицу, ребята показывают газету. «Глянь, Иванович, может он? Лицом — в тебя, и отчество совпадает. Фамилию мог сменить». Парни знали, что я сына разыскиваю. Посмотрел — точно! Вылитый я в молодости. Приехал в Минск, взял справку в адресном столе, нашел дом. Здесь Лиля подтвердила, что ты тот, кого я ищу… — он вновь помолчал. — Хорошую ты девочку выбрал, не то, что я. Вот так, Сережа! Самому пятьдесят, семьи нет, две жены были, а детей не завел. Как-то не случилось. С одной стороны не нуждаюсь, все есть, но с другой — родни никакой. Я ведь, как и ты, сирота…

Он умолк, а я некоторое время думал, барабаня пальцами по столу. В той жизни мне не пришлось встретить отца. Я даже понятия не имел, что он ищет меня. Думал о нем плохо. И что делать?

— Есть, где остановиться?

— Друг у меня в Минске, — кивнул он. — Сюда ехал — позвонил. Не знал, как все сложится. У него переночую.

— Тогда до завтра. Приезжай… — я задумался. — Часам к шести. Лиля с работы вернется. Сядем, поговорим. Сейчас не время. Слишком много всего.

— Хорошо! — он встал. — Буду.

Я проводил его до прихожей. Расставаясь, мы пожали друг другу руки. Я вернулся в кухню и подошел к окну. Александр Иванович вышел из подъезда, подошел к «Волге», открыл ключом дверь. Затем посмотрел вверх. Увидев меня, помахал рукой. Я ответил. Он кивнул и полез в машину. «Волга» тронулась с места и скрылась за углом.

Лилю я нашел в спальне. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку. Я осторожно погладил ее по плечу. Она дернула им, сбрасывая мою руку.

— Я не могу без тебя жить! Мне и в дожди без тебя — сушь, Мне и в жару без тебя — стыть. Мне без тебя и Москва — глушь. Мне без тебя каждый час — с год: Если бы время мельчить, дробя! Мне даже синий небесный свод Кажется каменным без тебя…

— Николай Асеев, — вздохнула она и села. — Мог бы и сам что-нибудь сочинить!

Не вопрос!

— Мой пшеничный колосок, Солнышко игристое! Я люблю твой голосок И глаза лучистые! Я прижму тебя к себе, Нежностью укрою. Благодарен я судьбе, Что свела с тобою

— Это, вправду, ты сочинил?

— Только что, — сказал я. Затем снял ее с покрывала и усадил себе на колени.

— Так ты еще и поэт?

— Нет! — я чмокнул ее в макушку. — Поэты — это Асеев, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский… У них — стихи, у меня — стишата.

— Печатают и гораздо худшие, — не согласилась Лиля. — Стихи можно опубликовать, получить гонорар. Ведь так?

Хозяйственная она у меня…

— Платят мало. Рубль за строчку.

— Тоже деньги. Восемь строчек — восемь рублей. Мне за них полтора дня работать.

А это мысль! В том времени я писал стихи — в юности. Их даже печатали, причем, в Москве. Но парни в Литературном институте разъяснили мне, кто поэт. Я не стал возражать, но стихи писал — в стол. Как говорили, для себя. Что ж…

— Сделаем так! Я дам тебе подборку стихов. Ты переведешь их с русского языка на белорусский. Затем отнесешь в журнал «Маладосць» под своим именем. Весь гонорар — твой.

— Это не правильно, — покрутила она головой. — Стихи не мои.

— После перевода станут твоими.

— Но…

— Мы их, что, украли? И вообще. Как ты видишь свое будущее? Собираешься жизнь работать в прессовом корпусе?

— Нет! — покрутила она головой. — Окончу университет, устроюсь в редакцию или издательство.

— А там тебя ждут? В редакциях и издательствах работают блатные. Чьи-то жены, дочки или любовницы. Поэтому бери стихи и неси в журнал. Дам совет: говори по-белорусски. Там это любят. Если стихи напечатают, напишу еще. Отнесешь в издательство. Выйдут книгой — вступишь в Союз писателей.

— Я?

— Я уже вступил. Члену Союза устроиться на работу гораздо проще. Но нам это не нужно. Я хочу, чтобы ты помогала мне. Гонораров нам хватит на двоих — с избытком. Согласна?

— Сережа! — она чмокнула меня в губы. — Ты у меня такой… Согласна, конечно. Хотя страшно.

— Волков бояться — в лес не ходить. Мы с тобой и не то преодолели.

— Ага! — засмеялась она. — Как вспомню хозяйку-пьяницу… Как она требовала еще денег и грозилась нас выгнать. А ты ее вытолкал и велел больше не появляться. Я боялась, что она вернется с милицией.

— Она ее боялась.

— Все ты знаешь! — она потерлась носом о мою шею. — О чем вы с Александром Ивановичем договорились?

— Он придет завтра вечером. Там и решим.

— Мне он понравился.

— Еще бы! Подкупил тебя французскими духами. Хитрый!

— Ничего не подкупил! — обиделась Лиля. — Я поначалу брать не хотела. Но он все рассказал…

— Документы показывал?

Она мотнула головой.

— Я же говорил: хитрый. Хотя его можно понять.

— Пойми, Сережа! — попросила Лиля. — Пожалуйста!

Пойму, конечно. Прекрасно знаю, что нужно моему внезапно приобретенному папаше. Страшно на склоне лет остаться одному. В том времени я через это прошел. Пусть хоть Александру Ивановичу повезет. Человек он, судя по всему, неплохой, хотя и не ангел, конечно. Как и я…

13

Александр Иванович приехал назавтра с бутылкой коньяка и тортом. Мы посидели, поговорили. Без особой душевности, но по-дружески. Я рассказал о себе.

— Хватка у тебя моя! — заключил отец. — За год в знаменитости пробился. Горжусь! Всем расскажу, какой у меня сын. Вот что, ребята. Как смотрите, если я переберусь к вам поближе?

— Это как? — спросил я.

— Продам дом в Речице и куплю другой в пригороде Минска.

— Почему не в самом городе?

— Сложно, — махнул он рукой. — Я узнавал. Напрописывали людей в этих домах, возись с ними потом. Да и участки крохотные. Я люблю простор.

— А дом в Речице купят?

— С руками оторвут! — усмехнулся он. — Таких, чтоб с удобствами, мало, а деньги у людей есть — нефтяники. У нас дома стоят дороже, чем в Минске. Еще и выиграю.

— Работе не помешает?

— Кончилась моя работа, — ответил он. — У меня северный стаж, с ним на пенсию выходят в пятьдесят. Получать буду сто семьдесят рублей — северная надбавка. Можно и не работать, но я что-нибудь найду. Не привык сидеть, сложа руки. Рублей триста в месяц, думаю, будет.

Я только головой покрутил. Триста рублей в месяц — большие деньги по нынешним временам. Мало, кто получает больше. Академики, профессора, крупные партийные чиновники… Отдельные представители литературы и искусства тоже.

— Будем рады! — сказал я.

Отец заулыбался. Переночевав у нас, он уехал. А я, отправив «Экстрасенса» в Москву, сел за стихи. Покопавшись в памяти, выбрал с десяток. Лиля перевела их на белорусский язык. Получилось неплохо. Она отнесла подборку в «Маладосць». Вернулась радостной.

— Меня попросили почитать, — рассказывала за ужином. — Потом повели к главному редактору. Ему тоже читала. А они все: «Талент! Талент!». Прямо неловко…

Я пожал плечами. Ничего удивительного в том, что Лилю приняли восторженно, нет. В ней распознали свою. Во-первых, стихи я отобрал соответствующие: о любви к Родине, деревне, природе. Во-вторых, биография у супруги типичная для молодого белорусского поэта. Детство в деревне, филфак университета, стихи… Со временем даже термин появится — «филологическая поэзия». Это о мальчиках и девочках, шагнувших в литературу со студенческой скамьи. Раннее признание сыграет в их жизни дурную роль. Поэту, как и прозаику, необходим жизненный опыт. А где он у вчерашних студентов? Вот и будут мучиться, понимая, что небольшой запас исчерпан. Кто-то ударится в формализм, кто-то запьет, кто-то покончит с собой. Литература — вещь жестокая.

— Это надо отпраздновать! — сказал я…

В конце октября я отправился в Москву получать премию. Дипломы, нагрудные знаки и конверты с деньгами нам вручал в здании ЦК ВЛКСМ первый секретарь Тяжельников. Перед этим лауреатов попросили расписаться в ведомости. Не жалко. Пусть премия и невелика — всего 2500 рублей, но для этого времени это деньги. Еще более ценен статус лауреата. С ним легче открывать двери в редакции и издательства. Это немедленно подтвердилось. На банкете в честь награжденных ко мне подошел немолодой мужчина с открытыми залысинами над высоким лбом.

— Позвольте вас поздравить! — сказал, чокнувшись с моим бокалом своим. — Я Сергей Наровчатов. Слыхали о таком?

— Конечно! — кивнул я. — Ваши книги «Необычное литературоведение» и «Атлантида рядом с тобой» читал взахлеб. Невероятно интересно!

— Приятно слышать, — улыбнулся он. — Не ожидал, что так популярен у молодежи. Хочу поговорить с вами, как главный редактор «Нового мира». Почему вы не отдали «Черного лебедя» нам?

— Постеснялся, — признался я. — Такой авторитетный журнал! А я кто?

— Мы печатаем и начинающих, — возразил он. — Разумеется, не всех. Но вашу повесть взяли бы. Ладно, это дело прошлое. Не укорять вас подошел. Есть что-нибудь новенькое?

— Закончил повесть, — сказал я. — Отдал в «Юность».

— Опять! — покачал головой он.

— Так это фантастика, — поспешил я. — Вы такое не печатаете.

— Почему? — удивился он. — Фантастика фантастике рознь. Гоголь тоже фантаст. Придумать, что нос покинет лицо чиновника и отправится гулять по Петербургу… — он улыбнулся. — А «Вий», «Ночь на хуторе»? Фантастика. Ладно, отдали, так отдали. Но следующую вещь — нам! Договорились?

— Да! — пообещал я.

Вечером я пересказал этот разговор Дине Аркадьевне.

— Хитрый он, Сергей Сергеевич! — заключила она. — И враль. Не взяли бы они «Лебедя», не их это вещь. А подошел к тебе потому, что прочел «Экстрасенса». Понял, что журнал с ним из рук будут рвать.

— Как прочел? — удивился я. — Повесть не опубликована.

— Копии по Москве ходят, — вздохнула она. — Кто-то из редакции тайно перепечатал — и пошла гулять. Теперь не остановить. Ох, Сережа, будут у тебя проблемы!

— В связи с чем?

— Впечатлил людей твой герой. Нам уже звонят и просят свести с автором. Думают, что ты о реальном человеке написал. Знаешь, сколько людей страдает от неизлечимых болезней? Они за призрачную надежду цепляются.

Я завис. На «Экстрасенса» у меня был расчет. Время чумаков с кашпировскими еще не пришло, и я собирался снять сливки с темы. Понимал, что люди могут заинтересоваться экстрасенсом, потому и перенес действие за границу. Ищи его там! Но автор-то здесь…

В конце 1980-х газета, в которой я работал, опубликовала статью о бабке-целительнице. Тема упала на благодатную почву — Чумак с Кашпировским уже гремели. Бабку пригласили в клинику — проверить ее невероятные способности. Десятки дипломированных врачей наблюдали, как она машет руками над больными. С таким же успехом это мог делать любой дворник, что испытания и подтвердили. Бабка не смутилась. Заявила, что во всем виноваты врачи — давали больным лекарства. А эта «химия» мешает воздействию биополя.

Процесс освещался в прессе. Как водится, поверили не врачам, а бабке. В стране случился дурдом. Бабка жила в деревне. Но там соседи весьма критически отнеслись к целительству односельчанки. Бабка перебралась в Минск, где жила у знакомых. Позже она купит в столице квартиру, но пока было так. Адреса ее обитания продавали за 50 рублей. Какое-то время бабка жила у моего друга-фотокорреспондента. На тот период выпал его день рождения. Мы с супругой отправились в гости. Саша жил на пятом этаже «сталинки». Широкая лестница, просторные площадки перед квартирами… Все это было заполнено людьми. Они стояли плечо к плечу. Мы объяснили, зачем и к кому идем. Нас пропустили. В квартире именинника было многолюдно. С Сашей мы корешались давно, я знал его родню и друзей, но половину гостей видел впервые. Не только я. Жена Саши растерянно тормошила его в кухне:

— Кто эти люди? Я их не знаю!

— Не важно! — отвечал Саша. — Они хорошие…

Мы сели за стол. Его накрыли в зале. Комната располагалась против входной двери. Когда припоздавший гость входил в квартиру, толпа на лестничной клетке видела пьющих и жующих гостей. Я долго не мог забыть их взгляды. Эти люди, как и половина гостей Саши, ждали бабку. У кого-то болели дети, кто-то мучился сам. Но бабка в тот вечер не появилась — заночевала в другом месте…

— Может сопроводить повесть предисловием? — спросил я Дину Аркадьевну. — Пусть врач напишет, что экстрасенс и его лечение — это авторский вымысел. Что нужно верить не в чудеса, а в советскую медицину.

— Хм! — сказала моя покровительница. — Это мысль. Но не предисловие, а послесловие. Попросим кого-либо из знаменитостей: Углова или Амосова. Не согласятся — кого-либо еще.

На том и порешили. На вокзал я отправился довольный. Зря. Возраст не всегда добавляет человеку мудрости. В справедливости этого суждения я убедился скоро…

* * *