Лекарство от меланхолии (сборник)

* * *

Ваменос был почти неправдоподобен в белом костюме, побритый, причесанный, с чистыми ногтями.

Его друзья мрачно взирали на него.

«Ибо разве не верно, – думал Мартинес, – что, когда идет Ваменос, лавины низвергаются с гор, а когда он проходит по тротуару, обитателям домов хочется плеваться из окон или выливать помои или еще хуже. Сегодня, в этот вечер, Ваменос пройдет под тысячами раскрытых окон, балконов, по глухим, темным переулкам. Мир жужжит от мух, а Ваменос похож на свежезамороженный торт».

– Ты действительно здорово выглядишь в этом костюме, Ваменос, – грустно сказал Мануло.

– Спасибо, – Ваменос передернул плечами, чтобы поудобнее чувствовать себя в костюме, в котором только что перебывали все его друзья. Тихим голосом он спросил: – Теперь я могу идти?

– Вильянасул! – сказал Гомес. – Запиши-ка ему правила.

Вильянасул послюнил огрызок карандаша.

– Во-первых, – диктовал Гомес, – ты не имеешь права падать в этом костюме, Ваменос.

– Не буду.

– Прислоняться к стенам домов.

– Никаких стен.

– Ходить под деревьями, где гнездятся птицы. Курить. Пить…

– Пожалуйста, – взмолился Ваменос, – можно мне садиться в этом костюме?

– Если стул не шибко чистый, снимай брюки и вешай на спинку стула.

– Пожелай мне счастья, – сказал Ваменос.

– С богом, Ваменос.

Он вышел и захлопнул за собой дверь. И вдруг все услышали звук рвущейся материи.

– Ваменос! – завопил Мартинес.

Он бросился к двери, распахнул ее.

Ваменос держал в руке разорванный надвое носовой платок и громко хохотал.

– Тр-р-р! Видели бы вы свои рожи! Тр-р-р! – Он разорвал платок в клочья. – Ну и рожи! Вот умора. Ха-ха-ха!

С громоподобным хохотом Ваменос захлопнул перед обеспокоенными друзьями дверь и ушел.

Гомес схватился за голову и отвернулся:

– Бейте меня, бросайте в меня камнями. Я продал наши души дьяволу.

Вильянасул сунул руку в карман, вытащил серебряную монетку и долго глядел на нее.

– Вот мои последние пятьдесят центов. Кто еще может дать деньги, чтобы выкупить у Ваменоса его часть костюма?

– Бесполезно. – Мануло показал десять центов. – Этого хватит выкупить лишь лацкан да петлицу.

Гомес, стоявший у открытого окна, внезапно высунулся из него и закричал:

– Нет, Ваменос, нет!

Внизу на улице испуганный Ваменос погасил спичку и швырнул на землю где-то подобранный сигарный окурок. Он сделал какой-то странный жест приятелям, глядевшим в окно, затем небрежно помахал им рукой и зашагал прочь.

Пятеро друзей не могли отойти от окна, тесня и толкая друг друга.

– Клянусь, он в этом костюме будет есть шницель по-гамбургски, – с тоской прошептал Вильянасул. – Я думаю о горчице.

– Перестань! – воскликнул Гомес. – Не может этого быть! Не может!

Внезапно Мануло очутился у двери.

– Мне необходимо промочить горло.

– Мануло, вино в бутылке на полу…

Но Мануло был уже за дверью. Через минуту Вильянасул с делано безразличным видом потянулся и прошелся по комнате.

– Пожалуй, пойду прогуляюсь до площади, друзья.

Не прошло и минуты после его ухода, как Домингес, помахав друзьям записной книжкой, подмигнул и взялся за дверную ручку.

– Домингес! – окликнул его Гомес.

– Что?

– Если случайно увидишь Ваменоса, скажи ему, чтобы не ходил к Мики Мурильо в «Красный петух». Там драки не только на экране телевизора.

– Он не посмеет пойти к Мурильо, – сказал Домингес. – Ваменосу слишком дорог этот костюм. Он не сделает ничего такого, что может причинить костюму вред.

– Он скорее убьет родную мать, – добавил Мартинес.

– Уверен, что он способен на это, – сказал Гомес.

Мартинес и Гомес остались одни в комнате, прислушиваясь к торопливым шагам Домингеса, сбегавшего по лестнице. Они обошли вокруг голого манекена. Затем, покусывая губы, Гомес долго стоял у раскрытого окна и глядел вниз. Рука его дважды касалась нагрудного кармана сорочки, и каждый раз он отдергивал ее. Наконец он вынул что-то из кармана и, даже не взглянув, протянул Мартинесу:

– Возьми, Мартинес.

– Что это?

Мартинес глядел на сложенную вдвое розовую бумажку с какими-то цифрами и словами. Глаза его расширились от удивления.

– Билет на автобус, отходящий от Эль-Пасо через три недели?

Гомес кивнул. Он не смотрел на Мартинеса. Он смотрел в окно на летнюю ночь.

– Верни его в кассу и получи обратно деньги, – сказал он. – Купи к нашему костюму хорошую белую панаму и бледно-голубой галстук. Сделай это, Мартинес.

– Гомес…

– Молчи. Ну и духота же здесь. Мне надо подышать свежим воздухом.

– Гомес! Я тронут, Гомес…

Дверь комнаты зияла пустотой. Гомес ушел.

* * *

«Красный петух», кафе и коктейль-бар Мики Мурильо, был зажат между двумя высокими кирпичными домами и поэтому, будучи узким по фасаду, вынужден был вытянуться вглубь. Снаружи шипел, гас и снова загорался неоновый серпантин вывески. Внутри проплывали мимо окон и исчезали в глубине бурлящего ночного бара туманные тени.

Мартинес, приподнявшись на носках, заглянул в светлый глазок размалеванного красной краской окна.

Он почувствовал чье-то присутствие слева от себя и чье-то дыхание справа. Он посмотрел налево, потом направо.

– Мануло! Вильянасул!

– Я пришел к выводу, что мне не хочется пить, – сказал Мануло. – Я решил просто прогуляться.

– Я шел в сторону площади, – сказал Вильянасул, – но мне захотелось пройти этой дорогой.

Словно сговорившись, все трое тут же умолкли и, встав на цыпочки, стали смотреть в бар через глазки в размалеванном окне.

Спустя несколько мгновений они почувствовали за спиной чье-то дыхание.

– Что, наш белый костюм там? – услышали они голос Гомеса.

– Гомес! – воскликнули все трое удивленно. – Хэй!

– Да! – сказал Домингес, который только сейчас нашел удобный глазок в окне. – Вот он! И хвала господу, он все еще на плечах у Ваменоса.

– Я не вижу! – Гомес прищурился и приложил ладонь козырьком к глазам. – Что он там делает?

Мартинес тоже посмотрел. Да, там, в глубине бара, белое снежное пятно, идиотская ухмылка Ваменоса и клубы дыма.

– Он курит! – сказал Мартинес.

– Он пьет! – сказал Домингес.

– Он ест та́ко, – сообщил Вильянасул.

– Сочное та́ко, – добавил Мануло.

– Нет! – воскликнул Гомес. – Нет, нет, нет.

– С ним Руби Эскадрильо!

– Дайте-ка мне взглянуть! – Гомес оттолкнул Мартинеса.

Да, это Руби – сто килограммов жира, втиснутые в расшитый блестками тугой черный шелк; пунцовые ногти впились в плечи Ваменоса; обсыпанное пудрой, измазанное губной помадой тупое коровье лицо наклонилось к его лицу.

– Это гиппопотамша!.. – воскликнул Домингес. – Она изуродует плечи костюма. Посмотрите, она собирается сесть к нему на колени!

– Нет, нет, ни за что! Такая намазанная и накрашенная! – застонал Гомес. – Мануло, марш туда! Отними у него стакан. Вильянасул, хватай сигару и та́ко! Домингес, назначь свидание Руби Эскадрильо и уведи ее отсюда. Andale, ребята!

Трое исчезли, оставив Гомеса и Мартинеса подглядывать, ахая от ужаса, в окно.

– Мануло отнял стакан, он выпивает вино!

– Ole! А вон Вильянасул, он схватил сигару, он ест та́ко.

– Хэй, Домингес отводит в сторону Руби! Вот молодец!

Какая-то тень скользнула с улицы в дверь заведения Мурильо.

– Гомес! – Мартинес схватил Гомеса за руку. – Это Бык Ла Джолья, дружок Руби. Если он увидит ее с Ваменосом, белоснежный костюм будет залит кровью, кровью!..

– Не пугай меня! – воскликнул Гомес. – А ну, быстрее!

Они бросились в бар. Они были около Ваменоса, как раз когда Бык Ла Джолья сгреб обеими ручищами лацканы прекрасного костюма цвета сливочного мороженого.

– Отпусти Ваменоса! – закричал Мартинес.

– Отпусти костюм, – уточнил Гомес.

Бык Ла Джолья и приподнятый вверх и приплясывающий на цыпочках Ваменос злобно уставились на непрошеных гостей.

Вильянасул застенчиво вышел вперед. Вильянасул улыбнулся:

– Не бей его. Ударь лучше меня.

Бык Ла Джолья ударил Вильянасула в лицо. Вильянасул, схватившись за разбитый нос и с глазами, полными слез, отошел в сторону.

Гомес схватил Быка за одну ногу. Мартинес за другую.

– Пусти его, пусти, peon, coyote, vaca!

Но Бык Ла Джолья еще крепче ухватил ручищами лацканы костюма, и все шестеро друзей застонали от отчаяния. Он то отпускал лацканы, то снова мял их в кулаке. Он готовился как следует рассчитаться с Ваменосом, но к нему снова приблизился Вильянасул с мокрыми от слез глазами.

– Не бей его, бей меня.

Когда Ла Джолья снова ударил Вильянасула, на его собственную голову обрушился сокрушительный удар стулом.