Наталья Мусина

ПОСЛЕДНЯЯ ПРОВЕРКА

Они медленно пробирались, то и дело глубоко увязая в сугробах. Мужчина шел впереди, держа под мышкой катушку с проводом. Девушка, стараясь попадать в его следы, — чуть сзади.

Послышался нарастающий гул. Мужчина и девушка одновременно остановились, провожая взглядами проносящиеся над ними самолеты с черными крестами на крыльях.

— Щас их шуганут, — произнес мужчина.

И тут же вокруг самолетов заплясали белые об лачки разрывов.

Мужчина и девушка к тому времени уже дошли до столба, высившегося на небольшой заснеженной поляне. Девушка забралась на самую макушку, принялась медленно, видно, из последних сил, прикручивать проволоку. Закончив, она соскользнула вниз, прижалась к столбу и, обхватив его обеими руками, заснула.

Мужчина, заметив над собой развернувшийся точечный веер летящих бомб, перевел взгляд на девушку, громким, срывающимся голосом закричал:

— Ложись!..

Но девушка не слышала его. Уронив голову на руки, она спала.

Мужчина ткнулся ничком в сугроб.

Бомбы стремительно неслись к земле, к этой небольшой заснеженной полянке среди промерзших сосен. Их падение было неумолимым, а девушка, привычно слыша сквозь сон все происходящее вокруг, никак не могла заставить себя открыть глаза и тоже зарыться поглубже в сугроб, чтобы попытаться использовать последний свой шанс выжить…

В это мгновение небо прочертил тонкий яркий луч, и вокруг замерло все: и ветер, и самолеты, и бомбы. А луч образовал вокруг девушки едва заметное светящееся полусферическое облачко, которое стало быстро разрастаться, поднимаясь все выше. Вот оно коснулось замерших в небе бомб, и те бесшумно и мгновенно исчезли. То же самое произошло и с попавшими в эту зону самолетами.

Мужчина, так и не дождавшись неизбежных взрывов, поднял голову, недоуменно уставился на чуть светящееся, слегка подрагивающее облако. Протер кулаком глаза, но видение, растворив бомбы и самолеты, неожиданно исчезло, и он, обшарив взглядом вмиг опустевшее серое небо, поднялся, стряхнул с себя снег, потом посмотрел на девушку, прижавшуюся к столбу, командно закричал, дробя на кусочки непривычную тишину;

— Машка! Ефрейтор! Ты что, уснула там, что ли, свирис телка?! А ну — быстро ко мне!

Девушка вздрогнула, ойкнув, упала в сугроб, вскочила.

Усталая и виноватая улыбка скользнула по ее губам. Она в растерянности стояла перед мужчиной. Тот судорожно спросил:

— Ты ничего не заметила?

Девушка потупила взгляд, смущенно переступила с ноги на ногу, негромко ответила:

— Простите, товарищ старшина, но я, наверное, действительно задремала немного там… — она кивнула в сторону столба и вздохнула.

Старшина проследил за ее взглядом, еще раз оглядел пустое небо, потом посмотрел на девушку, пробурчал:

— Набрали свиристелок на мою голову, а я возись с ними… Детский сад и только! — Покачал удрученно головой: — И что интересно: никому и не расскажешь, засмеют ведь. Со страху, скажут, привиделось такое… — Он недовольно встопорщил седые усы, расстроенный собственными мыслями, неожиданно набросился на девушку: — Ну, чего стоишь, как елка замерзшая? Докладывай. Коли связь в порядке, то пошли, щас кипяточку бы, горяченького…

* * *

Я тихонько засмеялась, выключила монитор, соединенный одновременно с компьютером и дисплеем, и почувствовала себя удивительно хорошо, так хорошо, что захотелось обнять всю вселенную со всеми ее планетами и звездами.

Засветился экран моего рабочего журнала, и на нем появилось изображение Фила. Что-то неуловимо изменилось в его лице. Или я увидела нечто такое, на что раньше не обращала внимания. Эта короткая мысль заняла у меня какое-то мгновение, поэтому я не сразу нажала кнопку приема.

— Почему ты задержалась с включением приемной кнопки? недовольно спросил он. И, не дожидаясь ответа, чуть возбужденно проговорил: — Сана, мне необходимо срочно увидеться с тобой для очень важного разговора, — последние три слова он произнес подчеркнуто раздельно.

Откровенно говоря, мне в этот момент не хотелось кого-либо видеть. Но я знала, что Фил не будет беспокоить меня по пустякам, к тому же, кажется, догадывалась о причине его столь странного непривычного для меня возбуждения, поэтому лишь кивнула ему в знак согласия.

Раньше я обязательно начала бы подтрунивать над Филом, чтобы он со всей серьезностью объяснил мне всю важность предстоящего дела, потому что мне нравились его логические выводы, всегда и во всем безукоризненно точные. Но сейчасСейчас я ничего не сказала ему, только улыбнулась отрешенно и нажала кнопку отключения приема.

Потом я подумала, что такая озабоченность Фила вне всяко го сомнения связана со мной, с моей работой!.. Ну, конечно же!

Это же абсолютно логично: если мы уже виделись с ним сегодня и все было нормально, если ему именно сейчас необходимо увидеть меня для очень серьезного разговора, если я именно сегодня в конце концов не выдержала и вмешалась в судьбу этой девчушки, уснувшей у столба, это значит…

Это значит, что меня попросят из Аналитического Центра вот единственно логичный вывод.

Я уже начала немного нервничать от казавшегося мне чересчур долгим ожидания, когда Фил наконец-то появился. По его сосредоточенному виду, сквозь который едва заметно проскальзывала совершенно не свойственная ему растерянность, мне сразу стало ясно, что дела мои отнюдь не соответствуют тому оптимизму, который я в себе поддерживала.

— Ну и что там такое случилось? — попыталась как можно спокойнее спросить я у Фила.

— Думаю, ты сама прекрасно знаешь, что случилось, — ответил он, усаживаясь в кресло, — действие совершила ты, причем, не посоветовавшись со мной.

— Неужели я настолько глупа, что должна советоваться с тобой абсолютно по всем возникающим у меня вопросам?

— Ты прекрасно понимаешь, что я не имею в виду абсолютно все возникающие у тебя вопросы.

Конечно же, сейчас был совсем не тот случай, когда я могла позволить себе шутить с Филом.

— Ты хочешь сказать, что у меня нет шансов остаться работать в Аналитическом Центре?

Фил посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла легкое недоумение.

— Если бы существовала только дилемма быть тебе в Аналитическом Центре или подыскивать другую работу, я, скорее вceго просто ограничился бы разговором с тобой на эту тему по рабочему журналу и сейчас говорил бы то, что всегда говорю тебе при наших встречах. А так…

— Что же тогда? — перебила я его.

— Сана, — он поднялся, зашагал по комнате, — ты совершила огромную, не поддающуюся логике ошибку, вмешавшись в дела этой планеты Земля. Неужели ты не понимаешь, что они для нас — антимир, другое измерение? Они отвергают элементарную логику и, как ты сама уже убедилась, во многом именно поэтому обречены, что подтвердили и восемь до тебя проведенных проверок, и твоя собственная. Ты прекрасно справилась с заданием — я говорю это совсем не в утешение, а признаю свершившийся факт, — твой отчет привел в восторг самых взыскательных аналитиков. И какая же, прости за резкость, была необходимость прикасаться к этой планетке, когда мы не можем разрешить делать это без согласования с Высшим Советом даже самым опытным нашим испытателям, а тем более совершать поступок?..

— Ты говоришь о той девушке?

— Да.

— Мне стало жаль ее…

— А меня тебе не жаль? Жалость, как и любое другое чувство, должна быть логически обоснована, иначе она элементарно вредна. Впрочем, я сейчас не намерен повторять тебе курс начальной логики… — Он перестал вышагивать по комнате, остановился напротив меня. — Я пришел сюда за тем, чтобы ты сказала мне однозначно: мы будем вместе или нет? Только, — он протестующе поднял руку, заметив готовую появиться на моем лице улыбку, — повторяю, ответ должен быть однозначным, сейчас, и навсегда. Поверь, у нас нет времени даже на двузначность. Своим необдуманным вмешательством в дела планеты Земля мы сократили время до мгновений. Я жду ответа, Сана. Фил опустился в кресло, не сводя с меня пристального взгляда.

— А если я отвечу отрицательно? — мне откровенно не нравилась категоричность Фила.

— Такой ответ будет совершенно нелогичным.

— Это не ответ на мой вопрос!

— Я просто не предполагал, что ты можешь мне ответить отрицательно… Я думал, что…

— Ты так и не сказал, что ожидает меня после вмешательства в жизнь этой планеты, — вздохнула я, — но тем не менее обещаю подумать над своим ответом. А теперь, извини, я очень устала и хочу отдохнуть.

* * *

Когда Фил ушел, я опустилась на диван, поджала коленки к подбородку и, закрыв глаза, попыталась задуматься о своем положении. Но что-то мешало сосредоточиться… И вдруг поняла: я мешала сама себе! Да, так и есть: я с удивлением ощутила в себе чувство страха, чувство жалости, сострадания и еще самое, пожалуй, странное — чувство любви. И эти чувства заглушали во мне приобретенную с рождения логичность мышления, то есть, как объясняли нам, главное приобретение, позволившее нашему миру в конце концов успешно преодолеть эпоху опасных катаклизмов. Неужели все, что сейчас происходит со мною, только из-за прикосновения к этой девушке?

Зачем же я это сделала? Ведь когда впервые пришла в Аналитический Центр, — то и мысли не было предпринимать что-то не соответствующее инструкции. Я спокойно анализировала на компьютере выданные технические характеристики планеты. Когда я убедилась, что изначально планета жизнеобеспечена практически до бесконечности, то, отдав карту своему Главному Руководителю, принялась за дальнейшие аналитические исследования. И почти сразу пропал интерес к этой планете. Даже наоборот, она вызывала у меня с каждым днем все большее отвращение, потому что появившийся на планете представитель разумного существа неожиданно начал использовать свой собственный разум фактически для уничтожения самого себя…

Это было настолько нелогично, что в первый момент я не поверила компьютеру, решила, что он что-то искажает. Поэтому, подключив монитор, начала уже рассматривать планету. И то, что увидела, заставило меня содрогнуться: к каким только изощренным способам не прибегали земляне, чтобы уничтожить друг друга! Здесь их разум поистине всемогущ и беспределен… Не выдержав, я пришла к Филу, взмолилась:

— Фил, миленький, помоги мне!

— Что случилось? — встревожился он, и я с удовольствием наблюдала за ним: нравится мне, когда Фил озабочен единственной мыслью помочь мне… Может, это эгоистично с моей стороны, но что поделаешь…

— Хочу в другом Центре работать. Я из-за этой планеты, которую исследую, скоро нервничать начну.

— Но ты так стремилась попасть именно в Аналитический, и, как видишь, мне удалось это сделать не без труда… Расскажи-ка лучше, что у тебя не ладится на этой работе, возможно, я смогу чем-нибудь помочь.

— Да все у меня ладится!

— В чем же тогда дело? Или это обыкновенный каприз?

— Да нет же, Фил, понимаешь, мне просто надоело. Мне надоело смотреть, как разумные существа уничтожают друг друга. Не сомневаюсь, они когда-нибудь придумают такое, что уничтожат сами себя вместе с планетой! А моя работа заключается только в том, чтобы наблюдать все это?

Я ожидала встретить сочувствие, но Фил вместо этого улыбнулся, что окончательно вывело меня из себя, и я вспылила:

— Нечего улыбаться! Сам бы повозился с этой планеткой, тогда я посмотрела бы на тебя…

— У меня было много времени, чтобы возиться, как ты говоришь, с такими планетками, как твоя Земля, так что я прекрасно понимаю тебя, Сана. А улыбаюсь потому, что мне очень приятно наблюдать, как совершенствуется твое логическое мышление. Ты еще не закончила анализ своей планеты, а уже абсолютно точно сделала вывод, что она обречена…

— Как это обречена? — искренне изумилась я. — Все мои анализы свидетельствуют о том, что планета Земля жизнеобеспечена практически до бесконечности…

— При условии, — подхватил Фил, — что она не уничтожит сама себя. А именно это произойдет, несмотря на биологическую жизнеобеспеченность, когда разумные существа планеты придумают самое жестокое оружие. Есть еще вопросы?

Я отрицательно покачала головой…. А потом меня осенила неожиданная мысль, и я попросила:

— Фил, бесценный мой добровольный руководитель, если я действительно такая умная, как ты меня убеждаешь, и с дальнейшим анализом у меня проблем не предвидится, то определи, пожалуйста, на Главном Компьютере последний виток этой планеты. Мне хочется рассмотреть его повнимательнее, ведь это, наверняка, поможет в какой-то степени и общему моему анализу…

— Последним витком планеты Земля является четыре миллиарда семьсот тысяч триста шестьдесят четвертый, — подражая автоматическому голосу Главного Компьютера, произнес Фил. — Я обязан знать все, что тебе предстоит узнать в ближайшее время, — ответил он на мой удивленный взгляд. — Иначе мое стремление постоянно находиться рядом с тобой окажется явно нелогичным… — Он широко улыбнулся. — И разве до сих пор был хотя бы один случай, когда бы я оказался чего-то не знающим или отчего-то растерянным рядом с тобой, не знал бы, что тебе необходимо делать в той или иной ситуации?

— Все правильно, — я улыбнулась ему в ответ, — вот поэтому я и чувствую себя рядом с тобой совершенно спокойно и уверенно, и очень благодарна тебе, Фил.

… Четыре миллиарда семьсот тысяч триста шестьдесят четыре витка, и каждый виток — год. Год жизни. И практически нет ни единого витка, в котором разумные существа этой планеты не убивали бы, не калечили друг друга… Порою мне казалось, что они испытывают от этого самое настоящее удовольствие.

При помощи монитора я раздробила последний виток на тысячные доли, заложила их в компьютер, после чего тот выдал мне соответствующее количество кассет. Взяв наугад одну из них, я снова включила монитор.

* * *

На Земле стояла зима. Мой взгляд задержался на девушке.

Сидя в сумрачной комнатке, по самую крышу зарытой в земле, она при свете фонарика что-то писала, время от времени отогревая коченеющие пальцы своим дыханием.

Я пригляделась к тому, что она писала, включив переводческий канал монитора, зачем-то непроизвольно приглушила бесстрастный голос-автомат.

«Милый мой, любимый, единственный мой Сережка! Мне так плохо здесь без тебя, а ты появишься только через две недели… Как долго тянутся дни! Не знаю, как я проживу это время, хотя обязательно должна прожить, потому что, если не проживу, тогда и тебя не встречу, а встретить хочу очень и очень… Я так хочу сейчас, чтобы не было войны, чтобы я сидела, пусть в этой же самой прокуренной и сырой землянке, в которой сижу и пишу тебе письмо, но только чтобы никто не умирал вокруг.

Позавчера похоронила Зойку, помнишь, она такие замечательные стихи писала?.. А вчера к нам прислали молоденького лейтенанта, а его даже никто не успел узнать по имени… Сереженька, Сережа, приезжай скорее, а то я не выдержу и расплачусь…» Девушка продолжала торопливо выводить буквы, а я отвела взгляд, смутившись, как будто подглядела чью-то жизнь не на какой-то одной из исследуемых планет, а здесь, у нас, где каждому гарантирована прививка биологического поля защиты с первых же дней жизни… Интересно, что может означать это земное понятие — любимый? Судя по тому, с какой самоотверженностью девушка писала письмо этому Сереже, она должна быть абсолютно зависима от него, во всяком случае намного больше, чем я от Фила. Любопытно, как они встречались раньше, о чем говорили?

Я чуть сдвинула рычажок настройки и наведения. На планете появилось лето.

Введя в компьютер данные моей девушки, я через мгновение увидела ее на берегу какой-то тихой речки. Сзади к ней подошел юноша, закрыл ей глаза ладонями.

— Сережа! — воскликнула девушка, оборачиваясь. — Почему так долго?.. — Глаза у нее искрились от непонятной мне радости, и улыбка освещала ее лицо.

— Извини, пожалуйста… — Он развел руками. — Я был в военкомате, — и он опустил голову, словно боялся встретиться с ней взглядом. — Разве ты еще ничего не знаешь?

— Я все знаю! — засмеялась девушка. — Я знаю, что небо удивительно синее, листья удивительно зеленые, вода удивительно прозрачная и теплая, а ты удивительно хороший, хотя и чем-то удивительно озабоченный! — Она звонко засмеялась. — А еще я знаю, что развею твою озабоченность, потому что я самая счастливая на земле! Ой, Сережка, да что ты в самом деле, ты даже ни разу не улыбнулся…

— Маша… — Юноша опять замялся, будто подыскивая слова, которых ему никогда не доводилось произносить. — Понимаешь, Машенька, произошло действительно ужасное…

— Разве в такой день может произойти что-то действительно ужасное, Сережка? Ты посмотри, какой день! — Она пыталась шутить, но выражение ее лица с каждым мгновением становилось все серьезнее и серьезнее.

— Война!

— Что?

— Война, Машенька…

Девушка медленно опустилась на траву…

Так я и оставила мою девушку и ее парня: она сидит на берегу, закрыв лицо руками, а он стоит рядом, подставив лицо упругому встречному ветру.

Они ни разу не произнесли этого слова — люблю, но мне почему-то казалось, что именно благодаря этому понятию глаза у девушки так искрились от радости… Не думаю, чтобы я ошибалась. Но главный вывод из увиденного мною на экране монитора заключался в другом: я поняла, что, оказывается, разумные существа, во всяком случае те, которых я видела, совсем не испытывают удовольствия от того, что уничтожают друг друга, как я считала раньше, когда исследовала планету с помощью компьютера. Естественно, от этого их поступки становятся еще нелепее и нелогичнее, но и этот вывод поможет мне при составлении отчета и значительно углубит его.

Затем я снова вернулась в зиму. Мне казалось, что если я увижу, как девушка встретится с парнем теперь, обязательно пойму, что они подразумевают под словом любовь.

Он должен был вот-вот появиться. Девушка грелась возле раскаленной добела железной печки. В комнату, где она сидела, то и дело входили и выходили какие-то озабоченные, неулыбчивые люди. Потом вошел седоусый мужчина, посмотрел на девушку, задремавшую от окутавшего ее тепла, почему-то вздохнул и, нахмурив брови, приказал:

— Ефрейтор Кириллова, марш на устранение обрыва связи на линии!

Девушка вздрогнула от неожиданного, резкого голоса мужчины, растерянно посмотрела на него, но в следующее мгновение подтянулась, поправила привычным, заученным движением ремень, стягивающий ее бушлат, коротко ответила:

— Есть устранить обрыв связи на линии!

Вытащив из-за пазухи варежки, она надела их, в углу комнаты взяла какой-то ящик на длинном ремне, катушку с проволокой и направилась к выходу.