Полиция на похоронах

– Пришли, – сказала она. – Ваша комната слева, дяди Уильяма – справа.

Мистер Кэмпион достал шпильку и присел на корточки рядом с замочной скважиной.

– Только не судите меня строго за этот маленький фокус. Некоторые люди смеются, когда его видят, другие – выдворяют меня из дома. Поэтому я нечасто его показываю.

Пока он это говорил, его пальцы быстро-быстро крутили шпильку; когда резкий щелчок вознаградил его за труды, он встал и смущенно посмотрел на Джойс.

– Только не говорите Маркусу, – пробормотал он. – Этот точно смеяться не будет.

Она улыбнулась.

– Знаю. Кто первый?

Мистер Кэмпион медленно приоткрыл дверь, они прокрались внутрь и бесшумно затворили дверь за собой. Джойс включила свет. В комнате стояла неприветливая, душная атмосфера запертой комнаты в старом доме. Кэмпион даже вздрогнул, настолько обстановка не соответствовала его ожиданиям. Если не принимать во внимание книжный шкаф во всю стену и небольшой письменный стол, можно было подумать, что спальня принадлежит современному отшельнику. Она была просторная и невыразимо пустая. Белые стены, никаких ковров на полу, кроме маленького пенькового коврика у кровати, – нет, то была даже не кровать, а выдвижной жесткий матрас на колесах, на каких обычно спят слуги. Рядом стояла простая деревянная тумба с небольшим зеркалом, служившая туалетным столиком, – на ней помещалось штук пять фотографий и больше ничего. Аскетичная, если не сказать бедная обстановка никоим образом не вязалась с роскошным убранством самого дома и производила впечатление театральных декораций. Для хранения одежды, по всей видимости, служил небольшой, встроенный в стену шкаф, а камин был закрыт огромным чугунным экраном.

Девушка заметила потрясенное лицо Кэмпиона.

– Знаю, что вы подумали. То же, что и все остальные. Эндрю любил выставить себя бедным родственником и поиграть на нервах у родных. Эта комната – один из многочисленных изощренных плевков нам в душу. Уют он ценил не меньше остальных: раньше его спальня была одной из самых шикарных в доме. Но где-то год назад Эндрю взбрело в голову все поменять. Он убрал ковер, мебель и оставил практически голые стены, как в тюремной камере. Представляете, – с досадой проговорила Джойс, – он даже водил сюда гостей – чтобы показать, как плохо с ним обращаются. Конечно, домашние приходили в ярость, но он был хитрее остальных и умел подать все так, словно его принуждали к бедной жизни. Конечно, никто его не принуждал. Ох ну и намучились мы с ним…

Кэмпион подошел к книжному шкафу и заглянул на полки, края которых были украшены кожаной бахромой. Названия книг его удивили. Весьма богатая библиотека почти целиком состояла из избранных работ определенной тематики. В своих литературных предпочтениях дядюшка Эндрю склонялся к классическому эротизму; впрочем, на полках присутствовали и труды современных ученых-психологов. Взяв в руки старинный трактат «Влечение и разум», Кэмпион обнаружил, что книга была собственностью медицинской библиотеки Эдинбурга, взятой там лет тридцать назад. Он поставил томик на место и отвернулся от книжного шкафа.

Тут его взгляд случайно упал на единственный objet d’art[3] в комнате: рельеф с изображением Лаокоона и его сыновей, удушаемых змеями. Скульптор вложил в классический сюжет собственное видение: вместо ощущения благородной нереальности происходящего рельеф рождал в душе зрителя чувство невыразимого ужаса. Несмотря на скромные размеры, изображение приковывало взгляд и, казалось, занимало главенствующее положение в комнате.

Джойс поежилась.

– Ненавижу эту штуковину. Тетя Китти говорила, что она снится ей в кошмарах, и Эндрю хотел повесить рельеф в ее комнате: пусть, мол, привыкает. Он пускался в длинные разглагольствования о том, как важно бороться со страхами, и почти уговорил бедняжку, но тут вмешалась тетя Джулия. Она вообще любила вмешиваться в чужие дела. Ох, да в этом доме все хороши!.. Миссис Каролина, конечно, строгая, но это благородная строгость.

Кэмпион продолжил осмотр комнаты. Он заглянул в шкаф с одеждой, открыл ящик письменного стола и наконец замер перед туалетным столиком. C его губ сорвался приглушенный крик, и он взял в руки фотографию некоего священника c серебристыми волосами и благожелательным лицом. Снимок был подписан: «Моему давнему другу Эндрю Сили на память о Праге. Уилфред».

Джойс заглянула Кэмпиону через плечо.

– Он епископ. Эндрю тайно гордился знакомством с этим человеком и любил вспоминать «лихие деньки», которые провел с ним вместе. А почему вы так удивились? Вы тоже его знали?

– Знал, – кивнул мистер Кэмпион. – Бедный старик умер. Это мой покойный дядя, епископ Девайзский. Он, безусловно, был не из тех весельчаков, что любят покутить в Праге, зато о ловле рыбы нахлыстом знал больше, чем любой ныне живущий рыбак. Но мне странно отнюдь не это. На фотографии – не его почерк. И подпись не совсем его. Это подделка.

Девушка вытаращила глаза.

– Эндрю говорил… – Она умолкла, и ее лицо презрительно скривилось. – Впрочем, это как раз в его духе.

Мистер Кэмпион вернул фотографию на место.

– Полагаю, здесь мы больше ничего интересного не увидим. Да и время поджимает. Пойдемте дальше, хорошо?

Она кивнула, и они на цыпочках вышли в коридор. На повторное запирание двери ушло несколько минут, зато дверь в комнату тети Джулии открылась почти сразу.

Эта спальня по сравнению с берлогой дяди Эндрю казалась невыносимо захламленной. Какой только мебели здесь не было! На окнах висело по три комплекта разнообразных штор и занавесок: ноттингемское кружево сменялось муслиновым тюлем с рюшками, а тюль – желтыми парчовыми портьерами с прихватами в виде канатов – такие подошли бы и для швартовки океанского лайнера.

Ключевым элементом декора в неприятной аляповатой комнате покойной Джулии был текстиль. Камин обрамляли драпировки из той же желтой парчи, а кровать в стиле рококо – центральный элемент спальни – тонула в рюшах и оборках. Именно она сразу же захватила внимание мистера Кэмпиона, и несколько секунд он молча и почтительно ее разглядывал.

– Называется «итальянская латунная кровать» – уж не знаю почему. Может, из-за этих створок со шторами. Их можно открывать и закрывать, чтобы сквозняк не задувал. Впрочем, никаких сквозняков в этом доме не бывает.

Молодой человек подошел к латунному чудовищу и положил руку на один из четырех огромных набалдашников, венчающих стойки кровати. Некоторое время он рассматривал гобелены, висевшие на поручнях по другую сторону стеганого пухового покрывала, затем отвернулся и окинул взглядом комнату.

Как человек опытный, он сразу увидел, что спальню жертвы уже тщательно обыскали. Вот этот огромный гардероб с четырьмя дверцами – размером с товарный вагон – наверняка привлек внимание полиции как возможный источник улик. Кэмпион знал, что после полиции искать что-либо на месте преступления бесполезно. И все-таки он чувствовал, что где-то здесь должны быть следы яда, погубившего тетю Джулию.

Джойс прервала его размышления:

– Вы ведь не успели с ней познакомиться? Все это – ее фотопортреты. – Она указала на каминную полку, где стояло множество фотографий в резных рамках – с изображением одной и той же женщины на разных стадиях взросления: начиная от наглухо закутанной в кружева девочки с крупными чертами лица и заканчивая суровой дородной дамой лет пятидесяти. От носа к губам пролегли глубокие морщины – верный признак скверного нрава, который не удалось скрыть даже фотографу.

– За последнее время она очень похудела, – сказала Джойс. – И характер у нее совсем испортился. Тяжелая болезнь? Может быть. Вдруг она в самом деле покончила с собой…

– Не исключено, – согласился мистер Кэмпион. – Именно это мы должны сейчас установить. Нам потребуется включить мозги и немного ими поработать. В конце концов, метод дедукции основан на элементарной логике. Вот послушайте. Тетя Джулия была не из тех людей, которые могут совершить самоубийство. Насколько мы знаем, она отравилась болиголовом – или цикутой, – одним из древнейших и простейших ядов, известных человеку. Он имеет слабый вкус и практически не заметен в чае. – Молодой человек умолк и пристально взглянул на Джойс. – Итак, тетя Джулия, по всей видимости, имела привычку добавлять что-то в свой чай: на протяжении полугода Элис замечала в ее чашке некий осадок. Нетрудно предположить, что именно так она приняла яд – под видом какого-нибудь полезного снадобья. Нам с вами необходимо установить, сама она совершила эту ошибку или кто-то подстроил все так, чтобы она ее совершила.

Джойс кивнула.

– Понимаю.

– Лично я, – сказал Кэмпион, снимая очки, – не представляю, как можно ошибиться с болиголовом. Раздобыть его нетрудно, однако перед употреблением необходимо особым образом приготовить. Сейчас важно понять, что же тетя Джулия добавляла в чай по утрам. Наверняка какое-нибудь патентованное снадобье. Так думает и инспектор Оутс. Но что это за вещество и где оно находится, мы не знаем. Найти его не удалось. Тетя Китти и Элис никогда не слышали, чтобы она регулярно принимала какие-нибудь лекарства. А вы?

Джойс помотала головой.

– Нет, тоже не слышала. Между прочим, все лекарства выдает миссис Каролина: аптечка находится у нее в комнате. Кроме этой аптечки, наверху есть только набор для оказания первой помощи. А про какое снадобье вы подумали?

Кэмпион задумался.

– Не знаю, какие-нибудь чудодейственные соли. Из разряда «ежедневно принимайте в любых количествах – и уже через несколько дней вы почувствуете небывалый прилив сил»… – смотри газеты. Вот только никаких солей полиция не обнаружила, равно как и пустых пакетиков, пузырьков или склянок. Инспектор уже осмотрел эту комнату, а от его взгляда, поверьте, точно не ускользнул бы тайник, способный вместить хотя бы сигаретную пачку. Завтра его молодчики возьмутся за остальной дом – если только мы сегодня не отыщем таинственное снадобье.

Девушка беспомощно осмотрелась по сторонам.

– Какое-то бессмысленное занятие… Мы даже не знаем, что ищем! – Она с интересом взглянула на Кэмпиона. Без очков он выглядел намного умнее, чем в них.

– Послушайте, – сказал он, – Элис ведь не могла принести в комнату яд? Все-таки она была единственной, кто свободно здесь разгуливал с утра пораньше.

Джойс помотала головой.

– Нет-нет. Она человек добрейшей души и проработала в этом доме тридцать лет. Она на такое не способна.

– Элис что-то знает, – заметил мистер Кэмпион. – От нее за милю разит тайнами. Но вряд ли эти тайны имеют отношение к нашему делу.

– Вот именно, – подтвердила девушка и тут же залилась краской, сообразив, что выдала себя с головой.

Всего на долю секунды светлые глаза мистера Кэмпиона замерли на ее лице, а потом он тут же вернулся к своим рассуждениям:

– Итак, об искомом снадобье. Раз его никто не видел, значит, прятала его сама тетя Джулия. Это уже что-то. Давайте представим себя на ее месте. Допустим, я – ленивая тучная женщина, которая лежит утром в постели. Мне приносят чашку чая. Я хочу тайком добавить что-то в чай, а потом вернуть пакетик или склянку обратно в тайник – причем с максимальным удобством и за максимально короткое время. Стало быть, искать надо рядом с кроватью.

Мистер Кэмпион присел на стул возле кровати.

– Воссоздание картины преступления на французский манер, – пробормотал он. – Эта штука может быть где угодно. Не в подушках и не под матрасом – их регулярно двигают, когда меняют постельное белье. Ее могли вшить в подрубленный край подзора, например…

Он осмотрел оборки на кровати и растерянно помотал головой.

– Не повезло. Здесь тесьма, а не подрубленный край. – Тут его взгляд упал на латунную стойку с необычайно большой круглой шишкой наверху. – Ну конечно! Ведь я и сам в детстве прятал всякую мелочь в таких тайниках.

Девушка нервно хихикнула.

– Точно! У моей кровати было четыре таких набалдашника. Они внутри полые и откручиваются, верно? Я там прятала кусочки грифеля.

Мистер Кэмпион уже откручивал одну из гигантских шишек.

– Скорее всего это здесь. Поближе к прикроватной тумбочке.

Шар был размером почти с кокосовый орех и венчал собой стойку толщиной в два мужских пальца. Он открутился почти сразу, и двое с нетерпением заглянули внутрь.

– Встряхните! – не своим голосом проговорила Джойс. – Если там что-то есть, мы услышим.

Мистер Кэмпион повиновался – и оба услышали характерный стук.

– Как же это достать?.. Ах да, тут должно быть… – Он засунул палец внутрь, нащупал кончик аптечного шпагата, потянул за него, и ему в ладонь выпал деревянный цилиндр около трех дюймов в длину. Шпагат был продет в дырочку на крышке и закреплен с двух сторон при помощи двух бисерин. Кэмпион вернул набалдашник на место и поднял цилиндр за веревочку.

– Осторожно, не трогайте! – предостерег он Джойс. – Теперь это вещественное доказательство. Ищейки ужасно не любят, когда трогают улики. – Он поднес деревянный цилиндр к настольной лампе, стоявшей на туалетном столике. На голубой этикетке обнаружилась надпись мелким шрифтом, прочесть которую удалось лишь с большим трудом. Тайна тети Джулии была раскрыта.

«Жиросжигатель с гормонами щитовидной железы. Одна пилюля в день – и лишние килограммы начнут таять на глазах! Добавляйте одну пилюлю нашего средства в утреннюю чашку чая, и результат не заставит себя ждать. Безопасно, эффективно и клинически испытано. Тысячи благодарных пациентов».

Кэмпион и девушка переглянулись.

– Вы были правы, – сказала она. – Но как она могла ошибиться?

– Самоубийство мы исключили, – проговорил мистер Кэмпион. – Давайте все же откроем цилиндр. – Он достал носовой платок и с его помощью аккуратно отвинтил крышку. Внутри оказалась трубочка из вощеной бумаги, сложенная зигзагом в несколько раз. В каждом кармашке лежало по одной белой пилюле. Больше половины кармашков пустовали.

Кэмпион молча рассмотрел пилюли, после чего осторожно вернул их на место и закрутил крышку.

– Что ж, дело сделано. Завтра это отправится в лабораторию, но, полагаю, остальные пилюли совершенно безвредны. Лишь сегодняшняя доза содержала болиголов или иной яд.

Девушка с ужасом посмотрела на него.

– Значит, мы все выяснили? Это на самом деле было убийство?

Мистер Кэмпион надел очки и, завернув цилиндр в носовой платок, сунул его в карман.

– Боюсь, что да. Причем убийца знал то, чего не знал никто в доме: тетя Джулия пыталась похудеть.

Глава 10

Дядю Уильяма грызет совесть

Проведя в гостиной пятнадцать минут с миссис Каролиной, мистер Кэмпион вернулся к Джойс. Та, свернувшись клубочком, сидела в кресле у камина – необычайно бледная и напуганная. Он предложил ей сигарету и закурил сам.

– Как думаете, в восемьдесят четыре года я смогу быть таким же, как миссис Фарадей? – спросил он. – Нет, не отвечайте. В жизни не встречал таких потрясающих женщин. Я решил, что должен сперва доложить о находке ей, а уж потом – Оутсу, поскольку она меня наняла именно для этих целей. Новость она приняла прекрасно. Какое величие, какая выдержка! Станислав прав: она похожа на Верховного судью. Послушайте, – вдруг сказал Кэмпион, поворачиваясь к девушке, – я не слишком вас напугал? Мне показалось, вам лучше быть в курсе. Любое знание, даже самое неприятное, лучше неведения…

Джойс закивала.

– Да-да, полностью согласна. Нет, я вам очень признательна, честное слово! Я боялась, что вы окажетесь из тех умников в книжках, которые с самого начала все знают, а рассказывают только в самом конце, когда получат все необходимые доказательства – словно фокусники на детском празднике.

Мистер Кэмпион с мрачным видом помотал головой.

– Увы, на этом празднике фокусник – не я.

Он сел к камину.

– Как ищейка ищейке, скажите, что за тайну хранит Элис? Я не хочу принуждать вас к откровенности. Моя роль в этой истории очень проста – я нахожусь в услужении вашей двоюродной бабушки. Но хотя бы ответьте: тайна Элис имеет какое-то отношение к делу или это очередной скелет в шкафу, каких множество в любой большой семье?

Несколько мгновений девушка молча смотрела прямо перед собой, нахмурившись.

– Не знаю, – наконец проговорила она. – Пожалуй, вам лучше кое о чем знать. Это сущий пустяк, который наверняка ничего не значит. Элис рассказала мне про него сегодня утром, когда принесла горячую воду, и полиции еще ничего не говорила. Так вот: пропал шнур, с помощью которого открывали и закрывали потолочное окно в бывшей детской наверху. Вернее, его основная часть. Элис заметила это на днях, когда хотела проветрить комнату. Конечно, сперва она не придала никакого значения пропаже, но когда Эндрю нашли связанным по рукам и ногам чем-то вроде бельевой веревки… Она просила не рассказывать полиции – боится, что это снова привлечет их внимание к семье. Вот и все.

Мистер Кэмпион помолчал.

– Говорите, часть веревки осталась на месте? Это важно. При необходимости два фрагмента можно будет сравнить. Послушайте, раз в доме нет телефона, я пойду спущусь в сад и поговорю с ребятами в штатском. Наверняка они знают, где в округе есть телефон. Хочу перекинуться парой слов со Станиславом, благо время еще не позднее: всего половина одиннадцатого.

Джойс встала.

– Хорошо. Элис ведь ничего за это не будет? Ну, за молчание?

– Конечно, нет. Торжественно клянусь.

Девушка улыбнулась.

– Я рада, что вы здесь. Не знаю, что бы мы без вас делали! Сейчас мне пора наверх. Миссис Каролина в это время ложится спать, а я должна убрать ее кружева и достать новые на завтра. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – попрощался мистер Кэмпион. – Ничего не бойтесь.

На полпути к двери Джойс замерла и обернулась.

– Как вы научились читать мысли людей? – спросила она.

Мистер Кэмпион поправил очки.

– Я несколько лет проработал в налоговой, – тихо ответил он. – О новых подробностях моего грязного прошлого – в следующей части.

На лице Джойс появилась чуть раздосадованная улыбка.

– Простите мне эти слова… но вам не кажется, что ваша манера держать себя… производит несколько отталкивающее впечатление на потенциальных клиентов?

Кэмпион сделал вид, что оскорблен.

– Горбатого только могила исправит! Я – это я, уж извините.

Джойс засмеялась.

– Ладно, спокойной ночи, Горбатый! – сказала она и вышла.