Слезы темной воды

Силвер-спринг, штат Мэриленд

7 ноября 2011 года

Доктор Ванесса Паркер положила ручку и посмотрела на свои руки, ругая себя за слезы, подступившие к глазам. День близился к завершению, последняя пациентка, молодая женщина с воспалением мочевого пузыря, только что ушла, и сейчас Ванесса заполняла ее медицинскую книжку. Дело это было несложное, всего-то несколько слов заключения, но написать связное предложение никак не удавалось. Обычно четкие мысли переплелись в беспорядочный клубок. Она ощутила, что ее щеки горят: жар чувств, неподвластных воле. «Все кончено, – подумала она. – Теперь уже ничего не изменить». Однако это было не совсем так. Дело было не во времени. Дело было в желании.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на фотографию рядом с компьютером. Она сделала ее полтора года назад, в летнем домике на берегу озера Уиннипесоки. Этот коттедж принадлежал нескольким поколениям семьи Дэниела. На снимке Дэниел и Квентин сидели на причале на фоне леса, бронзового в лучах предвечернего солнца. Рука Дэниела лежала на плече сына, оба улыбались. Сбоку был виден их катер «Нотик» с двигателем в четыреста лошадиных сил, привязанный к столбам. «Затишье перед бурей, – подумала она. – И как мы не разглядели, что все к этому идет?»

Дверь ее кабинета была открыта, и она услышала стук. Моргая, чтобы спрятать слезы, она решила, что это Астер, ее коллега и лучшая подруга. Она развернулась и напряглась. Чед Форрестер был последним, кого она хотела сейчас видеть.

– Извини, Ванесса, – сказал он, подозрительно глядя на нее. – Зайду попозже.

– Все нормально, – ответила она. – Я сейчас ухожу.

Он внимательно взглянул на нее.

– Ничего не случилось?

– Нет конечно, – слишком резко ответила она. – Что ты хотел?

Форрестер прищурился, но решил не заводиться. В свои тридцать пять он был самым младшим из трех ее партнеров, любимцем пациентов и сотрудников. Выпускник Университета Дьюка и медицинской школы при университете, он был прост в общении и расслаблен, как любимый кузен. С точки зрения работы с пациентами его личность была настоящим сокровищем, только для Ванессы она стала угрозой.

– У меня в пятницу вечером собирается компания, – пояснил он. – Ничего формального, просто приятная осенняя вечеринка. Если у тебя нет других планов, я буду рад тебя пригласить.

– Спасибо, – сказала она, – но мы с Астер идем в «Сент-Майклс».

Улыбка вернулась на лицо Форрестера.

– Девочки решили погулять?

Она просто кивнула, не став вдаваться в подробности.

– Что ж, правильно. Я не помню, когда ты в последний раз выбиралась из города.

– Я тоже так думаю.

Оставив карточку пациентки незаполненной, она надела плащ, и Форрестер совершенно верно посчитал это намеком на то, что разговор пора заканчивать.

– Нам будет тебя не хватать в пятницу, – сказал он. – Приятного вечера.

Когда он ушел, она поставила компьютер на спящий режим и пошла в женский туалет. Увидев свое отражение в зеркале, поморщилась. Фарфоровая кожа порозовела и покрылась пятнами, тушь расплылась темными кругами под глазами. «Понятно, почему Чед так странно на меня посмотрел», – подумала Ванесса. Она вытерла остатки косметики и заставила себя успокоиться. Почему ей так хотелось побыстрее оказаться дома, Ванесса не понимала. Когда муж и сын находились на другом конце света, там ее ждал только Скипер, их золотистый ретривер. И все же она ощущала это: неудержимый порыв двигаться, куда-то идти, что-то делать, что угодно, лишь бы заглушить кипевшее в ней чувство вины. «Тебе придется сделать выбор, – увещевало сознание. – Он не может ждать вечно».

Она сделала глубокий вдох и вышла из туалета, чувствуя себя обманщицей. После оживленного понедельника практика постепенно успокаивалась. Фельдшеры и лаборанты уже разошлись, а сотрудники регистратуры убирали рабочие места. Помахав секретарше, она вышла через черный ход.

Была всего половина шестого, но ночь уже вступила в свои права. Осмотрев стоянку, Ванесса быстро подошла к своему кроссоверу «ауди». Практика ее находилась в офисном комплексе в Силвер-спринг, пригороде Вашингтона, округ Колумбия. Район достаточно безопасный, но один раз ее ограбили – это случилось в Манхэттене, когда она училась в колледже, – и ей не хотелось повторения.

Вдруг она услышала свое имя:

– Ванесса, подожди!

Она повернулась и увидела шагающую к ней Астер Робел, ее красивое черное лицо и белый воротничок сияли в свете уличного фонаря. Родилась Астер в Эритрее, но ее семья бежала из Асмэры в 1981 году, во время бесконечной войны с Эфиопией. Они с Ванессой познакомились на первом курсе медицинской школы и привязались друг к другу, как сестры. Хоть родом они были из разных миров, обе с самого детства были беженками. Невзгоды закалили их и превратили в трудоголиков, для которых главная цель в жизни – возвыситься над своими корнями. Когда они увидели это друг в друге, назад уже не оглядывались.

– Я говорила с Чедом, – сказала Астер с неистребимым африканским акцентом. Посмотрев на лицо Ванессы, она увидела ее сомнение. – Дэниел новое письмо прислал, да?

Ванесса кивнула, сдерживая слезы.

– Они все еще на Сейшелах?

– По графику должны были вчера отплыть.

Астер прикоснулась к ее руке.

– Я знаю, это было трудное решение.

– Я ничего не решала, – покачала головой Ванесса. – Все откладывала и откладывала.

Астер подумала над ее словами.

– И что он пишет?

Ванесса убрала с лица сбившуюся прядь.

– Просит меня помнить.

– И? – мягко спросила Астер.

– Я пыталась. Но я не могу что-то помнить, а что-то нет.

Астер не нужно было отвечать. Ее глаза слишком красноречиво говорили о том, что она все понимает. И тут Ванесса не выдержала и зарыдала. Астер обняла ее и прижала к себе, выражая без слов истину, за которую Ванесса боролась всю жизнь: «Я здесь, с тобой. Ты не одинока в своей беде».

– Спасибо, – спустя какое-то время произнесла Ванесса, вытирая слезы рукавом плаща.

– Тебе нужна компания, – уверенным тоном заявила Астер. – Детьми Эйбрам займется.

Как ни хотелось Ванессе провести время с лучшей подругой, она покачала головой. Муж Астер был травматологом в больнице Джонса Хопкинса в Балтиморе, и свободные вечера у него выпадали редко.

– Тогда сама отдохни, – сказала Астер. – Если понадоблюсь, звони.

– Хорошо, – ответила Ванесса и на прощание обняла подругу.

Как в тумане, она выехала со стоянки и приготовилась к долгому путешествию домой. На Кэпитол-бэлтуэй и ЮЭс-50 всегда полно машин. Она успела прослушать все «Времена года» Вивальди, прежде чем выбралась на более-менее свободное пространство. Через некоторое время она свернула с шоссе и поехала через Аннаполис в сторону Уордора, дорогого района с лесистыми участками и особняками у самого моря недалеко от Военно-морской академии. Ее дом находился в конце Норвуд-роуд на берегу реки Северн.

Въехав на мощеную подъездную дорожку, она увидела двухэтажный кейп-код[9], сияющий огнями, – спасибо домашней автоматической системе освещения, установленной Дэниелом перед путешествием. Минуту она просто сидела и смотрела на дом. Она любила его так, как не любила еще ни одно место в своей жизни. Но она никогда не думала о нем как о своем. Его купили родители Дэниела перед рождением Квентина.

Взяв сумочку, она прошла через увитую виноградом шпалеру к парадной двери. Встречавший ее в прихожей Скипер гавкнул. Здание было создано ушедшим на покой архитектором, что называется, для души. И это сказывалось во всем: сводчатые потолки, свободная планировка, окна повсюду. Ванесса заполнила стены картинами и зеркалами, а комнаты – классической мебелью. Вклад Дэниела был намного меньше, но определял лицо гостиной: шестифутовый медный прожектор, большая карта Древнего Рима и рояль «Безендорфер» ручной сборки для Квентина.

Ванесса пошла на кухню, чтобы открыть бутылку вина. Скипер последовал за ней, клацая когтями по широким половицам из восстановленной древесины. Перелив вино в графин, она повела Скипера на прогулку к лодочному причалу.

Пес, как всегда, убежал вперед, к деревьям за бассейном. Ванесса же пошла спокойным шагом по освещенной дорожке между рощей и лужайкой. Над головой ярко горели звезды, в отдалении не менее ярко светился мост Военно-морской академии. Она вдохнула прохладный бодрящий воздух и прислушалась к звукам накатывающейся на берег реки. Ее двор был волшебным местом, Аркадией, о которой она мечтала в детстве, когда мать, Триш, таскала ее по кабаре Нью-Йорка, казино Лас-Вегаса и рок-концертам в Голливуде, примеряя мужчин, как свадебные платья, пока не остановила выбор на Теде, отчиме Ванессы. Как бы ни сводила с ума Ванессу семейная жизнь – разговоры о маниакальной тяге к работе Дэвида, эмоциональной нестабильности Квентина и ее собственном вечном перфекционизме, – река всегда ее умиротворяла и наполняла покоем.

Встретившись со Скипером в конце дорожки, она последовала за ним через солярий – еще одно нововведение Дэниела – к лестнице, которая спускалась к причалу. Летом она могла бы взять собаку и выплыть в бухту, чтобы посмотреть на закат, но сейчас была поздняя осень, и Ванесса не любила плавать в темноте. Она прошла мимо «Нотика» и «Относительности» – старой проверенной яхты Дэниела класса «Пасспорт 40» – и остановилась у перил в конце. От дувшего со стороны воды ветра глаза ее слезились, а волосы растрепались. Погладив Скипера по голове, она позволила одиночеству захлестнуть себя.

Она думала о муже и сыне на другой стороне ночи. Каково это, спать на парусной яхте под звездами? Мысль об этом ужасала ее так же, как вдохновляла Дэниела с Квентином. Через несколько часов солнце взойдет над Индийским океаном и они вплывут в новый тропический день. Чем они будут заниматься все эти часы в окружении моря и солнца? В одном из писем Дэниел попытался объяснить: понятие океанского времени; наблюдение за ветром и погодой; поточный ремонт, необходимый для того, чтобы на «Возрождении» все работало исправно; прокладывание и расчет курсов движения и дрейфа; разговоры с Квентином о его заочной учебе; чтение, ведение журнала, размышления, сон. Он верил, что море изменило его, но Ванесса не была в этом так уверена. Легко говорить об этом, когда их разделяет полмира. Доказательства появятся, когда он вернется домой, когда начнут приходить клиенты, Квентин пойдет в колледж и они останутся наедине. Будет ли он тогда другим?

Через некоторое время она вернулась домой, к своему вину. Наполнив стакан, она включила камин и уселась на мягкую подушку любимого кресла – бельгийского, с широкой спинкой. Скипер вошел за ней в гостиную и свернулся калачиком на восточном ковре перед камином. Сделав несколько глотков, она поставила стакан на стоявший рядом столик. Сердце ее екнуло, когда она заметила там письмо. Ванесса считала, что положила его к остальным в кабинете Дэниела, но, должно быть, ошибалась. Она долго смотрела на письмо, борясь с голосами у себя в голове. Наконец взяла его и прочитала еще раз. Он написал его 11 октября, месяц назад.

Дорогая моя В.

Мы в Шри-Ланке, собираемся отплывать на Мальдивы. Бенгальский залив пересекли довольно быстро. Ветер был порывистый, но погода держалась стабильная, и мы за время перехода не увидели никаких признаков тропической депрессии. Нам повезло. Начальник порта в Пхукете убеждал нас подождать до января. Я сказал ему, что мы выдержали пятидесятипятиузловые ветра и тридцатифутовые волны в Тасмановом море. Он назвал нас сумасшедшими, но я не согласен. Просто мы решили не бояться.

Эти две недели я много думал о страхе. На душе такое чувство, будто последние двадцать лет я только тем и занимался, что боролся с собственной уязвимостью. Ты говорила об этом, когда у нас с тобой только начиналось: что я рос в тени отца и никогда не выходил на свет по-настоящему. В Военно-морскую академию я не пошел, потому что вмешалась мать. Но папа не изменил выбранной стратегии. Тысячу раз он, не особенно стесняясь в выражениях, говорил мне, что моя любовь к мысли и письму – это пустая трата времени. «Философы не делают историю, – говорил он. – Ее делают изобретатели, предприниматели, инженеры, бизнесмены, которые подхватывают их идеи и меняют мир».

Парадоксально, но он был по-своему прав. Решительность – вот чего мне не хватало, решительности, чтобы вырваться из смирительной рубашки, которую он натянул на меня. Вместо этого я пошел в юридическую школу, как и он в свое время. Я запер свои чувства в умственный чулан и свел свою жизнь к прагматическому ровному существованию. Сейчас мне больно об этом вспоминать, но я понимаю, почему поступил именно так. Я боялся поражения, боялся стать посмешищем для своих более успешных сверстников. Я принял на веру его теорию о том, что прагматизм является ключом к успеху, что идеалисты доводят себя до безумия или умирают в Бастилии. Но прагматическая дорога, которую я обрел, тоже требует жертвы – ради нее нужно пожертвовать душой.

Конечно, нельзя сказать, что я полностью раскаиваюсь в своем выборе. Если бы я не приехал в Колумбию, я никогда не встретил бы тебя и не узнал бы Квентина. Знакомство с тобой в Карнеги-холле – самый храбрый из совершенных мной поступков. Я много думал о той минуте, о том, что тогда творилось у меня в голове и о чем мы говорили друг другу. Ты помнишь? Метафора бабочки взялась из ниоткуда. Словно явление свыше, как и твой ответ. Твоя откровенность придала мне храбрости сделать следующий шаг. И ты встретила меня там. Рискнула и пригласила меня в свой мир.

Я никогда не забуду той весны. Каждое сказанное тобой слово, каждую песню, которую ты играла мне, каждый час, который мы провели в Центральном парке, каждый раз, когда мы занимались любовью, – все это было как будто не со мной, с кем-то более удачливым. Еще раз я такое ощущал лишь однажды, здесь, посреди океана, с Квентином. Красота окружает нас повсюду; мир переполнен ею, и все остальное не имеет никакого значения.

Как бы мне хотелось разделить ее с тобой! Я все еще надеюсь, что ты встретишь нас на Сейшелах. Говорят, в мире нет острова красивее Ла-Дига. Пожалуйста, приезжай, Ванесса. Как я тогда пришел в Шапиро-холл. Мы снова можем найти то наше счастье.

Помнишь?

Д.

Дочитав письмо, Ванесса уронила странички на колени, взгляд ее сделался отрешенным и устремился вдаль, тело замерло. Пока она читала слова мужа, в сердце ее зародилась и приняла окончательную форму мысль. Своего рода проверка, лакмусовая бумажка, вызов, который, будь он принят, мог бы избавить ее от нерешительности. Она никогда не верила в судьбу, в мистические сочетания звезд или планет и даже, если говорить откровенно, в провидение. Все это сказки, один из многочисленных мифов, развенчанных ее детством. Жизнь такова, какой ты ее делаешь; Бог помогает тем, кто помогает себе сам. Однако в ее мировоззрении заключалось противоречие, тонкая нить чувства, которая никак не хотела вписываться в рамки рационализма, – ее музыка.

Она встала с кресла и медленно подошла к роялю, поблескивавшему черным корпусом в свете галогенных ламп. Скипер поднял голову и проводил хозяйку взглядом, догадавшись о ее намерении. Рядом с роялем лежала скрипка. Изготовленная Франческо Биссолотти в итальянской Кремоне, родном городе Антонио Страдивари, она была подарком от Теда в честь окончания средней школы. Страховщики оценили ее в 22 тысячи долларов, а смычок работы парижанина Бернара Миллана – в 4 тысячи долларов: вещи недешевые, но не такая уж редкость для утонченного скрипичного мира. Однако для Ванессы они были бесценны.

Она сняла инструмент с подставки и приняла позу скрипача: нижняя челюсть на подбороднике, смычок над самыми струнами. Ванесса закрыла глаза и почувствовала неприятный укол неуверенности. В последний раз она играла скрипичный концерт Бетховена несколько лет назад, и за спиной у нее всегда находился оркестр. Соло не были рассчитаны на игру в одиночку. Но в этом и заключалась проверка. Если она сумеет сыграть по памяти третью часть, включая невероятно сложную каденцию, то, наверное, и сможет сделать шаг, такой же смелый, как шаг Дэниела.

Смычок пришел в движение почти без усилий с ее стороны. Ноты скрипичного вступления полились из нее так легко и так живо, что она сама удивилась. В нужную секунду она сделала паузу, слыша в голове, как вступает оркестр, вторя теме рондо. Потом заиграла снова и идеально взяла верхние ноты. Пальцы ее бегали по грифу, тело раскачивалось в такт музыке. Так шли минуты, сольная игра перемежалась оркестром, звучавшим в ее воображении. Она представляла себя в Карнеги-холле. Двадцатидвухлетняя девушка, не ведающая, что уготовано ей в будущем, но полная самых высоких устремлений. Она вспомнила возбуждение тех минут… и страх. А потом настало время крайслеровской каденции. Она чуть не сбилась на двойных остановках в длинной череде шестнадцатых нот, но смычок сам каким-то чудом нашел струны. Наконец вернулась тема рондо, сладкая и изысканная вначале, а потом, по мере приближения к кульминации, страстная и мощная. Голос скрипки звенел в ее ушах ангельской песней, чистый, совершенный.

Закончив, она выдохнула. Мышцы руки горели огнем, шея задеревенела, как всегда бывало после длинного произведения. Но сердце сделалось легким, как пушинка. Она поставила скрипку на подставку и пошла со стаканом вина на кухню, где на столе заряжался «Макбук». Она открыла поисковик «Сафари» и нашла расписание авиарейсов в Южную Африку до Рождества. Дэниел планировал добраться до Столовой бухты 21 декабря и провести праздники в Кейптауне. Снова возникло сомнение, будто эхо в сердце, но она решила не обращать на него внимания. Ванесса хотела стоять на причале, когда приплывут муж и сын. Музыка заставила ее вспомнить.

Теперь она желала узнать, действительно ли перемена, о которой говорил Дэниел, произошла.

Дэниел

Индийский океан. 06°54´56˝ ю. ш. 55°35´07˝ в. д.

8 ноября 2011 года

Шквал налетел перед самым полуднем. Квентин первый заметил грозовые тучи над горизонтом, надвигающиеся, как авангард вражеской армии, и крикнул Дэниелу, который у навигационной станции заполнял вахтенный журнал. Дэниел выглянул в иллюминатор и увидел в отдалении темную дымку – признак сильного дождя. Шторм находился еще в милях от них, но времени было мало.

Он спрятал журнал, запер полки и ящики. Когда ударит шторм, все, что не закреплено или не спрятано, будет летать по всей яхте. Он выключил аудиосистему, оборвав «Карибскую королеву» Билли Оушена, и послушал, как Квентин крутит лебедки. Пройдя через множество бурь, Дэниел и Квентин хорошо знали, что делать. Они уберут генакер и возьмут два рифа на гроте, оставив ровно такую площадь полотна, которая необходима, чтобы управлять движением в шторм.

Заперев каюту, Дэниел первым делом снял панель на полу и задраил кингстоны – отверстия в корпусе, через которые сточные воды сбрасываются в океан. Потом он проверил трюмную помпу и замки на люках. Не забыл посмотреть на барометр. Всего минуту назад давление было 1005 миллибар. Сейчас 990. Во время шторма у Новой Зеландии ртутный столбик упал до 962 миллибар и оставался на этой отметке больше пятнадцати часов. Дэниел сомневался, что нынешний шторм опустит давление ниже 975. Шквалы в тропиках бывают яростными, но не затяжными. Сделав пометку в журнале, он поднялся наверх – помогать Квентину убирать паруса и крепить спасательную шлюпку.

– Мы готовы, – вскоре сказал Квентин, спрятав ручку лебедки в один из шкафчиков кокпита и пристегнув страховочный трос к лееру, протянутому вдоль левого борта.

Дэниел внимательно посмотрел на сына.

– Ты точно хочешь остаться на палубе?

– Пойду вниз, если ты пойдешь, – сказал Квентин.

«Юношеская бравада», – подумал Дэниел, но он не мог винить сына. Что может быть более захватывающим, чем шторм на море?

Первый порыв ветра они увидели раньше, чем почувствовали. Он взбил белые шапки на волнах и изменил цвет воды с кобальтово-синего на смоляной.

– Сейчас будет удар! – крикнул Дэниел, хватаясь одной рукой за румпель, а другой за палубу.

Порыв ветра ударил в «Возрождение», как невидимый кулак, сильно наклонив парусник. Дэниел крепко держался, широко расставив согнутые ноги, и наблюдал за Квентином, стоявшим в такой же позе. Анемометр дошел до двадцати шести узлов, а потом упал до семнадцати.

Далее пришли волны. За несколько минут они выросли с трех футов до десяти и били в кормовую часть с такой силой, что «Возрождение» раскачивалось, как маятник. Дэниел старался удержать курс на юг, но его усилия почти ничего не давали.

Накатившиеся тучи стерли солнце, ветер усилился, подняв показания анемометра выше тридцати пяти узлов, но потом успокоился до двадцати пяти. Дэниел наблюдал, как приближающийся дождь заливает чернилами небо. Потом посыпались капли. Огромные, они летели под углом и барабанили по корпусу яхты и по их телам, как резиновые пули. Волны уже поднимались до пятнадцати футов и продолжали расти, ветер держался на тридцати узлах. «Возрождение» болталось по разбушевавшемуся морю, как пробка, но Дэниел крепко держал румпель.

В реве ветра он услышал восторженный вопль Квентина. Стихия ответила вспышкой молнии и оглушительным громом. Небо потемнело, ветер неистовствовал, снося дождь в сторону. Волны выросли до восемнадцати футов, потом до двадцати, вздымаясь водными стенами в белых шапках пены. Когда порывы ветра превысили сорок узлов, Дэниел принял решение уходить от шторма. Развернув «Возрождение», он пошел на юго-восток вместе с волнами.

– Ставим буй? – почти неразличимо за шумом дождя прокричал Квентин.

На долю секунды Дэниел задумался над этим. Буй – это конусообразный плавучий якорь, сбрасываемый с кормы, который защищает парусник от самого страшного, что может его подстерегать на океанских просторах, – от большой разрушительной волны. Он посмотрел на анемометр – ветер поднялся до сорока двух узлов. Захвативший их шторм был очень силен, восемь баллов по шкале Бофорта. Неприятно, конечно, но не смертельно опасно. Дэниел покачал головой, и Квентин кивнул.

Следующие пятнадцать минут продемонстрировали, что чутье Дэниела не подвело. Уменьшение шума первым указало ему на то, что шторм уходит. Непреклонный рев капель ослабел и превратился в рычание, ветер начал стихать и спал до тридцати узлов, потом до двадцати, затем до десяти. Волны еще какое-то время метались и пенились, но потом тоже стихли, положив конец этой головокружительной болтанке. Вдруг тучи разошлись, и на их мокрые тела упали лучи яркого света.

Дэниел вытер лицо и хлопнул Квентина по плечу.

– Это у нас везение номер тринадцать, – улыбнулся он. – Не намного хуже, чем предыдущее.

Квентин погладил борт яхты.

– Она ничего и не заметила.

Дэниел повернул румпель и снова направил «Возрождение» на юг.

– Давай поднимать паруса. Я пока проверю координаты. Не думаю, что нас далеко отнесло.

Пока Квентин крепил грот к гику, Дэниел спустился вниз проверить повреждения. Несколько подушек и сборников карт оказались на полу, но в остальном каюта имела тот вид, в котором он ее оставил. Он прошелся по шкафам и ящикам и обнаружил разбитый стакан и беспорядок на книжной полке. Расставив книги, он снова открыл кингстоны и проверил воду в трюме. Уровень был немного выше нормы, но помпа исправно выполняла свою работу. Дэниел включил аудиосистему и выбрал список воспроизведения на своем «айфоне». Каюту наполнили первые неземные ноты «Розы пустыни» Стинга. «Плаванию нужна звуковая дорожка», – всегда говорил его отец. И здесь, в открытом океане, его правота была как никогда очевидна. Без музыки моряк утонет в тишине.

Затем Дэниел пошел к навигационной станции и проверил их положение по GPS. Шторм сместил их на пять миль к востоку. Чтобы покрыть это расстояние, уйдет час. Почувствовав урчание в животе, он посмотрел на часы. 12: 32, скоро обедать. Дэниел заполнил бортовой журнал и достал ноутбук из ящика штурманского стола. Проверил электронную почту по спутниковой связи и обнаружил сообщение от Британской организации приморской торговли. Когда он увидел тему сообщения, его обдало холодом. «ВНИМАНИЕ: Пиратское нападение к юго-востоку от Сейшел». Читая текст, он ощущал, как им овладевают недобрые предчувствия.

Владельцу парусного судна «Возрождение»:

Сегодня в 06: 44 по местному времени (02: 44 по Гринвичу) сомалийские пираты атаковали контейнеровозный пароход «Нефритовый дельфин» приблизительно в 280 морских милях к юго-востоку от острова Виктория (Сейшелы). Вооруженные люди приблизились к судну на двух моторных лодках. С судна открыли ответный огонь и уничтожили одну из лодок. Вторую лодку в последний раз видели на 09°04´45˝ ю. ш. 56°52´34˝ в. д. Ее нынешнее местоположение неизвестно. Пожалуйста, примите во внимание, что парусные суда крайне уязвимы для пиратских атак. Настоятельно рекомендуем вернуться на Викторию. Если вы продолжите движение в зоне повышенной опасности, пожалуйста, постарайтесь избегать встречи с пиратами и регулярно сообщайте в наше ведомство ваш курс и координаты.