— Возражение принято. — Председатель с упреком посмотрел на офицера: — Вы знакомы с правилами, Тедран.

— Сэр.

Председатель уставился на Эсмей:

— Пожалуйста, расскажите нам подробнее, чем именно были недовольны люди, лейтенант Суиза. Трибунал сомневается, что неопытный офицер может правильно оценить степень недовольства.

— Да, сэр. — Эсмей на секунду замолчала, выуживая из глубин памяти некоторые моменты. — Когда «Деспайт» был еще в доках, до того как меня послали на корабль, зону отдыха сократили процентов на тридцать для модификации усиленного лучевого генератора по левому борту. Это означало, что стало на пятнадцать тренажеров меньше. Изначально было девятнадцать, но капитан Хирн одобрила такое новшество. Однако это привело к сокращению времени физических тренировок, и кое-кому из экипажа этого явно недоставало. Кое-кто жаловался, что капитан Хирн могла бы установить тренажеры в другом месте или хотя бы не так сильно сокращать площадь спортзала.

— Что еще?

— Еще, похоже, на борту действовал мелкий воришка, который сновал по шкафчикам личного состава. Это вызывало страшное раздражение, потому что ведь так легко было бы выследить, кто это делал, но камеры наблюдения ничего никогда не показывали.

— Почему? Кто-то мухлевал с ними?

— Старший помощник Бэском так и думал, но не мог ничего доказать. Это продолжалось… недели три… или месяц… а потом все прекратилось. Исчезали обычно не ценные предметы, но это всегда были вещи, особенно дорогие для их владельцев. — Надо ли говорить о том, что после сражения во время уборки все эти предметы нашлись в шкафчике одного из убитых? Да, ее учили, что сокрытие информации равносильно лжи. — Мы нашли все эти вещи после сражения, — сказала она. — Но человек, в чьем шкафчике их нашли, погиб в первом бою.

— То есть во время мятежа?

— Да, сэр. Учитывая обстоятельства, мы просто раздали вещи назад владельцам — тем, кто остался в живых.

Председатель что-то проворчал, но она не поняла что.

Процесс продолжался. Казалось, он тянулся бесконечно. Большая часть вопросов была вполне разумна. Они проверяли, что она знала, что видела, что делала. Но иногда судьи, казалось, теряли логику и задавали уйму бесполезных вопросов, пока кому-нибудь одному не удавалось выбраться из этих словесных дебрей, и тогда они снова возвращались к делу.

Один раз такое отвлечение от основного курса расследование закончилось крайне скверно. Задира и грубиян Тедран продолжал задавать вопросы таким тоном, словно был уверен, что она повинна в чем-то ужасном. Он начал расспрашивать ее об ответственности в надзоре за энсинами.

— Правда ли, лейтенант Суиза, что вы обязаны были следить за тем, чтобы энсины должным образом выполняли свои обязанности и проводили определенное время за занятиями?

— Сэр, четверо младших лейтенантов под руководством лейтенанта Хэнгарда по очереди выполняли эти обязанности. Я следила за энсинами первые тридцать дней после того, как «Деспайт» покинул сектор ГШ, затем обязанности перешли к следующему офицеру, младшему лейтенанту Пелисандру, тоже на тридцать дней, и так далее.

— Но в эти тридцать дней вы несли полную ответственность…

— Нет, сэр. Лейтенант Хэнгард ясно дал мне понять, что хотел бы, чтобы джиг… извините…

— Ничего страшного, — ответил председатель. — Мы знаем, что означает это слово.

— Так вот, лейтенант Хэнгард хотел, чтобы джиг, ответственный за энсинов, докладывал обо всем прямо ему. Он сказал, что каждому из нас на какое-то время надо почувствовать личную ответственность.

— Значит, вы не в курсе, что энсин Арфан занимался порчей военного снаряжения?

— Что?! — Эсмей не смогла сдержаться. — Энсин Арфан? Но ведь он…

— Энсин Арфан, — повторил председатель, — признан виновным в порче военного снаряжения и продаже его незаконным торговцам, в данном случае судоходной компании своего отца.

— Я… мне трудно поверить, — ответила Эсмей. Поразмыслив еще, она поняла, что не так уж трудно, но все равно… почему она ничего не замечала? Как это удалось обнаружить?

— Вы не ответили на вопрос, знали ли вы, что энсин Арфан занимается порчей военного снаряжения?

— Нет, сэр, я этого не знала.

— Очень хорошо. А теперь о самом мятеже… Эсмей не понимала, зачем они спрашивают о том, что уже знают, просмотрев информационные кубы наблюдения. Хирн пробовала уничтожить все записи своего разговора с Серрано, но мятеж помешал ей в этом. Поэтому трибунал просмотрел эти записи, причем не одну версию, потому что Серрано тоже записывала все сообщения Хирн и то, что передавала в ответ.

Больше всего трибунал, похоже, волновала вероятность того, что младшие офицеры готовили заговор до того, как Хирн оказала открытое сопротивление Серрано. Эсмей повторила то, что утверждала раньше, и они прицепились к этому. Как это возможно, что она не заметила предательства Хирн? Как это возможно, что она принимала участие в успешно завершившемся мятеже, если до этого она не была замешана в его подготовке с другими офицерами-мятежниками? Неужели действительно так легко организовать спонтанный мятеж?

К концу второго дня Эсмей хотелось биться головой о стену. Ей было трудно поверить, что целая группа старших офицеров оказались настолько несостоятельными, что не могли понять, в чем дело. Вместо того чтобы признать очевидное, они так настойчиво пытаются найти нечто несуществующее. Хирн была предательницей, а вместе с ней еще несколько офицеров и кое-кто из личного состава. Никто не замечал этого, потому что до момента открытого сопротивления Серрано в ее действиях не было ничего странного.

— У вас никогда не возникало подозрений, что она пользуется незаконными фармацевтическими средствами? — спросил один из судей уже в третий раз.

— Нет, сэр, — ответила Эсмей. Она уже это говорила. Она никогда не видела капитана Хирн под воздействием наркотиков, хотя, возможно, это не всегда можно распознать… А если бы и видела?.. Эсмей совсем не представляла, что могла принимать Хирн. И после мятежа она не осматривала каюту Хирн. У нее были другие важные дела, сражение.

Последовали еще вопросы, на этот раз относительно мотивации Хирн, но эти вопросы решительно пресек майор Чапин. Эсмей с удовольствием наблюдала, как он ведет себя. Сама она выдохлась, раздражена и устала. Конечно же, она не знает, почему Хирн решилась на предательство; конечно же, не знает, были ли у Хирн долги, связи с иным правительством или какие-то обиды на Флот. Откуда ей это знать?

Теперь подошла очередь ее собственных мотиваций. Эсмей отвечала, стараясь оставаться как можно более спокойной. У нее не было никаких обид на капитана Хирн, с которой она и разговаривала-то всего несколько раз. Когда на суде прозвучали выдержки из личного журнала капитана Хирн, оказалось, что та описала младшего лейтенанта Суизу как офицера «компетентного, но бесцветного; нетребовательного, но и неинициативного».

— Вы можете назвать себя безынициативной? — спросил председатель.

Эсмей задумалась. Что, они думают — она ответит «да» или «нет»? На какой крючок намерены ее поймать?

— Сэр, я уверена, что у капитана Хирн были основания для подобного рода выводов. Обычно я бываю осторожна, я всегда должна убедиться, что полностью понимаю ситуацию, прежде чем составить о ней свое мнение. Поэтому, когда капитан задавала нам какую-либо задачу, я никогда не спешила с решением.

— Вы не противились ее мнению?

— Нет, — ответила Эсмей. — Я думала, она была права.

— И вас это удовлетворяло?

— Сэр, меня не удовлетворяла я сама, а мнение капитана казалось мне лишь справедливым.

— Я заметил, что вы употребляете прошедшее время… Вы и сейчас считаете, что капитан справедливо оценивала вас?

— Возражаю, — быстро вставил Чапин. — Сейчас речь идет не о настоящей самооценке лейтенанта Суизы и не о ее сравнении с тем, как в прошлом лейтенанта оценивала капитан Хирн.

Наконец забрезжил конец… все показания даны, все вопросы заданы и не по одному разу; противоположные стороны высказали все свои аргументы. Эсмей ждала, пока офицеры вернутся с совещания. Сама она оставалась в зале заседаний.

— Можете вздохнуть свободно, — заметил Чапин. — Вы снова очень бледны, но… вы были на высоте.

— Все казалось таким… таким запутанным.

— Ну, если бы они представили дело в реальном свете, все бы увидели, что дело-то простое и ясное и нет даже повода для процесса. Но необходимо соблюдать правила. А так как пресса следит за ходом процесса, они не хотят, чтобы решили, будто дело легкое: надо, чтобы все видели, как кропотливо и старательно они работают.

— Как вы думаете?..

— Чем все кончится? Я буду очень удивлен, если с вас не снимут все обвинения… У них уже есть отчет заседания Комиссии, и они знают, что вас прочесали по всем статьям относительно допущенных ошибок. А если они не оправдают вас, мы обжалуем это решение, это уже значительно проще, не будет такого внимания со стороны прессы. Кроме того, они нашли-таки козла отпущения, на котором можно отыграться, — этого молодца Арфана.

Офицеры вернулись, и Эсмей встала. Сердце у нее билось так сильно, что ей было трудно дышать. Что ее ждет?

— Младший лейтенант Эсмей Суиза, трибунал оправдывает вас по всем пунктам обвинения. Решение трибунала принято единогласно. Поздравляем вас, лейтенант.

— Спасибо, сэр.

Ей удалось твердо стоять на ногах в течение заключительных церемоний, на которых снова пришлось благодарить каждого из офицеров в отдельности, а также и обвинителя, который теперь, когда ему не нужно было больше задавать ей вопросы, выглядел вполне дружелюбно и безобидно.

— Я знал, что у нас не было ни единого шанса, — сказал он, пожимая ей руку. — Это ясно следовало из показаний, но нам было необходимо провести весь процесс по правилам. Вам ничто не угрожало. Если бы только вы явились сюда мертвецки пьяной и напали бы на адмирала, тогда…

— Я совсем не была в этом уверена, — ответила Эсмей.

Он рассмеялся:

— Значит, я хорошо поработал. Это мои обязанности, я должен запугивать подсудимого, чтобы он признал себя виновным во всем. Вам не в чем было признаваться. — Он повернулся к Чапину: — Фред, почему тебе все время достаются такие легкие дела? Последний раз, когда я выступал в роли защитника, моим подопечным оказался препротивный сукин сын, который занимался тем, что шантажировал рекрутов.

— Я награжден за свои добродетели, — вкрадчиво ответил Чапин, и оба рассмеялись. Эсмей совсем не хотелось смеяться, единственное, что ей хотелось, — это забраться куда-нибудь в тихое место и проспать целую неделю.

— Что будете делать теперь, лейтенант? — спросил один из офицеров.

— Возьму отпуск, — ответила она. — Мне сказали, что новое назначение последует не сразу, и я могу на месяц съездить домой. Я не была дома с тех пор, как отправилась поступать в Академию.

Ей не так уж и хотелось ехать домой, но она не знала, как еще лучше избежать пристального внимания прессы.

Глава 4

Альтиплано

Казалось, что она оставила преследовавших ее журналистов далеко позади, оторвавшись на целых два перелета. Наконец-то она на Альтиплано. Но едва она вышла из зала прибытия в главный вестибюль, яркий свет вспышек на секунду ослепил ее. Конечно, они вычислили ее маршрут. Она сделала непроницаемое лицо и, не останавливаясь, пошла вперед. Пусть полюбуются, как она пройдет из одного конца вестибюля в другой. Возможно, им даже удастся посадить кого-нибудь из своих людей на шаттл, но из этого все равно ничего не выйдет. Так, по крайней мере, оправдается ее поездка домой.

— Лейтенант Суиза! — Только через минуту, пройдя уже несколько шагов, она поняла, что кричал это не очередной репортер, а ее родной дядя Бертоль. Эсмей оглянулась. Он был в парадной форме, и Эсмей внутренне охнула, представляя наперед, как отреагируют ее флотские знакомые на фотографии в газете. Он встретился с ней взглядом, сразу же вытянулся по струнке и прекратил размахивать руками. Эсмей вздохнула, но остановилась и приветствовала дядю. Когда отец сообщил, что не сможет встретить ее, она решила, что ее вообще не будут встречать… Она совсем не ожидала увидеть Бертоля.

— Рад видеть тебя, Эсмайя, — проговорил он. От одного его взгляда газетчики поотстали.

— И я вас, сэр, — ответила Эсмей, ни на секунду не забывая о направленных на них камерах и фотоаппаратах.

— Бог ты мой, Эсмайя, какой я тебе сэр!

Но глаза его блестели, видно было, что такое обращение ему льстит. Звезды на погонах у него сияли, а кругом все щелкали и щелкали камеры. Эсмей рассказала следователю, что ее отец один из четырех областных командующих… Она не рассказала, хотя это должно было быть в ее личном деле, что двумя другими областными командующими были ее дядья — Бертоль и Жерар.

— Надеюсь, тебя не заморили голодом во Флоте. Знаешь, бабушка до сих пор уверена, что там ничего съедобного готовить не умеют…

Эсмей неожиданно для себя улыбнулась, хотя этот разговор показался ей не совсем уместным. Бабушка, которую он вспомнил, была его бабушкой, не ее. Ей давно уже минуло сто лет, она была таким же оплотом семьи, как и папаша Стефан.

— Я в полном порядке, — ответила она и повернулась, надеясь убедить Бертоля не позировать перед камерами.

— В порядке, в порядке, Эсмайя. — Он очнулся и осторожно дотронулся до ее плеча. — Мы гордимся тобой. Мы очень рады видеть тебя дома. — Теперь повернулся он. Она заметила, что в толпе находились его адъютанты, сейчас все они стояли позади него. — Когда приедем домой, будем праздновать.

Сердце у Эсмей ёкнуло. Ей больше всего хотелось тихонько уехать в эстансию и пожить в комнате с открытыми окнами, за которыми расстилался розовый сад. И спокойно спать ночь напролет, как того требуют внутренние ритмы ее организма.

— Нельзя терять время, — сказал он уже более спокойным голосом, пока они проходили по залу отправления. Вокруг было много незнакомых людей, они приветствовали ее тихим цоканьем языка, которое она так хорошо знала. Бертоль провел ее в ожидавший их шаттл и далее, в задний отсек. Адъютанты сразу закрыли за ними все двери.

— Что происходит? — спросила Эсмей. Внутри у нее все опять сжалось, она не хотела никого видеть.

— Что происходит… тебе все расскажут позднее, — ответил Бертоль. — Мы не стали резервировать весь шаттл целиком, это было бы уж слишком. Просто отдельное помещение. А праздничного застолья избежать не удастся, хотя, я уверен, ты хочешь просто хорошо отдохнуть дома, так ведь?

Эсмей кивнула в ответ. Она оглядела адъютантов Бертоля. Войска милиции в корне отличались от войск Флота, знаки отличия, кроме звездочек на погонах, определявших ранг и звание, тоже были другими. Вдруг она все вспомнила. Пехота, бронетанковые войска, ВВС, ВМС, тот флот, который в ее Флоте презрительно именовали «мокрым». Среди адъютантов были представители всех четырех родов войск, все они были старше ее. Тот, на петлицах которого красовались знаки отличия бронетанковых войск, снял наушники и повернулся к Бертолю:

— Генерал Суиза говорит, что все готово, сэр.

— Твой отец, — пояснил Бертоль. — Он руководит всем там у нас. Почему, тебе станет ясно потом. А пока в шаттлпорте нас ждет официальная церемония встречи. Надеюсь, короткая, — вряд ли твой отец будет ее затягивать, потом парад в городе и официальный прием во дворце.

. — Прием? — удалось вставить удивленной Эсмей, пока Бертоль переводил дух.

— Да…— На секунду он замешкался, потом понизил голос и сказал: — Видишь ли, Эсмей, когда благодаря твоим действиям удалось спасти целую планету, а твой Флот не удосужился даже признать этого…

О боже! Эсмей перебрала в уме все возможные объяснения, но вряд ли он их поймет, все тщетно. Они решили, что ее Флот не воздал ей должных по-честей, и совершенно бессмысленно объяснять им, что сам факт ее оправдания уже является и признанием, и наградой. Кроме того, она знала: кто-то настаивал на том, что она заслуживает медаль. Ей становилось плохо от одной мысли об этом. Лучше бы они просто забыли обо всем. Но…

— И ты ведь не какая-то захудалая лошадка из заброшенной конюшни, — продолжал Бертоль. — Ты из семейства Суиза. А они обращаются с тобой так…

— Очень хорошо, дядя Бертоль, — ответила от в надежде, что он хотя бы перестанет разглагольствовать, раз уж ей не отменить все эти церемонии.

— Нет, я с этим не согласен. И Длинный Стол тоже. Они решили вручить тебе орден Звездной Горы…

— Нет, только, не это, — пробормотала Эсмей. Ей стало совсем не по себе, она почувствовала, что внутри нее растет волна протеста Но она заставила себя выдавить слово «да»,

— …и пожаловать тебе титул. Он будет изменен, если ты выйдешь замуж на Альтиплано.

О боже, снова подумалось ей. Она не заслуживает всего этого. Это же смешно. Это вызовет… столько проблем, с какой стороны ни посмотреть. Даже если во Флоте к не поймут, что все это делается в качестве упрека им, то уж во всяком случае сочтут все эти церемонии излишествами. И она чувствовала себя ужасно неудобно.

— Вряд ли вместе с титулом ты сможешь получить подходящее поместье, — продолжал Бертоль. — Вообще-то, твой отец сказал, что об этом позаботится он сам. Он имел в виду ту небольшую долину, в которой ты так любила уединяться.

Вдруг Эсмей почувствовала, что обрадовалась при воспоминании о той маленькой горной долине: на склонах гор там высятся тополя и сосны, луга поросли сочной травой, а ручеек такой чистый и прозрачный. Давным-давно она решила про себя, что все это ее, ее собственность. Если бы подобное было возможно… Тут она вспомнила о некоторых правилах Регулярной Космической службы, которые могли помешать этому.

— Не волнуйся, — сказал Бертоль, словно читая ее мысли. — По размерам долина не превышает дозволенного. Твой отец приказал заново провести геодезическую съемку, и ее немного урезали как раз под ледником. Ну вот, если хочешь, можешь теперь освежить в памяти протокол церемонии награждения.

Конечно хочет. Майор со знаками отличия бронетанковых войск передал ей куб с информацией не только о самой церемонии, но и с последними политическими новостями и подробностями о роли ее семьи во всех этих событиях. Комиссия по разработке минералов все еще препиралась с Комиссией по биологии моря из-за контроля над развитием бентоса (флоры и фауны морского дна). Некоторые вещи остаются неизменными, но за те годы, что ее тут не было, основной фокус их препирательств переместился с Селинового разреза, где пгибли все колонии, интересовавшие биологов, и где геологи уже начали вести добычу богатейших руд, на Плаанидовый, где бурились новые скважины, а в них находили все новые колонии бентоса. Во многих других мирах подобная склока прошла бы незамеченной, но на Альтиплано Комиссия по разработке минералов представляла сторонников Светской школы, в то время как Староверы и Лейбсердца поддерживали Комиссию по биологии моря. А это значило, что спор о том, жива или мертва очередная колония и можно ли начинать разработку нового месторождения, мог привести к религиозным бунтам до всей планете.

— Санни, — вставил Бертоль, когда она отключила экран, — снова связалась с Лейбсердцами.

Эсмей отчетливо вспомнила тот момент, когда ее романтическое увлечение ночным небом переросло в желание навсегда покинуть родной дом. Ее тетка Санни, Санибель Ареша Ливон Суиза, и дядюшка Бертоль кричали друг ва друга, сидя по разные стороны огромного обеденного стола. Санни принадлежала к Лейбсердцам я была так же консервативна и набожна, как и Староверы. Эсмей нравилась философия Лейбсердец, но когда Санни впадала в ярость, Эсмей ее просто боялась. Однако именно Бертоль скинул со стола бесценный шоколадного цвета кувшин, и черепки с лилиями и лебедями разлетелись во все стороны по всей комнате. Ее отец вошел в столовую, когда ссора почти закончилась. Санни собирала с полу осколки, а Бертоль все еще кричал. За отцом шел папаша Стефан, он пристыдил их и добился, чтобы они извинились друг перед другом и скрепили мир пожатием рук.

Эсмей не поверила в этот мир. Все осталось по-прежнему, настоящего согласия между Санни и Бертолем так и не наступило, и вот она снова очутилась в гуще этих дрязг.

— Теперь меня это не касается, — ответила она. — Я здесь только в отпуске.

— Она любит тебя, — сказал Бертоль. Он мельком взглянул на своих адъютантов, те старательно пытались делать вид, что ничего не слышат. — Она говорит, что ты единственная разумная представительница своего поколения, а теперь ты еще и совершила героический поступок.

Эсмей почувствовала, что краснеет.

— Вовсе я не героиня. Я всего лишь…