Рыжая девушка с кофейником

«Ей необходимо уснуть,» – сказала она Игорю и тот понял, что как только Соня уснет, они тотчас вернуться на Бахметьевскую…

Она заснула только после укола. Свернулась калачиком и задышала ровно, спокойно.

– Поехали…

Глава 5

ОДЕЯЛО ИЗ СНЕГА

Дом выглядел мрачно: зияющие черные окна, покосившаяся стена и леденящий холод, смешанный с запахом тлена и чего-то сладковато-тошнотворного…

Улица вообще словно вымерла, редкие машины залетали сюда на оранжевое мигание светофора и тут же исчезали, растворяясь в ночи.

Они приехали на «волге». Логинов с фонариком в руках подошел в распахнутой двери подъезда:

– Оставайся здесь…

– Я с тобой…

– Сказал, оставайся здесь и все…

– Но ведь это же опасно… – она и сама не знала, что делать, слишком уж страшно было ночью входить в это мрачное нежилое строение, да еще зная о том, что там находится нечто, вызвавшее сердечный приступ Сониной тетки и шок самой Сони, это не говоря уже о том, что дом мог рухнуть в любое мгновение…

В конечном счете они вошли туда вместе, держась за руки. Вернее, это Наталия ухватилась за руку Игоря и теперь, дрожа всем телом, поднималась на второй этаж, где и находилась злополучная квартира.

– Увидела какого-нибудь пьяницу и испугалась… – пробовал успокоить Наталию Логинов, хотя она чувствовала, что ему не до шуток. И прокурор тоже человек, которому ой, как не хочется быть заживо похороненным под руинами.

Они поднялись на второй этаж и вошли в распахнутую дверь, освещая себе дорогу тонким лучом фонаря. В доме уже появились крысы, они шныряли, толстые и крупные, теплые и мерзкие, натыкаясь своими упругими телами на ноги непрошенных гостей и тихонько при этом попискивали… Наталия едва сдерживалась, чтобы не закричать…

Они вошли в прихожую квартиры, где, судя по описанию Сони, жила раньше ее тетка, затем последовали в большую комнату, где Соня и нашла ее, бесчувственную, но комната была совершенно пуста и сама по себе никакого страха вызвать не могла. Но когда Логинов открыл дверь следующей комнаты, Наталия почувствовала, как пространство вокруг нее дрогнуло и куда-то сместилось; она закачалась, чувствуя, что голова кружится как карусель и нет никакой возможности остановить этот бешеный темп…

Луч фонарика высветил окровавленную груду полуобнаженных тел… Запах разлагающихся трупов ударил в лицо, обволакивая как прохладная ядовитая слизь…

Игорь попытался вытолкать Наталию из комнаты, но она, едва держась на ногах, продолжала смотреть на открывшееся перед ними зрелище…

– Джек-потрошитель к нам пожаловал, – сказал охрипшим голосом Логинов, который меньше всего был готов к такому. – Пошли отсюда, надо срочно вызывать ребят… А тебя отвезу домой, присмотри за Соней, да и сама прими что-нибудь…

Он разволновался, поддерживая ее за локоть вывел из дома, усадил в машину и отвез домой.

– Я теперь не скоро… – и уехал.

Наталия поставила чайник и села позле Сони на постели в гостинной. Та мирно спала под действием снотворного. «Бедная девочка… Она могла и не понять, что увидела…»

Наталия, выпив горячего чаю, сначала забралась в свою постель, укрылась одеялом, но когда поняла, что не уснет, надела свитер, чтобы не трястись от ознба, зашла в кабинет и села за рояль.

Взяла несколько напряженных аккордов, соответствующих ее подавленому и нервозному состоянию, и закрыла глаза, погружаясь в теплый солнечный день: парк, щебечут птицы, довольно молодая еще женщина сидит на лавочке и грызет соломинку, вернее, травинку, цветок… Заметно, что она волнуется и искоса поглядывает по сторонам. Вдруг она вскочила со скамейки и стало заметно, как порозовели ее щеки: она дождалась кого-то… Дальше все смазалось, движение замедлилось, словно пленка оборвалась…

Наталия встала, включила свет и попыталась вспомнить, как выглядела женщина и во что была одета. Черное платье с белыми пуговицами, на шее белые бусы, кажется из жемчуга (навряд ли настоящего) … Женщина русского хрестоматийного стиля, с русой косой, круглолицая и очень приятная…

Она снова выключила свет и, чувствуя себя ответственной за свои возможности, которые она теперь просто обязана использовать, чтобы, быть может, предотвратить новые преступления, и стала играть все подряд, вплоть до бешеного, истерично-залихватского канкана…

С этой музыкой никак не вязался увиденный ею сельский пейзаж: старая, высокая деревянная мельница с застывшими крыльями; зеленые поля и изумрудно-бархатистая курчавость лесов; деревня, а слева от нее белые аккуратные домики, река с разноцветными семечками-лодочками на берегу… Потом все это исчезло, и она увидела высокую и очень худую, прямо-таки освенцимскую девушку с пепельными длинными прямыми волосами, зелеными глазами и темными выразительными бровями… Она бегала по зеленому лугу с охапкой полевых цветов, прижатых к груди, явно от кого-то убегая и хохоча во все горло…

А потом Наталия услышала дикий крик и какое-то густое и характерное «хлюп», отчего все видимое пространство стало красным…

Она оторвала пальцы от клавиш и поняла, что дрожит всем телом. Даже толстый шерстяной свитер не спасал ее от смертельного холода, который исходил от собственных же видений.

Убийца настиг свою жертву, эту хохочущую девушку и пустил ей кровь…

Она вернулась к себе и легла под одеяло, которое показалось ей сделаным из снега…

Она протянула руку и подняла на постель с пола телефон, набрала знакомый до боли номер и позвонила:

– Я сейчас приеду к тебе, на полчаса… Мне холодно…

Она положила трубку, оделась и, убедившись в том, что Соня крепко спит, вышла из квартиры и уже через четверть часа приближалась к дому, где жил Валентин.

Припарковав машину возле подъезда, она подняла голову и, увидев единственное освещенное окно на третьем этаже, удовлетворенно кивнула головой.

Пять минут – и она уже была в сильных и горячих объятиях своей второй жизни. Этот седой красивый мужчина одним взглядом мог вызвать в ней чувства, какие только в состоянии испытывать неискушенная шестнадцатилетняя девушка: острые и пронзительные в своей новизне и неожиданности.

– От тебя пахнет ночным прохладным воздухом, – услышала она чуть позже, погружаясь в целительный и долгожданный сон. Она свернулась клубочком, зарывшись в ставшие горячими и мягкими простыни, как маленький озябший звереныш у теплого живота своей матери, и вдыхая легкий аромат сигарет и мужского одеколона, уснула…

***

Она вернулась домой в семь утра. Соня еще спала. Наполнив ванну горячей водой, она лежала в ней до тех пор, пока вновь не напиталась теплом и не проснулась окончательно. Ее сумасбродный поступок с ночным путешествием в постель к Валентину застал ее природное чувство ответственности врасплох: где же теперь взять сил для работы? А ведь клиенты ждут и надеются на нее.

Самое ужасное заключалось в том, что она, проснувшись, вдруг поняла, что все ее последние видения как-то связаны между собой, а это могло означать одно: те трупы, которые они обнаружили вчера в старом доме, имеют непосредственное отношение к исчезновению Оли Петровой и Дениса (фамилия у него, кстати, тоже Денисов), мужа Анны Петровны, укатившего с любовницей в Латынино… Остается только ждать, когда установят личности погибших. Хотя, ждать вовсе не обязатеьно, ведь фотографии Оли и Дениса у нее есть, а это значит, что она сама может сейчас поехать в морг (предварительно позвонив, конечно, Логинову) и взглянуть на трупы.

Но прежде, чем уехать, необходимо было убедиться в том, что с Соней все в порядке. Если же нет, то придется либо вызвать врача (что крайне нежелательно), либо остаться дома и поухаживать за ней.

Когда она вышла из ванны, раскрасневшаяся, закутанная в длинный халат, то поняла, что волновалась напрасно: по квартире уже плыл знакомый запах свежего кофе, а это говорило о том, что Сня на кухне готовит завтрак.

– Доброе утро, – пытаясь улыбнуться, поприветствовала ее бледная и заспанная Соня. Она в пижаме стояла у плиты и варила овсянку. – У меня что-то голова немного кружится… Кажется, я вчера перепугала вас…

– Нас… – усмехнулась Наталия, наливая себе кофе и усаживаясь за стол. – Разве в нас дело… Похоже, ты и сама была чуть жива от страха… Ты хотя бы что-нибудь помнишь?

– Помню… Тетю Лену помню, как я ей «скорую» вызывала, да что-то страшное в маленькой комнате… Я так испугалась, что даже не поняла, то ли мужчина там голый лежал, то ли женщина… И запах еще такой… Вы там были? Что-нибудь видели?

– Я – нет, – соврала она, – туда поехал Игорь Валентинович и… больше я его не видела… Вот приедет, мы его и спросим… А сейчас мне надо срочно уехать по делам. Ты-то сама себя как чувствуешь?

– Да ничего, вот кофейку выпью и все будет в норме… Если вы еще разрешите мне здесь убраться, то это только пойдет мне на пользу… Я буду работать, отвлекусь, а чуть позже позвоню в больницу, справлюсь о тете Лене…

– Значит, ты еще никуда не звонила?

– Как же не звонила – целых два раза… Мне ответили, что ничего страшного… Просто глубокий обморок… Но сказали, что часов в десять сделают кардиограмму повторно… мало ли что…

Наталия облегченно вздохнула. Кроме того, предложение, касающееся уборки, сделанное Соней совершенно, как ей показалось, случайно, пришлось как нельзя кстати.

– Я буду очень рада, если ты кроме того, что готовишь, будешь иногда убираться. Я и сама хотела тебе это предложить… Триста долларов к тому, что я тебе плачу, тебя устроят?

Соня благодарно кивнула головой и покраснела. Она, конечно, не ожидала такого поворота.

– Тогда получи аванс и после того, как все сделаешь, можешь до шести часов походить по магазинам и потратить… Кроме того, у нас кончился сыр и печенье, кажется…

Уже в машине, пролетая по тихим еще улицам в сторону прокуратуры, она вдруг подумала: «А ведь Логинов, когда раскусит, кто поддерживает в доме уют и так вкусно кормит его, скорее женится на Соне, чем на мне.» И еще чуть позже: «Ну и пусть. Флаг ему в руки…»

– Ты что, не могла мне предварительно позвонить?

Разговор происходил в кабинете прокурора. Логинов сидел за столом, на котором в строгом порядке были разложены дела, и смотрел на Наталию уставшими покрасневшими от бессонницы глазами.

– А в чем, собственно, дело? Почему ты недоволен моим приходом?

– Мне вообще не хотелось бы, чтобы ты появлялась здесь так часто…

– Логинов, мы сейчас поссоримся, – начала закипать Наталия, прекрасно понимая, что имеет в виду Игорь Валентинович. С одной стороны, она ему была просто необходима для успешного расследования, а с другой, он не хотел, чтобы она лишний раз привлекала к себе внимание его подчиненных. Чисто психологически его поведение было более, чем естественным, но каждый раз облачаться в его кожу ей не хотелось: пусть и он войдет в ее положение и приложит все силы для того, чтобы помочь ей, а не намекать, что ее присутствие в стенах прокуратуры нежелательно. – Думаю, что тебе не надо объяснять, что я приехала сюда не для того, чтобы посмотреть в свои красные глаза и справиться о твоем самочувствии…

– А почему бы и нет?

– Мне не до шуток. Скажи, в каком морге находятся трупы,

дай мне разрешение или записку для твоего Романова, и я оставлю тебя в покое… Но только СОВСЕМ оставлю тебя в покое… У меня уже в печенках сидит твоя бессмысленная мнительность… Ты стал как девушка… А мне работать надо.

Я увидела нечто такое, что, как мне кажется, имеет прямое отношение к этим несчастным… И прошу тебя, если ты не изменишь свое отношение к моим поступкам, то вскоре ты вообще забудешь о моем существовании… Я не шучу… А теперь давай, пиши своему «упертому Романову»…

Логинов протер глаза, мотнул головой, словно увидел перед собой призрак:

– Как ты изменилась, – наконец сказал он, автоматически нашаривая в нагрудном кармане ручку одной рукой, и пытаясь открыть кожанную папку другой. – Когда я познакомился с тобой, то меньше всего мог предполагать то ты мало того, что прочто войдешь в мою личную жизнь, но ее ворвешься как ветер, как пожар… в мою работу… А как изменился тон, с каким ты обращаешься ко мне… Ты мне, кажется, уже начинаешь ставить условия?

– Жизнь не стоит на месте, и тебе пора бы это знать. Ты и сам изменился, стал, к примеру, толще сантиметров на десять, да и огрубел… Раньше ты был сама нежность, а сейчас, когда тебе нужно, забываешь меня даже поцеловать… Ты меня понял, ведь так?..

Он хотел еще что-то сказать, но она показала ему взглядом на ручку, которую он держал в руках, тем самым давая понять, что разговор окончен и что она спешит:

– Обещаю тебе, что как только что-нибудь обнаружу или

просто пойму, обязательно позвоню… Только когда тебя повысят в звании, не забудь поставить мне шампанское и купить двухэтажную коробку Рот-Фронта…

Глава 6

ИРОЧКА СОЛЯНАЯ

Огромная кастрюля с манной кашей источала сладковато-горелый дух, так всегда пахнет в детских садах и яслях. Это запах тепла, детства и самой невинности, чистоты.

Ира Соляная, стриженая шатенка с симпатичной родинкой над левой губой, воспитательница младшей группы детского сада номер 26, дождалась когда в кастрюльку с иероглифами «ср. гр.», выведенными густой красной масляной краской, положили большой кусок желтого сливочного масла и понесла ее на второй этаж, в группу. Затем снова спустилась на кухню и приняла из натруженных рук поварихи большой коричневый пластмассовый поднос с тридцатью нежными бутербродами из ломтиков свежего батона с маслом и сыром. И вот когда осталось принести огромный алюминиевый чайник с горячим какао, заявилась, наконец, нянечка, черноглазая татарка Рая Ергалиева, которая все утро трепалась по телефону со своим женихом и считала это вполне нормальным явлением.

– Все, можешь быть свободна, – бросила она через плечо

Ире, которая от досады и злости не знала, что сказать. —

Иди к своим сопливым, а я тут быстро все накрою…

– Вообще-то я уже все накрыла… – Ира чувствовала, как предательские слезы наворачиваются на глаза, и ей было ужасно стыдно за свою слабость и за то, как быстро и ловко эта Рая стала самым главным лицом в их группе, хотя всего неделю тому назад устроилась сюда всего лишь нянечкой.

– Вот и отлично, – Ергалиева, покачивая бедрами, прошлась между столами, наливая в крохотные бокальчики какао. Время от времени она останавливалась, чтобы съесть пару бутербродов. Ира, которая наблюдала за ней, сглотнула слюну: им, и воспитателям, и нянечкам да и вообще всему обслуживающему персоналу запрещалось строго-настрого есть детсадовскую еду по той лишь причине, что они не в состоянии были ее оплачивать. Лишних порций практически не бывало, поскольку велся строгий учет, и родители заболевших детей всегда звонили и предупреждали, чтобы ребенка «сняли с питания», это позволяло им экономить при оплате. Но это не мешало Раечке Ергалиевой находить себе пару-другую бутербродов или котлет, которые они съедала не моргнув глазом, мотивируя это тем, что тот или иой ребенок «все равно не съест»… И напрасно Ира пыталась объяснить ей, что их задача, взрослых, уговорить ребенка съесть свою порцию… Все было бесполезно…

И вдруг она, не выдержав нахального поведения своей нянечки, сказала, да так громко, что дети, которые играли на ковре в игровой комнате, как-то попритихли и повернули в сторону взрослых головы:

– Если ты не прекратишь есть чужую еду, мне придется поставить вопрос о твоем увольнении на педсобрании. Я не шучу.

Ергалиева, спокойно проглотив бутерброд, налила себе какао и с удовольствием, с чувством превосходства, неспеша выпила его:

– Да пошла ты…

И тут случилось то, о чем долго потом будут говорить в стенах этого детсада: Ира ударила Ергалиеву. Наотмашь по лицу. Сначала один раз по правой щеке, а потом тыльной стороной руки – по левой. И так – несколько раз. Пока лицо ненавистной ей татарки не стало красным.

Затем Ира спокойно, насколько ей позволяло природное самообладание, вышла из группы и направилась в кабинет к заведующей.

– Я надавала пощечин Раисе Ергалиевой за то, что она беззастенчиво объедала моих детей. Можете меня уволить, но заодно и ее…

После этого инцидента у нее весь день болела голова.

Рая куда-то исчезла. Ира даже не знала, о чем с ней говорила заведующая, когда вызвала к себе. Но без нянечки в группе стало как будто светлее и уж, во всяком случае, спокойнее. И когда в пять часов, как по расписанию, на детской площадке перед самым окном ее группы показался тот самый мужчина, с которым она познакомилась три дня назад, настроение и вовсе поднялось. Она уже знала, что они снова отправятся в то немецкое кафе, где Александр (как звали мужчину) угостит ее горячими пирожками с яблоками и ледяной, с кубиком льда, терпкой колой.

Она едва дождалась, когда ушла заведующая, чтобы можно было поручить всех оставшихся ребятишек воспитательнице подготовительной группы, которая иногда выручала ее таким образом.

– У меня всего семеро осталось, но их очень скоро разберут, – сказала она своей подруге, подводя к ее веранде стайку детей.

– Это он? – спросила та, кивая головой на стоящего уже у ворот мужчину в черных джинсах и черной рубашке с короткими рукавами.

– Он.

– Красивый. А кто он?

– Бизнесмен какой-то. Я точно не знаю.

– А машина у него есть?

– Тоже пока не знаю. Мы все больше на такси…

Когда она подошла к нему, он показался ей немного сердитым:

– Что-то долго ты разговаривала с этой… крашенной…

– Но ведь она же осталась с моими детьми… – Ира улыбнулась, пытаясь растопить тот лед, который она почувствовала сразу же, как только взглянула ему в глаза и причину которого пока не могла понять. – Куда мы сегодня пойдем?

– А мы сегодня не пойдем, а поедем… – он наконец улыбнулся, и Ира вздохнула с облегчением. «Как все-таки мы зависим от мужчин…»