Врата фюрера. Апокалипсис волка

Если бы у вас под рукой была карта 1720 года, вы бы увидели замок-крепость совершенно необычной конструкции и магической системы защиты в виде наложенных друг на друга звезд.

А если бы вы поднялись так высоко, что оказались бы в космосе, то смогли бы восторженно любоваться вот такой панорамой на пролив. Впрочем, будь у вас под рукой подключенный к Интернету компьютер, вы бы набрали: http://russian-west.narod.ru, чтобы увидеть то же самое.

Крепкий домик под замковой черепицей, в котором жила семья Андрея, в 40-е годы XX века использовался охраной замка СС Бальга — специально обученные эсэсовцы осуществляли присмотр за входом в подземные коммуникации чрева Лысой горы. Секретный туннель из подземного бункера вел по днищу залива через маленький безымянный островок в базу германских субмарин на Пиллау. Далее глубокая крысиная нора двигалась через песчаную реликтовую Куршскую косу на Моонзундский архипелаг.

Жена рыбака на большой чугунной сковороде зажарила свежеразделанную камбалу. Одноглазая плоская чудо-рыба была обильно приправлена золотистым, крупно нарезанным луком и источала волнующий ноздри аромат. Гость, приехавший на машине, сидел за столом в ожидании угощения. Он мирно беседовал с хозяином, и по всему видать, что здесь он не впервые. Если бы в это время кому-нибудь еще было дозволено попасть в это жилище, человеку не праздному, но доверенному и внимательному, он бы наверняка заприметил, что хозяин привечает человека, как две капли воды похожего на гаулейтера Восточной Пруссии Эриха Коха. Гость, которому было уже за пятьдесят, наконец с удовольствием принялся за угощение.

Глава б

Москва, Новый Арбат

В понедельник по дороге на работу Ольгу перехватил какой-то незнакомый человек. Она не сразу заметила, что кто-то целенаправленно приближается, и только когда незнакомец обратился к ней, стараясь говорить очень тихо, но отчетливо, она осознала, что цепь событий закручивается дальше, вовлекая ее в свой круговорот.

— Вы должны мне помочь.

Ольга лишь вопросительно взглянула на незнакомца, не останавливаясь и не замедляя шаги. Она попыталась осмотреться, есть ли поблизости кто-нибудь, к кому можно будет обратиться в случае чего.

— Вы должны передать мне вещь, которую оставил вам ваш пятничный гость.

Звездочет не знал, был ли действительно у фон Краузольда с собой какой-нибудь предмет, чтобы передать его радиоведущей. Но она была последним человеком, который длительное время разговаривал с ним, и если пожилой мужчина почувствовал слежку или, более того, опасность, он мог предпринять попытку отдать свое сокровище малознакомому человеку, у которого впоследствии, когда все сомнения относительно опасности развеются, его можно будет забрать. А единственным человеком, не вызывающим подозрений, могла быть Ольга Хлебникова с ее поверхностными знаниями о теме разговора. По крайней мере, до сего дня эта любительница исторических тайн ничем не отличалась от своих коллег, падких за дешевыми сенсациями, и не могущих провести сколь нибудь серьезного расследования, требующего специальной подготовки и специальных знаний. Успех любого журналистского расследования зависит от того, включается ли в него заинтересованная сторона, зачастую имеющая отношение к разведке.

В силу опыта и знаний Звездочет был вынужден просчитать и вероятность того, что у этой молодой и довольно привлекательной женщины окажется тайное искомое. Которое было у Якова Сигизмундовича фон Краузольда, и теперь вот бесследно исчезло.

И короткая заминка, не могущая ничего пояснить другому, у Звездочета вызвала уверенность, что он на правильном пути. Его натренированная годами интуиция стала сродни обонянию у хорошей собаки.

— У меня ничего нет. Мне никто ничего не оставлял.

Другого ответа ожидать не следовало. Мало того, еще окажется истеричкой, и начнет созывать на помощь. Мужчина постарался успокоить жертву своего напора.

— Я не имею отношения к тому, что с ним случилось. Понимаете?

Она едва заметно кивнула. Было понятно, что женщина напугана, но пока держится, лишь пытаясь ускорить шаги и оторваться от преследователя. И тогда он пошел ва-банк:

— Вы в опасности. Я могу помочь вам. Только отдайте то, что вам не принадлежит.

Ольга поняла: в этот первый панический момент она согласна отдать ему все, что он просит, и будь при ней сейчас та злосчастная пластина с глупым рисунком, она бы охотно рассталась с ней, только бы он отстал. Навсегда.

Вместо этого она повернула к нему лицо, чтобы получше рассмотреть того, кто собирается ей помочь, и дрожащим голосом, но весьма уверенно сказала:

— Идите прочь, у меня ничего нет.

Большие стеклянные двери высотного строения разъехались, пропуская посетительницу внутрь.

* * *

Фон Краузольд приехал в Россию из Германии. Этническому немцу Якобу не нужна была слишком громоздкая легенда, чтобы вжиться в образ. Его легенда могла бы с легкостью совпасть с его личной родословной и биографией, за исключением некоторых моментов. Решающих моментов.

Его предки сыграли свои странные роли в истории двух некогда могучих держав: России и Германии. А его отец оказал весьма ценную услугу «главному преступнику XX века» Адольфу Гитлеру, когда его бумаги, бесценные древние свидетельства, с трудом добытые в годы гражданского лихолетья на территории терзаемой врагами Российской империи, оказались в одном из секретных нацистских институтов «Аненэрбе». Курировал систему из 50 научноисследовательских институтов «Аненэрбе» глава Черного ордена СС, главный гитлеровский маг Генрих Гиммлер.

Глава 7

Боровско-Пафнутьевский монастырь, 20-е годы XX века

Раним июньским утром 1920 года от Рождества Христова в ворота древней христианской обители — Боровско-Пафнутьевского монастыря — постучался одинокий странник. Революция семнадцатого года погрузила Русь в смуту, голод, хаос и огонь. Непаханые поля, пустеющие деревни, стаи черных голодных воронов крылами своими закрывали солнце. Разум мерк. Разруха и зловонный смрад убивали в человеке творца и его прямое предназначение жить, творить, созидать.

Одинокие грязные и босоногие путники день за днем брели за лучшей долей, но не было конца и края ни их мукам, ни мукам отеческой земли. Вместо животворящего духа живой земли-матушки ноги скитальцев выбивали из мертвой сухой дороги серую зряшную пыль. Зверь в лесу был напуган, птицы перестали петь, в чащобах и бескрайних русских полях поселились горе и печаль. Красный конь революции проскакал от Балтийского моря до Тихого океана.

Какие демоны управляли этим огненным пегасом?

Рыжий монах Никифор приоткрыл маленькое истлевшее дверное окошко и тихо спросил:

— Тебе кого надобно, одинокий странник?

— Я хотел бы видеть игумена Власия.

Калитка больших кованых монастырских ворот с грохотом и скрипом отворилась. Высокий, с белым высохшим лицом и тусклыми впалыми глазами монах, придерживая руками длинные полы старой выцветшей и заштопанной рясы, шаркая босыми ногами по булыжной мостовой, провел странника в помещение маленькой кельи, где и просил обождать решения старца. На дворе были лихие годы монашеских бед и гонений.

Боровско-Пафнутьевский — один из самых древних и самых суровых монастырей Подмосковья стоит при впадении речки Истерьмы в Протву. Основанный в середине XV века игуменом Покровско-Высоцкого монастыря Пафнутием, он в течение двух веков являлся оборонительным укреплением юго-западных границ Московского княжества. В центре монастыря — многоглавый, чудо как хорош собор Рождества Богородицы с росписями XVII века. В стенах этой мощной крепости умерла боярыня Морозова и томился в заточении протопоп Аввакум.

Красный террор большевистских гонений на Церковь был в самом разгаре. Отец Власий и братия в тревоге и нужде переживали недобрые времена, но гостя решили впустить и выслушать. Оборванный и голодный странник снял из-за плеч торбу со скудным скарбом. В холщевой сумке одиноко лежала краюха сухого ржаного хлеба, аккуратно завернутая в белую тряпицу, деревянная ложка, кружка и чистая сменная льняная рубаха. Отломив маленький кусочек хлеба, странник медленно вкушал, запивая хлеб студеной колодезной водой. Закончив трапезу, перекрестился, смахнул крошки в рот, убрал кружку в холщевую торбу, завязал ее веревкой, тяжело вздохнул. Затем странника провели в монашеские покои, там перевел он дух, затушил лампадку и отошел ко сну.

Утром третьего дня с восходом солнца Никифор постучал в келью странника, передав, что его хочет видеть отче. С порога игуменского покоя заслышал гость сухой и тихий голос: «Ну здравствуй, мил человек». Странник дошел до Власия, упал на колени, словно пред иконой преподобного заступника Пафнутия, покорно склонил бренную голову, затем, чуть приподнявшись, поцеловал руку отца.

— Какие помыслы, дела или чаянья привели тебя к нам в обитель, мил человек?

Свой кроткий взор ходок устремил в красный угол, где теплилась и коптила лампадка, слабо освещающая лик преподобного Пафнутия, который в этом блаженном свете, казалось, излучал неземную благодать. Этот незаметный жест не ускользнул от внимательных очей старца. А странник тихим голосом произнес:

— Во славу божью, отче.

Игумен ответил:

— Воистину слава!

Гость пришлый вынул из котомки краюху ржаного хлеба, разломил его, достал оттуда хитроумно спрятанную записку, протянул игумену, обнажив белую и холеную руку дворянина.

.. Так в стенах обители появился новый молодой послушник иеромонах Савва.

— Послушание твое проходить будет в монастырской библиотеке, — подытожил короткую встречу игумен.

Огромное библиотечное собрание древних источников находилось глубоко в подземелье монастыря. Под сводами подземного хранилища, выложенными искусно красным кирпичом, на длинных деревянных стеллажах покоились пыльные фолианты, покрытые, словно лоскутным одеялом, густой паутиной. Длинные пальцы Саввы с трепетом коснулись древних манускриптов, сердце тревожно ёкнуло, вековая пыль ударила в нос, запершило горло.

Вот в руки Саввы медленно перекочевал древний пергамент, в котором была изложена история гонимой боярыни Морозовой, тело которой, истомленное неволей, испустило дух в каменном мешке монастыря. Странно писалось в пожелтевших документах и о приисках самоцветных. День за днем, вечер за вечером — всё свободное от молитв и подворной работы время просиживал Савва в монастырских подземельях. Пока глаза послушника не слипались и не догорал керосин в лампе.

Благодаря бдению прочел Савва о катакомбах-рудниках и подземном ходе, который мог привести тайных путников в Верейский кремль. Возможно, здесь, — размышлял иеромонах, — хранится ключ к тайне сокровищ гиперборейской библиотеки Ивана Грозного.

Благодаря труду неустанному заполучил Савва и то, что пришел искать в монастырь, а среди прочего — карту, изготовленную из выделанной козьей шкуры; согласно древней схеме из Боровско-Пафнутьевского монастыря шел подземный ход на Боровск, далее через село Высокое по старому руслу реки Протва — на Верею.

Спрятал Савва сокровище и никогда боле не расставался. И ведь пригодилось. Однажды, просиживая в хранилище, Савва услышал глухие шаги, шарканье ног торопливо приближалось. Вскоре на каменных ступенях подземелья, тяжело дыша и покашливая, показался рыжий монах Никифор. Свет от свечи не давал возможности рассмотреть его мертвенное лицо. Монах испуганным голосом сообщил, что в монастырь нагрянули красные бесы и всех братьев с пожитками собирают во дворе монастыря.

— Хорошо, ступай наверх, брат Никифор, я сейчас поднимусь.

Савва ловкими движениями собрал давно приготовленные да припрятанные самые важные артефакты, завернул их в тряпицу и аккуратно засунул за пазуху. А затем шмыгнул, как мышь, в тайный подземный мир…

Через какое-то время в селе Высоком Калужской губернии появился завидный жених, тракторист-стахановец Семен Павлович Бурмистров, живший там пока не перебрался в Подмосковье. А те, кто знавал его — братия монастыря и игумен Власий, давно страдали за Христа в ленинско-сталинском гулаге на Соловецких островах. На западной границе Советского Союза было неспокойно, время неутомимо двигалось к войне.

Глава 8

Москва, Новый Арбат

Сидя в офисе и просматривая статьи на своем компьютере, Ольга Хлебникова почувствовала некоторое успокоение. Она должна разобраться с этой ситуацией, должна проявить характер. Перво-наперво, решила журналистка, надо забрать пластину… а, может, у подруги она находится в большей безопасности? Ладно, после приму решение… Отчего-то теперь она больше не сомневалась, что пластина создана из цельного куска янтаря и никакая не подделка современных технологов.

Имея в запасе время, Ольга решила сопоставить для себя ключевые моменты в ее теперь персональном «деле о Янтарной комнате», продолжив тем самым то, чем занималась в прошедшие выходные.

В 1755 году императрица Елизавета Петровна (которая царские документы иногда подписывала красноречиво: «королева Прусская») приказала собрать Янтарную комнату в Большом дворце Царского Села. К1770 году шедевр великого Растрелли талантом русских мастеров наконец приобрел свой окончательный волшебный вид.

В годы Второй мировой вместе с немецкими частями, ворвавшимися в Царское Село, прибыли специалисты из команды «Кунсткомиссион». Бесценное панно демонтировали (или же оно было демонтировано и собрано в ящики загодя, до наступления немцев, в целях эвакуации, — здесь сведения разнились) и переправили в Кёнигсберг. Национал-социалисты считали, что раритет, созданный прусскими мастерами из прусского янтаря, должен вернуться домой. В 1942 году Янтарная комната была выставлена в Кёнигсбергском замке. В дарственной книге Кёнигсбергского музея под номером 200 значилось, что комната подарена музею Германским государственным управлением дворцов и садов. Директор музея Альфред Роде в 1944 году писал, что Янтарная комната, вернувшись на свою родину, стала лучшим украшением Кёнигсбергского музея. Позже именно Роде уверял советских победителей из следственного отдела СМЕРШ, что бесценное сокровище погибло в огне пожара.

Некоторые источники в процессе расследования обнаруживают очень странное обстоятельство: в феврале 1944 года Альфред Роде распоряжается демонтировать Янтарную комнату, сложить ее в ящики и снести в подвал замка. Фронтовая обстановка еще терпима и нет срочной необходимости прятать раритет, если только не поступит приказ свыше. В Кёнигсберге остались лишь части от волшебного великолепия: двенадцать зеркал, шесть цокольных пластин и три флорентийские мозаики (частью уничтожены при бомбардировках в конце августа 1944-го). Возможно, Роде упаковал только изначально немецкую Янтарную комнату, без деталей, созданных трудом мастеров в России.

И — зацепочка — выдающийся немецкий искусствовед, специалист по янтарю, фанатик солнечного камня, настаивавший в письме от 9 августа 1941 г. к Эриху Коху о скорейшем перевозе Янтарной комнаты из Царского Села в музей Кёнигсберга, доктор Альфред Роде умер вместе с супругой при невыясненных обстоятельствах в декабре 1945 года. Или не умер?! Имеются сведения, что в один из дней, когда оперативная группа приехала в особняк Роде на Беекштрассе, 1, дверь оказалась открыта, всюду царил беспорядок, а соседи сообщили, что супругов Роде забрали в больницу. В больнице оперативникам предъявили записи, что супруги скончались от желудочного кровотечения, и даже сообщили место захоронения. На кладбище «Луиза» среди новых могил отыскался холмик с деревянным крестом, под которым покоились, как было написано, «Эльза и Альфред Роде». Но раскопки показали: могила фальшивая!

Еще в июне 1945 года доктор Альфред Роде говорит консисторскому советнику Густаву Адольфу Рихтеру загадочные слова, что Янтарной комнаты, как и работ из его художественной коллекции, больше нет… Что имел в виду ученый, думал ли он, что янтарный шедевр уничтожили, или знал, что он применен в ином качестве и в ином нацистском проекте?!

Ольга Хлебникова решила, что если в ближайшие дни ничего не прояснится и она не начнет чувствовать себя в полной безопасности, то придется попросить у начальства отпуск. И поехать куда-нибудь в очаровательное место, с пляжем, морем и обязательно пальмами.

Именно об этом она вдругорядь подумала, когда покидала здание на Новом Арбате. Оглянувшись по сторонам, она не заметила ничего подозрительного и, игнорируя троллейбусы, пошла по направлению к Смоленской; она и в самом деле любила этот отрезок проходить пешком и часто ездила на работу городским транспортом, чтобы не заморачиваться с парковкой. К тому же Кутузовский, где жила Ольга Хлебникова, согласно карте, плавно переходил в улицу Новый Арбат. Великолепная высотка на треугольнике Смоленской-Сенной площади всегда вызывала в ней чувство праздничного триумфа, словно она — приглашающая именитых гостей и опрашивающая их в студии, она, язвящая и выпытывающая, но всегда дающая им возможность выказать свою гордость за страну, ее глубокую историю и величие — сама причастна к дипломатическим победам России. Ольга окинула взглядом МИДовскую высотку с ее венечным шпилем, с массивными входными дверями и мышиными норками тайных входов и продолжила путь, но не шла в метро, а почему-то направилась к Смоленской набережной. Возможно, это навязчивые мысли о море и отдыхе вели женщину к воде. Ольга давно заметила, что вид колеблемой легким бризом воды благостно действовал на ее нервы, заставляя не только чувствовать умиротворение, но и внутреннюю собранность. Она не думала, что там может быть мало народа или ее может поджидать опасность. В такой прекрасный день ничего не должно случиться, — подумала журналистка. Посматривая на открытые придорожные мини-кафе, на незнакомцев, попивающих за столиками пиво или кофе, на поглощающих легкие закуски людей, разговаривающих или наблюдающих за движением машин, она захотела присесть в укромном месте и заказать себе чашку дымящегося напитка.

В этот момент мужчина, шедший в некотором отдалении от журналистки, вдруг — увидев нечто и мгновенно сориентировавшись — закричал во весь голос, выкрикивая женское имя. Но Ольга не услышала, шумная Москва и мысли, занимающие ее внимание, не дали возможности понять, какой опасности она подвергается. Александр, незаметно ведущий женщину по всему только что пройденному ей маршруту, уже бежал со всех ног, чтобы успеть предупредить, он несколько раз еще крикнул: Ольга! Но ничего не происходило, кроме того, что на Ольгу с большой скоростью направлялся автомобиль, и единственное, что оставалось, — это действовать по инерции. Александр приближался, но и автомобиль приближался к потенциальной жертве. А женщина, не успев ни о чем подумать, лишь увидев лицо сидевшего за столиком летнего кафе, опешила. И в эту минуту кто-то, буквально проскочив перед капотом, прыгнул на нее. Спаситель в прыжке обхватил ее голову и верхнюю часть туловища и уже на земле, крепко прижимая к себе, перекатился подальше от края, от того места, где тротуар граничит с дорогой и где только что промчался убийца.

Прыжок сбил их обоих с траектории движения машины. Авто, взвизгнув и выписав зигзаг, вырулило на дорогу и умчалось, теряясь в потоке транспорта. Грохнули на землю пустые столики, стулья, официантка, показавшаяся из дверей кафе, от неожиданности выронила поднос, стеклянные бокалы, словно в замедленной съемке, все падали и падали вниз…

Глава 9

— Вы не ушиблись? — Он спросил, помогая ей подняться. И она поняла, что этот человек, тот, которого она гнала сегодня утром, спас ее от больничной койки или даже от смерти.

— Нет, — ответила она и попыталась улыбнуться.

— Я случайно оказался рядом, — сказал он, и она поняла, что это шутка.

— Спасибо. Спасибо, что оказались рядом.

Женщина потерла ушибленную коленку и поморщилась.

— Я был неловок.

— Да уж.

Ей захотелось расспросить его, узнать о нем как можно больше, чтобы понять: можно ли ему доверять. А для этого следовало подольше побыть вместе. Словно уловив ее мысли, Александр предложил:

— Давайте пройдем немного, думаю, там тоже будет кафе.

Она согласно кивнула. И охотно оперлась о его руку, когда они пошли дальше. Опешившие до того посетители, успевшие спасительно рвануть к стене кафе с тротуара, на котором за коротким оградительным заборчиком стояли их столики, теперь явно оживились, кто-то громко сказал вслед уходящей паре: «Вот это герой», и Ольга еще сильнее сжала руку своего спасителя.

Но вместо разговора они молчали, наслаждаясь полученной свободой жить, мыслить, дышать. Они уже давно вышли на Смоленскую набережную и направились вдоль нее, пройдя запрятанный во дворе круглый дом, домик в виде стилизованной пагоды и только тогда остановились, чтобы посмотреть друг на друга.

— Александр, — представился мужчина.

— Ольга. Но вы, наверное, знаете. Да, точно знаете, — уточнила она.

Они зашли в первое же кафе, играла легкая спокойная музыка, всё располагало к медитативности, задумчивости, интимности. Она согласилась, чтобы он заказал выпить, и вскоре им принесли по бокалу, ему — коньяк, ей — махито. Ее сердце еще колотилось, но она растягивала удовольствие, потягивая пряно-мятный напиток.

— Я не знаю, что сказать, — осторожно начала она.

— А и не надо. Просто вам надо отдать мне то, что вам не принадлежит и что совсем вам не нужно. Вы же понимаете…

Он не успел договорить, как зазвонил телефон. Она извинилась, решив ответить на звонок и за это время успеть обдумать ответ на его предложение. Она показала на трубку, он понимающе пожал плечами. Но звонок не дал возможности сосредоточиться.

Вся в слезах звонила Амза. Из сбивающегося речитатива Ольга поняла, что сегодня в квартире Амзы кто-то побывал, но состоялось ли ограбление — непонятно, пока что хозяйка квартиры стояла посреди учиненного беспорядка. И первое, что она сделала, — позвонила подруге.

Ольга передала содержимое короткого разговора своему товарищу; впрочем, Амза говорила громко и, возможно, он и так слышал практически всё, что говорилось на другом конце невидимой телефонной связи. Да и потом, возможно, подумала Ольга, он сможет что-то посоветовать, подсказать, тот ли это случай, когда следует вызывать полицию, или стоит повременить и всеёобдумать на месте. А он уже рассчитывался с барменом, оставляя на столе недопитый бокал коньяка. Ольга залпом проглотила коктейль, словно ее горло высохло от волнения, опустила телефон в карман и, прихватив сумку, направилась к выходу.

— Мне надо к подруге.

— Я знаю. Но мы поедем вместе.

Она поняла, что в душе очень благодарна ему за это вместе, благодарна за всё, что он успел сделать для нее за столь короткий срок.

Они вышли из кафе и почти сразу же поймали машину; ей показалось странным, что он пропустил несколько хороших возможностей, когда возле них притормаживали остановленные его взмахом авто. Но он решил сесть только в третью или четвертую, благо, в Москве хватало желающих потаксовать. За рулем оказался уроженец Ханты-Мансийска, он зачем-то сам заговорил с пассажирами о себе и своем давно оставленном городе, может оттого, что адрес, названный женщиной, предполагал длинный маршрут. Он ехал, говорил, время от времени сверяясь с навигационной картой. Ни Ольга, ни Александр не стали говорить, что карта — это блажь, и что коренные москвичи всегда знают пути короче, чем те, что показывает электроника.

Александр, это его имя, — подумала про себя Ольга, и тут же на ум пришло, что среди жертв Янтарной комнаты также был Александр — выдающийся русский фантаст и моряк Александр Беляев (1884–1942); воспитанник духовной семинарии, выпускник Демидовского лицея в Ярославле, человек, которому сопутствовали мистические совпадения и который обладал экстрасенсорными, как сказали бы сейчас, талантами. Да кто не читал его книг или не смотрел экранизированные по его романам фильмы?

Рассказы и романы-гипотезы «Голова профессора Доуэля», «Остров погибших кораблей», «Последний человек из Атлантиды», «Человек-амфибия», «Борьба в эфире», «Прыжок в ничто», «Властелин мира», «Человек, потерявший лицо», пьеса «Алхимики», а еще — «Подземные земледельцы», «Под небом Арктики», «Чудесное око» и последний роман, написанный в 1941 году, — «Ариэль». Все произведения писались в годы великих потрясений в науке, когда человек возомнил себя творцом наравне с Творцом сущего. Может ли мозг, отделенный от тела, мыслить? Возможна ли пересадка мозга? Может ли кровь молодых стать источником молодости для престарелых? Применим ли анабиоз к массам? Есть ли границы у внушения? А у генной инженерии? Может ли человек жить под водой? А в воздухе? — Вопросы, которые активно проверялись на практике в секретных институтах Советского Союза и в секретных институтах Третьего рейха.

И жил ведь этот выдающийся предчувствователь эпох в Пушкино под Ленинградом — в том самом Царском Селе под Санкт-Петербургом. И последнее творение, над которым работал Александр Романович, было посвящено теме Янтарной комнаты. Отрывки из произведения даже зачитывались знакомым. И когда в Пушкин пришли немцы, они активно заинтересовались и Янтарной комнатой, и писателем. После беседы с эсэсовцами из ведомства черного мага Гиммлера Беляева ликвидировали (по официальной версии умер от голода б января 1942-го, похоронен в неизвестной братской могиле); его семью: жену и дочь немцы вывезли в Польшу Но умер ли на самом деде русский ясновидец, коего считали фантастом? Не произошла ли, как это часто бывает при тайных операциях, подмена или фальсификация? И какую роль должна была сыграть Янтарная комната в роковом романе?…каковую она могла сыграть наяву?!

Вечерняя Москва жила своей жизнью, и движение по сумрачным улицам создавало чудесный настрой. Если только ты не едешь за рулем, и если только ты не едешь к подруге, у которой случилась беда. Машина мчалась на юго-восток, за окном мелькали подсвеченные офисные здания и дома, полные освещенных окон. Время в Москве течет быстро.

Они въехали на малолюдную улицу, подъехали к стандартной многоэтажке и остановились. Ольга первой вышла из машины, прошла к подъезду, набрала код и придержала дверь, чтобы вошел спутник. Они зашли в лифт и тогда Ольга вспомнила, что не предупредила подругу, что приедет не одна. Будь что будет, не до этого, — подытожила Хлебникова, как только лифт остановился на пятом этаже.

Глава 10

Александр сразу же обратил внимание на дверь, возле замка красовались свежие царапины, значит, взлом действительно был осуществлен и преступник вряд ли был хорошим знакомым хозяйки. Также это говорило о том, что вор не профессионал, — из тех, кого опасался Звездочет. На полу тамбура никаких других следов преступления не было видно, ни окурков, ни грязных подошв, как это бывает в слабых детективах и редко бывает в жизни. Он запросто мог бы, только попросив у дам пудреницу, снять отпечатки пальцев предполагаемого злоумышленника, если тот не действовал в перчатках.