Гоблины в России (СИ)

Полицейские увидели, как самолет неведомой конструкции оттолкнулся лапами от пляжа, встал вертикально, опираясь на огненные струи, хлещущие из реактивных двигателей, плюнул на назойливый вертолет, отчего последний опасно накренился и, дымя, отвалил куда-то в сторону, и, наконец, стремительно ушел вверх.

— Слушай, Огнехвост, а как, все-таки, ты летаешь? Движкам ведь топливо необходимо. Ты что, керосин пьешь цистернами. Или как? — спросил любознательный хоббит, после того, как они взлетели.

— Зачем керосин? — проурчало в динамике. — Мы и без керосина обойдемся. И вообще, что я вампир, какой? Это люди черным вампиризмом занимаются, а я все-таки, дракон! Ведь что такое керосин? Керосин получают из нефти, правильно? А что такое нефть? Не знаете? Нефть — это свернувшаяся и почерневшая драконья кровь, вот что это такое! А у меня своей крови навалом, настоящей, огненной. На ней двигатели куда как сильнее тянут. Видели, как я садился? Такое ни одному самолету не под силу. То-то же! Я и сверхзвук освоил, а скоро и на гиперзвук перейду, только вот чешуя немного окрепнет. Так что, долетим быстро, оглянуться не успеете, как будете на месте. Кстати, а куда летим?

— В Россию, это где-то на севере. — Сказал Дробила. — Надо бы карту купить, да только, сам понимаешь, времени не было.

— Зачем карту, дорогу я и так знаю, — отозвался дракон. — Точнее, мой хвост знает. У него там родина. Меня и так за хвост все время в эти края тянет, а теперь, кстати, и повод слетать появился. Вы там как устроились, удобно?

— Терпимо! — Старший дознатец поерзал в кресле. — Только шумит очень.

— Ничего, сейчас звук обгоним, и станет потише, — уверил его дракон. — А вообще, я стюардессу хочу завести. И пассажирам удобно, и мне веселее! Где бы только ее сыскать? Принцессу, что ли, какую-нибудь украсть?

— А что, это мысль, — поддержал Дробила. — Из принцессы должна хорошая стюардесса получиться. Внешние данные, ножки там, и все такое. К тому же, это престижно! Мы тебе поможем.

— Украсть-то не проблема, — продолжал рассуждать дракон. — Только ведь потом всякие рыцари на «Фантомах», «МиГах» и «Сушках» замучают. Может быть лучше среди топ-моделей поискать? Как вы считаете, ребята?

— Топ-модели ничем не лучше принцесс, — тоном знатока сказал Сенечка. — Они знаешь, какие капризные, а еще длинные все, как одна. А стюардесса не должна много места занимать. Она должна быть… как это… ага, функциональной!

— Тогда не знаю, как и быть, — сокрушенно вздохнул Огнехвост. — Хочется чего-нибудь необычного.

— А ты в России девушку поищи, — посоветовал Ватерпас. — В России девушек много, и все как одна необычные. Русские девушки даже здесь в Междуземье подрабатывают.

— Интересно, кем? — спросил дракон.

— Как это кем? — Ватерпас на секунду задумался. — Женами, конечно. А иногда так… девушками!

— Поищу, — согласился дракон, и добавил: — Мы уже скоро на месте будем. На сверхзвуке идем, не заметили?

— То-то потише стало, — хоббит поковырял в ухе, — точно потише!

— На сверхзвуке хорошо, — дракон подышал в динамике, — только вот петь нельзя, сам себя не слышишь. А я в полете петь люблю. — Хотите спою, вам-то хорошо слышно будет по внутренней связи?

— Давай! — вежливо согласился Василий.

— Ах ты, бедная овечка, У-у! — затянул Огнехвост мордорскую застольную, и все дружно подхватили:

— Что же бьется как сердечко? У-у!

Допев песню, гоблины благополучно заснули. Дракон, между тем, подумал немного, и резко пошел вверх, сначала в стратосферу, потом вышел на околоземную орбиту, убедился, что двигатели тянут, обрадовался и, позабыв про мирно сопящих гоблинов, рванул дальше — прочь от Земли.

Конец первой части

Часть вторая

Все мы — немного гоблины

Глава 7

— Отчего вымерли мамонты?

— Их сожрали крысы!

На школьном экзамене

И в самом деле. Отчего вымерли мамонты? Может быть, и в самом деле тут постарались крысы? Мамонты ведь они большие и неуклюжие, а крысы — маленькие и нахальные. Так и с эпическими фигурами смутного времени. Большие они и неуклюжие, а крысы…

Как жаль, что эпоха первоначального накопления капитала оставила после себя так мало художественных произведений! Просто несоизмеримо мало в сравнении с размахом этой самой эпохи. Ну, разве что, киношники немного подсуетились, да бурно, дурным маковым цветом расцвел блатной шансон. Потом, правда, так же бурно и отцвел. Только все это не относится к жанру монументального искусства, а потому, увы, недолговечно. Ну, где, скажите, скульптурная группа «Браток и Путана»? Нет такой скульптурной группы! А между тем, в некоторых Российских городах она была бы очень даже уместна. Где грандиозное батальное полотно, скажем, «Стрелка на Васильевском острове» размером семь на восемь? Нет такого полотна!

Так что, господа мамонты капитализма, ей-богу, не жалейте денег на художников! Пока ваши волосатые ступни гордо топчут наши родимые просторы, пока вас не сожрали крысы, не жалейте! Пусть даже некоторые служители муз халтурят, но кто-то ведь и вправду выписывает билет в вечность. Самый настоящий. Хотя, насчет вечности — это заявление двусмысленное, признаю! Искусство надгробного памятника расцвело и даже очень! Но надгробный памятник увековечивает смерть, а вам же хочется вечной жизни! Скажем, всем известный венецианский купец был тот еще жлоб, а Монтекки и Капулетти типичные мафиозе, как генотипически, так и фенотипически. Но нашелся такой парень, Шескпир его звали, и на тебе! Бессмертие! А вы, господа все футбольные команды покупаете! Стыдно, ей богу!

Так вот и придется грядущим историкам восстанавливать картину эпохи, руководствуясь, прежде всего кладбищенскими монументами, телевизионными сериалами и литературно беспомощными бульварными изданиями. А могут ли эти, безусловно, коммерчески состоятельные, но какие-то неприкрыто прикладные формы искусства отразить время во всей его полноте? Наверное, нет. Потому что в полированном граните надгробного памятника ничего, кроме кладбищенского пейзажа не отражается и отразиться не может. А уж про телесериалы я и вовсе не говорю, ну кто, скажите, воспринимает их всерьез?

А между тем, времена эти были воистину эпическими, они бурлили и скворчали, как задница грешника на адской сковороде, или спина незадачливого кооператора под китайским утюгом «Филипс», направляемого жестокой рукой героя смутного времени.

Автор ни в коем случае не оправдывает насилия, но и не считает его чем-то из ряда вон выходящим. Просто автор не верит в искусственное облагораживание человечества. Поведение человека как такового очень даже зависит от того, чем ему предлагается гордиться. Если человеку предлагается гордиться исключительно количеством денег, то и поведение этого человека будет соответствующим. Юный лоботряс, удирающий на краденом автомобиле от милиции, мог бы при других общественных приоритетах стать летчиком-испытателем. Но не стал и не станет, потому что, обладать крутой тачкой — это престижно, а быть летчиком-испытателем, в смутное время — так себе.

Но это так, лирика, просто автор не знает с чего начать.

Итак, в небольшом подмосковном городке, пусть он называется, скажем, «Растюпинск», жили-были три брата-братка.

Происхождение их было самое обыкновенное. Отец — инженер на Растюпинскском заводе оптических металлоизделий, продукция которого была хорошо известна армиям всего мира, мать — учительница.

Комсомольским прошлым братья не грешили, поэтому говорить о типичности их судьбы в мире новорожденного капитализма, не приходится. Капитализм, как известно, подобно акуле, рождается с зубами и сразу начинает жрать, провоцируя защитные мутации у прочих существ. Если окружающие не успевают отрастить себе достойные клыки, шипы и прочие защитные приспособления, то тем хуже для них. Если хочешь выжить, то перво-наперво, прикончи в себе созерцателя. Найди и убей, а не то схавают! Так и вершится эволюция.

Старшего из братьев звали Даниилом. Не Данилой, заметьте, а именно Даниилом. Хотя, конечно, все путали и сбивались на Данилу, или того хуже — Даньку. С детства Даниил-Данила-Данька проявлял недюжинные способности к точным наукам, к механике, инженерии и электронике, с блеском окончил престижный технический институт и устроился работать в родном городе на том же РаЗОМете. Чего он там изобретал нам неведомо, потому что существовало тогда еще понятие государственной тайны, но уважали его сильно.

Так сильно, что до руководящих должностей не допускали. И правильно, если талантливого человека на руководящую должность поставить, то кто тогда изобретать будет? И работать тоже будет некому. Вот то-то же! В России ведь начальником всегда ставят человека, который ни в чем толком не разбирается, зато на других покрикивать горазд. Про таких индивидуумов так прямо и говорят, большой-де у него опыт руководства. Хоть чем руководить может, и все ему по фигу!

Смешно было Даниилу глядеть, как другие карабкаются вверх по служебной лестнице. Так он и посмеивался годов до сорока, а потом что-то у него с чувством юмора случилось. Видит, те, над кем он посмеивался, им же и командуют. Так что очень скоро смеяться стало не над кем. Разве что над самим собой, а это оказалось не так уж и интересно.

А потом и вовсе стало тоскливо. Особенно, когда в ведомости на зарплату расписывался. Стал он по разным злачным местечкам похаживать, на работу опаздывать. Раз выговор, два предупреждение, три — прогрессивка долой. Видно постарел Данила-мастер, раз судьба к нему спиной встала, дескать, гляди, дружок, какая у меня коса да попа, да руками трогать не моги. А зарплаты и вовсе платить перестали. Опыт-то руководства у заводского начальства большой-пребольшой, да толку мало.

Вот и не выдержал однажды Даниил, протянул руку, ухватил стерву-судьбу за косу, да и рванул, что было мочи. Дескать, что же ты зараза лица не кажешь, или вовсе забыла, какая у нас с тобой раньше любовь была?

Повернулась-таки к нему судьба-судьбина лицом. То есть, не совсем лицом, а так, наполовину. В общем, боком. А Даниил, как увидел, какое лицо у судьбы, так и обмер. Понял, что она к нему спиной не из пустого гонора поворачивалась, а со стыда. Тут ему и самому перед своей судьбой стыдно стало.

И показалось тогда сидение за кульманом при практически полном отсутствии зарплаты Даниилу занятием недостойным и даже позорным, поэтому он быстренько прикинул, что к чему и организовал кооператив по производству ультразвуковых пушек, способных разгонять крыс, собак и прочую недружелюбную человеку живность. В отличие от аналогичных изделий японских и американских умельцев, пушки Даниила имели одну маленькую особенность. А именно, встроенный контур, позволяющий транслировать мысленные команды, которые воспринимались объектом воздействия и неукоснительно им выполнялись. То есть, повернешь рычажок вправо, и все бродячие псы от тебя шарахаются, а повернешь влево — так все наоборот, выражают тебе небывалую любовь и почтение. Как выяснилось в результате экспериментов над соседями по подъезду, команды эти действовали не только на крыс и собак, но и на людей, что блестяще подтверждало гипотезу о единстве всего живого.

Даниил возрадовался, полагая, что создал чрезвычайно эффективное и недорогое средство самообороны и самоутверждения, и уже подумывал о расширении производства и связанных с этим перспективах быстрого повышения собственного благосостояния, однако не тут-то было.

Однажды приходит Даниилу официальная бумага с вызовом в одно очень серьезное учреждение. Ну, думает Даниил, заметили и оценили. Сейчас пойдут дела. Собирается, темный костюм утюжит, галстук завязывает официальным узлом и прибывает точно к указанному времени.

А в серьезном учреждении его уже ждут серьезные дяди, некоторые в лампасах, а некоторые, как и Даниил, в темных неброских костюмах и при галстуках, завязанных официальным образом, то есть, на резинках.

Расспрашивают дяди новоявленного изобретателя-предпринимателя, как это он додумался до своего приборчика, а сам приборчик — вот он — на столике стоит во всей своей гениально-скромной красе.

Даниил все обстоятельно растолковывает, на соответствующую научную литературу ссылается, потом предлагает приборчик включить, чтобы продемонстрировать его, так сказать, в действии.

— А вот этого не надо, — говорит самый серьезный дядя, — мы его уже включали, и убедились, что устройство ваше работает, да еще как! Обезьяны дохнут так, что любо-дорого посмотреть.

— Значит, вы собираетесь профинансировать дальнейшие работы в этом направлении! — радостно восклицает простодушный Даниил, не понимая, однако, при чем тут обезьяны. И почему они дохнут.

— Нет, не собираемся! — уверенно говорит самый серьезный дядя, а все остальные кивают, дескать, не собираемся, и даже более того.

— А зачем же вы меня сюда позвали? — недоумевает Даниил. — Не будете финансировать, так я и без ваших денег справлюсь, слава богу, заказов хватает.

— И этого не будет, — объясняют непонятливому Даниилу. — Приборчик Ваш всякие оппозиционеры да террористы могут на вооружение взять и вообще, изобрели бы Вы что-нибудь другое, а это изделие мы себе в контору забираем.

И опять про обезьян.

— Да не водятся у нас в Растюпинске никакие обезьяны, — не выдержал Даниил. — А если бы и водились, зачем мне их убивать?

— А вот это нам очень хотелось бы выяснить, — говорят серьезные люди, и становятся еще серьезней.

Тут Даниил смикитил, что ему, как говорится, «дело шьют», и уж не до бизнеса ему стало, а как-то сразу очень домой захотелось.

Задавали Даниилу еще разные вопросы, намеки всякие делали неприятные, так что совсем затосковал предприниматель и уже был рад — радешенек, когда на улицу вышел.

В общем, запретили приборчик. Дешево Даниил отделался. Так ему на прощание и сказали.

Даниил для подтверждения личной благонадежности немедленно в запой ушел. В России, известное дело, если ты пьешь горькую, значит, никакой серьезной опасности для государства не представляешь, махнут на тебя рукой — и все. В крайнем случае, позором заклеймят, но это, честное слово, не очень больно.

Пока Даниил пребывал в образцово-показательном запое, воротился из армии средний братец, Иван.

Братец Иван был хорошим солдатом. Именно поэтому служба его протекала не в какой-нибудь столице, где хорошему солдату, по разумению начальства, совершенно нечего делать, и даже не в гарнизоне сонного провинциального городка, где, опять же, хорошему солдату делать нечего, кроме как улучшать демографическую ситуацию, а в местах отдаленных и неуютных. Словом там, где его вовсе не ждут и где ему совсем не рады. Не рады до такой степени, что только и ищут возможности от него, от такого замечательного избавиться.

Надо сказать, что Иван, будучи действительно хорошим солдатом, всеми способами старался посеять в душах местных жителей любовь к Великой Родине, только они почему-то изо всех сил этому противились. Наверное, потому, что любили свою собственную страну. В результате такого несовпадения объектов любви, множество душ отделялось от тел и отправлялось в те края, где по слухам, царила вечная любовь. Так что, частично цель была все-таки достигнута.

Такая деятельность по перевлюблению отсталых аборигенов, наконец, надоела Ивану. Хотя он и был хорошим солдатом, но, тем не менее, и до него, наконец, дошло, что если Родина сама себя не любит, то заставить кого-нибудь еще полюбить ее — дело совершенно безнадежное. Даже если заправлять боевые машины пехоты «Шанелью N 5», а каждую боеголовку системы залпового огня снабдить букетом хризантем. Все равно, гады, любить не станут. Даже под градом хризантем!

Начинать деятельность по внедрению любви к отчизне следовало с тех товарищей, которые, понемногу, пока не особенно афишируя это, стали называть себя господами.

Так что, когда какой-то неведомый снайпер, действуя исключительно из любви к родине, разумеется, своей собственной, в очередной раз прострелил Ивану левое плечо, бравый капитан, по выходе из госпиталя, решил, что с него хватит, и демобилизовался.

Иван появился в родных краях через неделю после возвращения Даниила из стольного града, где состоялись похороны достославного крысогонного устройства, что, кстати, повлекло за собой скорое и, увы, необратимое, закрысивание города Москвы.

Да вы, наверное, помните времена, когда слухи о чудовищных размеров крысах, бегающих по тоннелям московской подземки, заполнили первые полосы красной, белой, желтой, голубой и прочей разномастной прессы. И помните, как эти слухи почему-то разом пропали.

Если вы думаете, что бравые собровцы и омоновцы при поддержке вооруженной тяжелой техникой группы народных депутатов спустившись в темные тоннели, перебили всех зловредных мутантов, то тут вы глубоко ошибаетесь. Ничуть не бывало! Спецназ как всегда занимался плановыми учениями, то есть, вылавливал фальшивых террористов в Тихом океане, будто террорист креветка какая-нибудь. А депутаты — те и вовсе находились в отпусках. Или в народ ходили. Так что, победить крыс было совершенно некому. А крысам, между тем потребовалось место под солнцем. Да и по обществу они соскучились. Известно ведь, если человек не идет травить крыс, то крысы сами приходят к человеку.

То есть, деградация человеков в сочетании с эволюцией крыс создает предпосылки для появления некой крысо-человеческой цивилизации, с чем я нас всех и поздравляю!

Однажды поутру, крысы-мутанты, к тому времени уже почти сравнявшиеся в разумности со средним россиянином, а по хитрости, беспринципности и наглости, значительно превосходящие последнего, вышли из метро на московские улицы.

Конечно, они постарались не сильно отличаться от людей, хотя бы внешне, тем более что с человеческой одеждой у них проблем не было — сколько людей вошло в метро и не вышло оттуда обратно, кто знает?

Оглядевшись и увидев, что оказались как бы на огромной помойке, что приятно согрело крысиные души, они радостно запищали и шустро бросились осваивать жизненное пространство. Благодаря некоторым чисто крысиным качествам, они быстро преуспели в бизнесе и политике — вот где помойка-то!

Наиболее романтичные особи устремились в средства массовой информации и шоу-бизнес, быстро превратив эти виды псевдоразумной деятельности в исконно крысиный промысел.

Конечно, в глубине своих серых душонок, грызуны все-таки осознавали, что они всего-навсего крысы, и от этого их слегка плющило, поэтому важнейшей задачей средств массовой информации была объявлена борьба с ксенофобией.

Так что, помните, крысы — они среди нас! Честное слово, не вру! Я вот недавно видел одного весьма упитанного крыса, разъезжающего по улицам столицы в спортивном «Ягуаре». Близко, правда, подойти так и не удалось, из-за охраны. В охране, между прочим, были сплошные человеки. Да что там! Включите-ка телевизор, и все сразу станет ясно.

Так что, когда Иван заехал в Москву, чтобы оформить документы и получить причитающиеся ему боевые гроши, остроморденький чиновник пискляво ухмыльнулся ему в лицо, и сообщил, что все документы, а особенно платежные ведомости и наградные листы сожраны крысами, а поэтому, увы, бравому ветерану ничего не причитается. После этого чиновник повернулся к Ивану-воину спиной и больше разговаривать не пожелал.

Напрасно он так поступил. Иван ловко ухватил чиновника за холеный розовый хвостик — предмет гордости последнего и тайных вздохов секретуток разного толка — и с размаху шмякнул об угол тяжелого бронированного сейфа, украшавшего кабинет. Сейф неожиданно открылся, из его черного нутра посыпалась и наградные и подъемные, и боевые. И, что характерно, все в долларах да евро. Иван аккуратно отсчитал причитающуюся ему по праву долю, а остальное прихватил на всякий случай, чтобы поделиться с товарищами. А потом взял, да и выкинул чиновника в окно, словно дохлую крысу, каковой тот, собственно, теперь являлся, и отправился в родной городок Растюпинск. Не торопясь, вышел из офиса, помыл руки в крысином туалете, дивясь нежному запаху, да и пошел себе прочь. И, что характерно, никто ведь его не остановил. Все-таки, побаиваются крысы человека. Так что, может быть, и не все потеряно.

А Иван-солдат отправился к себе домой, в Растюпинск.

Приехав, он обнаружил заросшего бурой щетиной старшего брата и после некоторых колебаний присоединился к нему. Братья всегда и во всем поддерживали друг друга, а уж в запое и подавно.

Сидят, стало быть, братья-братаны в гараже, потребляют спиртной напиток и беседуют за жизнь.

— Хреново, брат, — говорит старший.

— Хреново, — соглашается средний.

— А где-то наш младшенький сейчас? — спрашивает Иван-солдат. — Давненько не виделись, большой, наверное, стал.

— В Москву с гуслями укатил, песни повез, — отвечает Даниил- изобретатель. — Я ему такие гусли спроворил — все в столице так и ахнут! Почище фирменных! Там у него фиброусилитель, уникальная, между прочим, штука, сам изобрел.

— А что еще за фиброусилитель такой? — заинтересовался не совсем пьяный Иван.

— Да фибры души усиливает, — сказал Даниил. — У души, у нее знаешь, фибры такие имеются… Она ими чувствует. Вот и получается, фиброусилитель.

— Жаль, — сокрушается Иван, — а то бы сейчас спели. Пусть и без фибров всяких там, просто хором. Все на душе веселее стало бы. А без младшего нашего, без Васьки-гусляра, и не поется как-то!

— Он, небось, в Москве хорошо устроился, — успокаивает брата Даниил, — Ведь он единственный на всю планету рок-гусляр с фиброусилителем, других нет. У него, наверное, скоро концерт на Красной Площади будет. Хорошо бы послушать, только я теперь в Москву ни ногой! Ничего, по телевизору, небось, покажут. Только телевизор фибры не передает, частотка не та.

— Хорошо бы, — вздыхает Иван. — Хотя бы один из нас в люди выйдет, и то хлеб! А в Москву я тоже не ездок. Помойка она и помойка и есть! Одни крысы кругом.

— Хреново! — соглашается старший.

— Хреново! — подтверждает средний.

День сидят, другой, третий. Вот уже в соседних магазинах спиртное заканчиваться стало, а они все сидят и повторяют:

— Хреново, брат!

— Хреново…

Тут гаражная дверь заскрипела-завыла и отворяться начала.

— Кого это еще несет? — с некоторым трудом выговорил Даниил-умелец. — У нас, вроде, все дома.

И давай щуриться в дверной проем. Глаза-то за время гаражного сиденья от света отвыкли, вот и не видно ничего. Да еще накурили братовья так, что не топор можно повесить, а танк целый. Только не поместится танк в гараже.

— А-а… — промычал Иван-солдат и опять уткнулся мордой в пустую канистру из под самогона. Только гул пошел.

— Вот вы где! — донеслось из-за двери.