30 лет в ОГПУ-НКВД-МВД: от оперуполномоченного до заместителя министра

Богданов Юрий Николаевич 

30 лет в ОГПУ-НКВД-МВД: от оперуполномоченного до заместителя министра

Оперуполномоченный Богданов Н.К. (крайний слева) среди работников Устюжиского райотделения ОГПУ. Устюжна, 1934 год

Лейтенант госбезопасности Богданов Н.К. (крайний справа) среди сотрудников Лужского районного парткомитета. Луга, 1936 год

Награждены орденами СССР за образцовое выполнение правительственных заданий: орденом Знак Почёта — замнаркома внутренних дел Казахской ССР подполковник Калашников Г.Н.; орденами Красного Знамени — нарком госбезопасности Казахской ССР комиссар гб III ранга Бабкин А.Н. и нарком внутренних дел Казахской ССР комиссар гб Богданов Н.К Алма-Ата, 1943 год

«Великолепная пятёрка»: нарком-министр внутренних дел Казахстана Богданов Н.К (в центре) и его заместители Калашников Г.Н., Белюнов П.П., Николаев П.В. и Мусин А.Ф.

Алма-Ата, 1946 год

Депутат Верховного Совета СССР, заместитель министра внутренних дел СССР генерал-лейтенант Николай Кузьмич Богданов. 1952 год

Предисловие

В 2002 году вышла в свет документальная книга «Строго секретно» [Л.1], отразившая жизненный и служебный путь моего отца — Николая Кузьмича Богданова, который в течение 30 лет своей работы в органах ОГПУ-НКВД-МВД занимал ряд важных руководящих постов. За эти три десятилетия глава нашей семьи познал служебные взлёты и падения, работал, не щадя собственных сил, совершал добрые дела и ошибки, набирался опыта и мудрости, дважды объявлялся врагом народа, был уволен из органов по служебному несоответствию, исключался и восстанавливался в рядах Коммунистической партии. При этом в работе всегда показывал прекрасные организаторские способности, в аттестациях характеризовался как исключительно честный сотрудник, во всех обстоятельствах проявлял силу духа и доброе отношение к людям, и, несмотря на возникновение серьёзных конфликтов со своим начальством и высшими властями, простые труженики не раз про него говорили: «Хороший мужик Кузьмич!»

После смерти отца в печати появились публикации [Л.2, Л.З], которые крайне однобоко и тенденциозно представили служебную деятельность генерал-лейтенанта Н.К. Богданова, поскольку были основаны на собранном на него и случайно обнаруженном в архиве компрометирующем материале. По прошествии лет, когда начал развиваться общественный интерес к среднему звену руководителей, сведения из этих необъективных публикаций, за неимением других материалов, получили дальнейшее распространение [Л.4, Л.5]. Это обстоятельство как раз и послужило главной причиной написания книг «Строго секретно» и её нынешнего варианта, которые имеют одну цель: защитить неоправданно поруганную честь отца, для чего просто более широко и полно, документально обоснованно рассказать о жизни и служебной деятельности генерал-лейтенанта Богданова, а также по возможности объективно осветить общественно-политические события тех далёких лет.

Для того чтобы собрать документальную информацию, касающуюся не только личности Н.К. Богданова, но и отображающую обстановку того времени, мне пришлось достаточно плотно поработать в различных архивах: Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), Главном архиве Министерства внутренних дел Российской Федерации (ГА МВД РФ), Российском Государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), использовать домашний личный архив (ЛА), а также привлечь соответствующие литературные публикации исторической тематики.

Как положительный результат проделанной работы отмечу, что издание книги «Строго секретно» позволило решить важные для светлой памяти моего отца проблемы. Во-первых, объективно разобравшись в обстоятельствах дела, я смог обоснованно поставить перед Министерством внутренних дел Российской Федерации, как правопреемником МВД СССР, вопрос об отмене не соответствовавшего реальности приказа об увольнении Н.К. Богданова из органов внутренних дел по служебному несоответствию. В результате моего обращения «приказом МВД России от 25 ноября 2003 года № 2043 л/с приказ МВД СССР от 4 июля 1959 года № 571 в части увольнения Богданова Н.К. в запас Советской Армии признан неприменяемым в МВД России». Теперь «Богданов Н.К. считается уволенным со службы в органах внутренних дел по пункту “б” статьи 54 Положения о прохождении службы офицерским составом МВД СССР (по болезни)». Эти изменения внесены «в послужной список личного архивного дела генерал-лейтенанта Богданова Н.К.» [А. 19].

Во-вторых, в 2004 году собранный мною обширный документальный материал (122 единицы хранения, включающие порядка 1500 листов документов, рукописей, писем, фотографий и др.) послужил основой для создания в Государственном архиве Российской Федерации Личного фонда № 10145 Н.К. Богданова, который находится в Архивохранилище личных фондов государственных, общественных деятелей СССР и РФ. В этот же период часть личных вещей и документальных материалов о Богданове была передана в запасники Центрального музея МВД России для создания в будущем соответствующей экспозиции [А. 19]. Ордена, медали, документы и личные вещи Богданова представлены с 1976 года в экспозиции Музея Главного управления внутренних дел города Алма-Аты (бывший Музей МВД Казахской ССР) [М]. Все желающие имеют сейчас возможность познакомиться в полном объёме с этими архивными и музейными материалами.

В книге «Строго секретно» [Л.1] я постарался на основании изученных архивных и литературных источников воссоздать общественно-политическую обстановку тех далёких лет для того, чтобы лучше понять причины происходивших в ту пору событий. К сожалению, в период сбора мною материала для написания книги (вторая половина 1990-х годов) ещё не вышли в свет документальные работы серьёзных историков, таких как Н.В. Стариков [Л.6], В.Е. Шамбаров [7,8], Ю.В. Емельянов [Л.9], А.П. Столешников [Л.10], Ю.Н. Жуков [Л.11, Л.12], А.Б. Мартиросян [Л.13], Л.А. Наумов [Л.14], М.И. Мельтюхов [Л.15], Л.В. Пыхалов [Л.16], Ю.Е. Козенков [Л.17], В.В. Бешанов [Л.18, Л.19] и др. В связи с этим многие вопросы были освещены мною в упомянутой книге под влиянием появившихся тогда книг Виктора Суворова-Резуна [Л.20, Л.21], которые после многолетнего каждодневного изучения нами стандартизованных вопросов марксистско-ленинской теории произвели лично на меня сильное впечатление своей необычностью трактовки известных исторических событий. К сожалению, тенденциозность и обвинительный уклон в отношении нашей страны и лично Сталина, допущенные бывшим советским разведчиком, оказались необоснованно превалирующими и были справедливо раскритикованы специалистами [Л.22]. Приношу извинения и за своё тогдашнее недостаточное знание вопросов советской истории, что могло ввести в заблуждение моих читателей.

Вместе с тем, когда изучаешь книги приведенных выше историков-документалистов, буквально оторопь берёт от той правды, которую раскрывают они на страницах своих исследований. Уму не постижимо, какие пакости постоянно устраивали (и устраивают) моей Родине как внешние «доброжелатели», так и собственные предатели, стараясь разрушить и покорить её. Теперь становится понятно, почему вместо действительной истории нам преподносили различные мифы, приукрашивавшие и тенденциозно трактовавшие реальные события. Просто страшно и стыдно было рассказать правду. Стыдно и страшно.

В связи с этим из всего многообразия мнений, имеющихся в современной исторической литературе, приходится вырабатывать свой собственный взгляд, своё понимание того, что и как было когда-то, теперь уже в прошлом веке.

Основной канвой данного повествования является жизненный и служебный путь моего отца Богданова Николая Кузьмича, по ходу которого делаются отступления для описания как общественно-политических событий, так и семейно-бытовой обстановки, а также для анализа различных документов. Полный перечень первоисточников в книге поместить не удалось, но он имеется в упомянутом Личном фонде Н.К. Богданова № 10145 ГА РФ.

Автор выражает искреннюю признательность Владимиру Михайловичу Комиссарову за проявленную товарищескую инициативу в вопросе переиздания книги.

Особенно хочется отметить бесценную помощь сотрудника ГАРФ (ныне покойного) А.И. Кокурина в подборе архивных материалов. Большая благодарность главному специалисту ГАРФ Н.С. Зелову и сотруднице Л.И. Хить Архивохранилища государственных, общественных деятелей СССР и РФ, сформировавших и обработавших Личный фонд № 10145 Н.К. Богданова.

Неоценимое содействие автору оказали заведующая читальным залом Г.В. Горская и другие сотрудники РГАСПИ, предоставившие материалы партийного архива и персональных дел моего отца.

Автор благодарит также бывшего начальника Центрального музея МВД России В.А. Евдокимова, его нынешнего начальника А.Г. Белодуба, начальника группы А.Г. Шевченко и бывшего начальника отдела Г.Д. Озерову за принятие в фонд музея документов, фотографий и личных вещей Богданова.

Большую признательность приношу начальнику Музея Главного управления внутренних дел Алма-Аты Л.М. Колесниковой за поддержание в прекрасном состоянии в течение многих лет (несмотря на произошедшие перемены) экспозиции, посвященной генерал-лейтенанту Н.К. Богданову, являвшемуся в годы войны заместителем, а затем нар-комом-министром внутренних дел Казахской ССР.

Особенно хочется поблагодарить телеведущую С.Ю. Уни-говскую, под чьим руководством в программе «Невидимый фронт» была сделана с моим участием двухсерийная передача о Н.К. Богданове, которая неоднократно на разных телеканалах («Столица», «Звезда» и др.) выходила в эфир.

Глава 1. Детство и молодость отца. Путь в органы внутренних дел

Из более чем полутора десятков вариантов имеющихся в моём распоряжении автобиографических и анкетных документов Николая Кузьмича Богданова, писавшихся и заполнявшихся им много раз на протяжении служебной деятельности, о его семье удалось собрать такие сведения [А.1].

Родители моего отца начинали свой трудовой путь в качестве батраков, а потому в графе «Сословие» указывалось: «Рабочие». По документам отца и со слов родственников, моего деда звали Кузьма Николаевич Богданов. Однако в архивной справке, полученной мною в 2010 году из Государственного архива Вологодской области, указано, что в метрической книге Воскресенского собора города Череповца за 1907 год отцом Николая, родившегося 30 января и крещенного 1 февраля, значится: «Кузьма Богданов Богданов, крестьянин деревни Леонтьево Дементьевской волости Череповецкого уезда» [А.20]. Чем обусловлена разница в отчестве деда, теперь объяснения уже не найдёшь. В своих автобиографиях Н.К. Богданов писал, что его отец происходил «из семьи безземельных крестьян, рано остался сиротой». Год его рождения нигде не указан. С детства работал у собственников-кулаков батраком на маслобойных заводах в селе Степановском Череповецкой губернии. Был в армии ратником ополчения. Затем служил на разных работах, а потом, изучив малярное дело, трудился самостоятельно как кустарь-ремесленник по найму. С 1914 года в связи с ухудшением состояния здоровья стал сторожем в Губернском театре города Череповца, где и проживал вместе с семьёй до своей смерти в 1924 году.

Мать отца, моя бабушка, Анна Леонтьевна Воронцова или Воронцева (так в разных документах, а в упомянутой выше архивной справке её фамилия не указана), 1873 года рождения, происходила «из семьи рабочего-конопатчика по пробойке судов». С детства трудилась батрачкой у торговцев, была горничной в чьём-то доме в городе Череповце. После замужества (приблизительно в 1894–1895 годах) стала домохозяйкой, подрабатывала стиркой белья.

Первый сын, Александр, родился в семье Богдановых в 1896 году. Теперь сложно сказать, чем был вызван длительный перерыв до рождения следующего сына — Николая, появившегося на свет 30 января 1907 года. Во всяком случае известно, что ещё один сын — Владимир, родившийся в 1909 году, не прожил и года. Последней в семье появилась в 1911 году дочь Екатерина.

На нерегулярные заработки отца в качестве маляра и случайные приработки матери стиркой семья жила весьма скудно. Сначала снимали комнату в частном доме, однако после того, как у Кузьмы Николаевича развился туберкулёз лёгких и малярное дело стало ему не по силам, вынуждены были, чтобы не платить за жильё, поселиться в районе Соляной городок в здании Череповецкого Губернского (позднее — Городского) театра, где глава семьи стал работать сторожем. На семью из пяти человек театр выделил две комнаты, из которых одна была тёмная, без окон. Сначала эту темнушку занимал старший сын Александр Кузьмич со своей женой Александрой Неофитовной (за сходство имён мы их звали Шурочками). Затем молодая семья отделилась и жила самостоятельно. Дядя Шура работал старшим механиком на гидролизном заводе, а тётя Шура всегда была домохозяйкой. В их семье родились три ребёнка — Клавдия, Надежда и Георгий, но вторая дочь умерла ещё маленькой.

Как было отмечено выше, мой будущий отец, Николай Кузьмич, родился 30 января (по старому стилю) 1907 года. При изучении архивов для меня явилось полной неожиданностью, что во всех официальных документах отец указывал именно эту дату своего появления на свет, хотя всю жизнь мы в семейном кругу и при официальных поздравлениях отмечали его день рождения 12 февраля, что соответствовало новому календарному летосчислению. Да и с тех пор, как отца не стало, традиционно в феврале мы собираемся на его могиле, чтобы почтить дорогую нам память.

До 8-летнего возраста Николай воспитывался при родителях. После чего учился три года в городской школе, затем год в Высшем начальном училище, два года — в советской школе первой ступени. С 1920 по 1924 год обучался в Череповецкой Профессиональной Технической школе (бывшем Александровском училище). Перед завершением обучения вступил в комсомол. По окончании Профтехшколы был командирован на станцию Званка Мурманской (Кировской) железной дороги в узловое депо в качестве практиканта (помощника слесаря). Однако в связи со смертью отца, Кузьмы Николаевича, вынужден был досрочно в конце 1924 года вернуться в Череповец, где практически без средств к существованию остались мать и малолетняя сестра. Теперь на плечи 17-летнего парня легла забота о родительской семье. Чтобы сохранить бесплатное жильё, Николай вынужден был поступить работать в Городской театр сначала на должность рабочего, а затем электромонтёра и машиниста сцены, руководителя построечных работ при постановке декораций. Параллельно он сдал в Профтехшколе государственный экзамен и получил диплом техника-чертежника.

Удостоверение о прохождении H.К. Богдановым стажировки после учёбы в Профтехшколе. Мурманская железная дорога, 1924 год

Следует отметить, что отец от природы обладал неплохим почерком. В процессе обучения выполнению чертёжных работ почерк совершенствовался, приобретая своеобразную красоту и высокую чёткость. Все написанные отцом бумаги легко читаются. Стиль и грамотность изложения материала хорошие, хотя синтаксис оставляет желать лучшего.

Получив диплом, отец не стал задерживаться на вынужденной работе в театре, а в декабре 1925 года перешёл работать по специальности чертежника в Промкомбинат и дополнительно в Стеклострой, где занимался проектированием производственных и жилых строений.

В апреле 1927 года по решению партийной ячейки Промторга Богданов совместно с пятью товарищами был направлен в магазины этого ведомства «в связи со вскрытием больших хищений». Наверное, неожиданно для себя самого отец оказался заведующим железо-скобяным отделом одного из магазинов и одновременно, как имевший соответствующее образование, зав. техническим отделением. Однако по стезе торгового работника продвинуться ему не было суждено, поскольку с воровством решили, по всей видимости, бороться кардинальным образом и через несколько месяцев ликвидировали всю торговую сеть Промторга. Вместе с тем Богданову вернуться на прежнюю работу не дали, а перевели на должность члена и секретаря месткома Промторга, где он проработал около 3 месяцев. Далее последовал весьма короткий этап чисто комсомольской карьеры. В октябре 1927 года губернский комитет ВЛКСМ направил отца в Череповецкий окружной статистический отдел неосвобождённым секретарём ячейки ВЛКСМ, где он одновременно до мая 1928 года проработал на должности счетчика-бригади-ра по разработке материалов переписи населения. Здесь же в январе 1928 года партийной ячейкой, объединявшей всех коммунистов окружкома, Николай Богданов был принят кандидатом в члены ВКП(б). Затем мой будущий отец был переброшен на работу статистика и информатора в Череповецкий окружком ВКП(б), где также являлся секретарём комсомольской организации.

С весны 1929 года начинается новый этап в жизни Богданова, когда он своей парторганизацией, в соответствии с собственным желанием, командируется в Череповецкий окружной отдел ОГПУ на должность помощника уполномоченного. Теперь его деятельность на три десятилетия связывается с органами ОГПУ-НКВД-МВД [А. 1-А.7].

Первой самостоятельной работой Богданова в органах можно считать должность уполномоченного в районном городке Мяксе, расположенном под Череповцом. Помимо основной работы, молодой чекист являлся по совместительству членом бюро районных комитетов ВКП(б) и ВЛКСМ, а также членом президиума райисполкома. Кроме того, с 1929 по 1930 год он исполнял обязанности председателя районной контрольной комиссии ВЛКСМ. Став в 1929 году членом партии, он свой комсомольский билет сдал только в 1935 году, как переросток.

Удостоверение члена Мяксинского райисполкома Н.К. Богданова. Мякса, 1929 год

Младшая сестра Катя, окончив в 1929 году учёбу в школе, устроилась работать телефонисткой на городскую станцию.

Позднее брат Николай помог ей перебраться работать на коммутатор ОГПУ, где зарплата была гораздо выше. Свою маму, Анну Леонтьевну, заботливый сын не оставил без внимания, и она жила в нашей семье до самых своих последних дней.

Вполне резонно возникает вопрос: почему Н.К. Богданов добровольно пошел работать в органы внутренних дел, которые в то время представляло Объединенное Государственное Политическое управление, более известное под своим сокращенным названием ОГПУ?

Здесь могут быть представлены такие аргументы. Начнем с того, что отцу исполнилось тогда 22 года, и его должны были забрать в армию. Во всяком случае никаких серьезных причин, кроме заботы о матери, которой в ту пору было 56 лет, и о достаточно повзрослевшей младшей сестре, для того чтобы (как теперь говорят) откосить от военной службы, у него не имелось. Как свидетельствуют сохранившиеся бумаги [А.6], в 1929 году через окружную комиссию по вербовке отец подавал заявление о приеме его в военную школу. К данному заявлению, как и полагалось, он приложил необходимые справки и свидетельство об окончании Профтехшколы. Все эти документы благополучно затерялись в недрах бюрократической машины, и отцу в последующем пришлось писать в разные инстанции (Череповецкий Окружной Военный Комиссариат, Череповецкий Городской Совет Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов и даже в областное Архивное бюро) с просьбой возвратить ему свидетельство об образовании. Однако эту проблему ему, видимо, так и не удалось решить, поскольку ни среди личных бумаг, ни в служебном деле мне такого свидетельства увидеть не пришлось.

Вполне возможно, что кто-то посоветовал Николаю вместо военной школы, требовавшей вполне очевидного отъезда из родного дома, поступить в местные органы ОГПУ, которые находились здесь же, под боком, и позволяли в определенной мере сохранить домашний статус-кво. Кроме того, известно было, что денежное содержание в органах полагалось неплохое, даже в сравнении с довольствием военнослужащих. Не последнюю роль в те годы могла играть и романтика собственного причастия к организации, в руках которой находился карающий меч революции. Во всяком случае в анкетах и автобиографии теперь появилась запись: «В Красной Армии не был, так как к моменту призыва в РККА находился на работе в органах ОГПУ и там был оставлен».

Так или несколько иначе Богданов оказался в Череповецком окротделе ОГПУ. Данное событие произошло, очевидно, где-то в апреле 1929 года (так указано в некоторых вариантах автобиографии), но окончательно переход документально установлен 6 июня 1929 года, когда будущий генерал официально вошел в ряды легендарных чекистов. Приказа о назначении нового сотрудника обнаружить не удалось, а потому юридическим подтверждением начала чекистского стажа явился для Богданова послужной список, составленный почти через год — 30 апреля 1930 года.

Работа в должности помощника уполномоченного продолжалась всего 2 месяца. Как это ни странно, но этот весьма краткий период времени должен был явиться пока что единственной школой перековки технаря, имевшего за плечами лишь диплом чертежника (в Февральской и Октябрьской революциях участия никакого не принимавшего ввиду молодости, в составе родственников лишенных избирательных прав и раскулаченных не имевшего, никакой связи с заграницей не поддерживавшего, к судебной ответственности никогда не привлекавшегося), в сотрудника, в общем-то, совершенно иной, юридической области. Естественно, что ни по жизненному опыту, ни по полученному образованию молодой чекист (как и большинство его собратьев по органу власти) абсолютно не был подготовлен юридически грамотно решать сложные и тонкие вопросы ведения следственных дел (особенно уголовных и, тем более, политических), правильно оформлять документы и, конечно же, проводить аресты и допросы подозреваемых. Увы, для Советской власти, декларировавшей диктатуру пролетариата и стремившейся заменить чуждую буржуазную законность на революционную целесообразность, все это представлялось совершенно несущественным, что и привело (не могло не привести) к жесточайшему произволу. Для начальства (такого же юридически безграмотного, как и их подчинённые) важнее всего было, чтобы новоиспеченный боец невидимого фронта научился поскорее не бумажки писать, а чётко выполнять полученные указания да не болтать лишнего.

После прохождения в помощниках всего лишь двухмесячных неофициальных оперативных университетов Богданов тем же окротделом ОГПУ, решившим, видимо, что время не терпит и науки хватит, командируется уже на самостоятельную чекистскую работу «специально по борьбе с кулачеством» в качестве районного уполномоченного ОГПУ по Мяксинскому району Ленинградской области.

Городок Мякса, расположенный в 35 км к юго-востоку от Череповца на железнодорожной линии Вологда-Волхов, хотя и являлся центром одноименного района, ничем особенно примечательным не отличался. В небольшом населённом пункте имелись пристань, паровая мельница, маслодельни, кирпичный завод. Местные жители в то время сеяли лён, зерновые (рожь, пшеницу, ячмень) и кормовые культуры, разводили молочный скот.

Для повышения служебного рвения и усиления возможности товарищеского воздействия на молодого оперработника, его следовало побыстрее из комсомольцев, кандидатов в ряды партии, перевести в члены ВКП(б), что и было сделано Мяксинским райкомом партии в декабре 1929 года, выдавшим новому коммунисту-большевику партийный билет № 1447164. При этом в личном деле собственной рукой работника записывались обязательные формулировки следующего содержания: «В рядах ВКП(б) ранее не состоял. Никогда не исключался и из партии не выбывал. К оппозиции не примыкал. Никаким партийным взысканиям не подвергался». Так, в соответствии с существовавшими требованиями, отец указывал во всех своих анкетах в течение многих лет службы, пока всё не перевернулось совершенно неожиданным образом.

Итак, началась служба Николая Богданова в ОГПУ, которую он добросовестно нёс в течение 30 лет, постоянно находясь под бдительным оком своих непосредственных и прямых начальников, партийных и контрольных органов, эпизодически подвергаясь спецпроверкам в отношении компрометирующих данных в своей биографии. Что ж, так оно, наверное, и должно быть, ибо только абсолютно либеральный демократ может совершенно опрометчиво думать, что враг дремлет. К сожалению, в нашем раздираемом противоречиями мире, подстегиваемом завистью и алчностью, невозможно жить спокойно и открыто. В стране должна быть обеспечивающая постоянную боевую готовность мощная армия, с которой никто не пожелает связываться. В ином случае (по Клаузевичу) придётся кормить чужую армию. И должны существовать организации госбезопасности и внутренней службы, обеспечивающие постоянную бдительность, не позволяющие застать страну врасплох или выведать её естественные, собственные секреты. Важно только в этом отношении, как показывает история, не переборщить. А это зависит от мудрости высшего эшелона власти. Той самой мудрости, которая как раз, увы, и является у многих правителей несчастной России самым большим дефицитом.

На каждого сотрудника органов регулярно составлялись аттестации. Первая подшитая в личное дело совершенно секретная аттестация на Николая Кузьмича Богданова, как на «сверхштатного участкового уполномоченного», написана за период с 1 марта 1929-го по 1 марта 1930 года [А.2]. Мне представляется, что ни с этим, ни с рядом последующих документов (которые ему предъявили через 30 лет) отец никогда не ознакомлялся, поскольку при сравнении с его автобиографическими данными вызывает недоумение хотя бы такой момент: почему аттестационный период начинался с 1 марта 1929 года, тогда как ни в одном из своих жизнеописаний Богданов не претендовал на столь ранний срок отсчёта выслуги лет? Дело в том, что личное дело работника органов подразделялось на 3 части. Первая часть, парадная, являлась официальной, и в неё собирались основные, этапные документы о служебной деятельности работника. Вложенные в строгую стандартную папку документы подавались высокому начальству на стол при выдвижениях, назначениях, награждениях и прочих успехах работника. Во вторую, неказистую, часть дела (можно сказать, досье) складывались все бумажки для памяти, на всякий случай. И некоторые из них мы почитаем. Но сам виновник дела обо всех них не должен был знать. Пусть надеется, что про минувшее давно забыли или уничтожили документы за ненадобностью. На стол высокого начальства (или следователя) эта папка попадала, сами понимаете, в крутые жизненные моменты. И тогда при необходимости легко становилось начать любую раскрутку: в таком-то году там-то что вы делали? И понеслось…

Третья часть дела, невидимая, касалась спецпроверок правильности сведений о социальном происхождении, соответствия биографических данных, а также наличия порочащих связей. Эту покрытую мраком тайны информацию не доверяют никому, даже сейчас, кроме особо в то посвященных, хотя итоговое заключение подшивалось или записывалось в качестве резолюции в основную парадную часть дела.

Так вот, вашему вниманию предлагается первая аттестация на молодого оперуполномоченного. Непосредственный начальник инфо по фамилии Заполь пишет короткими, рублеными фразами о своём сверхштатном сотруднике Н. Богданове (материально содержавшемся за счёт местных средств): «Молодой работник. Развит достаточно. Работоспособен, но иногда благодаря молодости любит погулять. Выдержанный и достаточно дисциплинированный. Политически развит средне. Хорошо ориентируется в не совсем сложных вопросах. Имеет инициативу».

Прямой начальник, руководивший окружным отделом ОГПУ, внёс в ту же аттестацию свою лепту: «Как молодой по стажу работник проявляет иногда нерешительность. Но исполнителен (вот, видимо, важнейший аргумент! — Ю.Б.). В практических выводах осторожен. Инициативу проявляет, но недостаточно. Подлежит призыву в 1930 году в пограничные войска ОГПУ». Неразборчивая подпись, поставленная 5 марта 1930 года, подвела итог годовому наблюдению за молодым человеком, который почти половину означенного в аттестации времени даже не был в штате органов, но уже находился под колпаком. При подобных характеристиках вопрос об аттестуемом можно было повернуть и так и этак: при желании — оставить парня у себя, при сомнении — отправить служить в войска.

Заключение по аттестации, написанное в осторожной форме, предопределило судьбу Николая Кузьмича Богданова на 30 лет вперёд: «Может быть оставлен в занимаемой должности».

Вместе с тем, по документам и воспоминаниям очевидцев подробно изучая и описывая жизнь и служебную деятельность моего отца, необходимо рассказать, в каких исторических условиях тогда всё это происходило, какие существовали ранее нам неизвестные или преднамеренно скрывавшиеся от нас политические, экономические и общественные явления. Как бы там ни было, но судьба каждого гражданина неразрывно связана с судьбой всей страны. Безусловно, далее я излагаю собственное субъективное мнение, сложившееся у меня на основании изученных документальных книг, архивных источников и личных наблюдений и представлений.

Глава 2. Немного истории

Внимательное изучение документальных источников показывает, что Февральская и Октябрьская революции 1917 года (так же, как и революция 1905 года) явились не плодом активной деятельности российских социалистических партий, а были спровоцированы извне.

Непредвзятый анализ событий, проведенный серьёзными учёными, показывает, что вопреки навязываемым нам мифам историческая драма разворачивалась совсем не так, как мы привыкли это себе представлять. При этом причины непонятных нам действий оказались глубоко спрятанными за правдоподобными объяснениями.

Напомним, что к рубежу ΧΙΧ-ΧΧ веков Россия подходила динамически развивавшейся, экономически крепкой страной с населением, достигавшим 160 млн человек, которое быстро росло, причём не за счёт инородцев, а за счёт русских. По прогнозам Д.И. Менделеева, народонаселение державы к середине XX века должно было достигнуть 600 млн человек. После прогрессивных реформ Александра II за несколько десятков лет объём промышленного производства России вырос в 10–12 раз. Высокими темпами увеличивались добыча угля и нефти, химическая переработка сырья, освоение новых месторождений полезных ископаемых. Быстро развивалось машиностроение, причём большая часть оборудования для этой отрасли изготавливалась на отечественных предприятиях. Вся огромная страна покрылась сетью железных дорог. Строились такие гиганты, как Путиловский, Обуховский, Русско-Балтийский заводы, разрастались и модернизировались тульские и уральские предприятия. Сформировались крупные текстильные центры в Подмосковье, Иванове и других городах. Россия полностью обеспечивала себя мануфактурной продукцией, продавала её в Европе, отправляла в Китай и Иран. Сельское хозяйство и пищевая промышленность занимали лидирующее положение в экспорте продовольствия. От продажи за рубеж лишь сливочного масла Россия получала столько же прибыли, сколько от продажи золота. Страна прочно удерживала первое место в мире по производству и вывозу зерна, одно из ведущих мест по выпуску сахара. Половина продуктов, продававшихся в Европе, поступала с русских полей и пастбищ. По темпам роста промышленной продукции (5–8% в год) и производительности труда Россия вышла в тот период на первое место в мире. Уровень образования и грамотности населения вопреки выдумкам зарубежных исследователей был достаточно высоким. Таким образом, на грани ΧΙΧ-ΧΧ веков наша страна по всем показателям была могущественной, а народ здоровым и весьма энергичным.

Вместе с тем стремительный экономический прогресс выявлял и вполне закономерные отрицательные стороны. Точно так же, как прежде это произошло в западных государствах, набирали вес крупные предприниматели и финансисты. Они жирели и усиливались под эгидой самодержавия на развивавшемся производстве и правительственных заказах. А потому, аналогично воротилам Запада, у наших богачей возникло желание самим добраться до власти и переустроить государство таким образом, чтобы оно служило, в первую очередь, их интересам. В результате банкиры и промышленники стали превращаться в противников царской власти, пусть, с одной стороны, обеспечивавшей стабильность в стране, но, с другой стороны, мешавшей бесконтрольно грабить всё, что плохо лежало. При этом отечественные толстосумы слепо перенимали западные теории либерализма, искали своих союзников среди зарубежных коллег и политиков, невзирая на то, что иностранные деловые и политические круги являлись врагами не только русской монархии, но и самой России, представлявшейся им в качестве нежелательного конкурента.

Другим побочным явлением резкого промышленного подъёма стал быстрый рост числа рабочих. Эти люди, вы-нужденно оторванные от крестьянской общины, от привычного уклада жизни, не всегда находили себе достойное место в непривычной городской обстановке. Конечно, в широкой пролетарской среде появлялись и умельцы, и квалифицированные мастеровые, но были и простые чернорабочие. В основном именно из последних формировалась прослойка люмпенов, то есть тех бедолаг, которые не сумели полноценно войти в рабочую когорту. Пропивая случайные заработки, они становились благодатной почвой для лёгкого привлечения их в провокационные ряды смутьянов, крикунов, подстрекателей.

В определённой мере раскачиванию обстановки способствовала и система образования, которая целенаправленно начинялась идеями западничества. При этом обучаемым повседневно прививались стойкие убеждения о неполноценности Российского государства и о необходимости его переделки на западный манер. Поскольку образовывать крестьян было достаточно сложно (они всегда загружены заботами о своём хозяйстве), агитация велась преимущественно среди рабочих. Для этого создавались всевозможные кружки, воскресные и вечерние школы. Наряду с полезными уроками русского языка, литературы, арифметики, просветители вносили в них пропаганду атеизма, бунтарства, ненависти. Получая за счёт этой деятельности свободный доступ к рабочей массе, изучали её, намечали подходящие кандидатуры для формирования из них в дальнейшем своих агентов влияния.

Движущей силой всех преобразований считались революционеры, происходившие, как, в общем-то, и в других странах, в основном из интеллигенции. Не слишком обожая свою немытую Россию, эти интеллектуалы, порой не способные самостоятельно зарабатывать средства даже для собственного существования, рвались в просвещённую Европу, растекаясь по просторам Франции, Германии, Швейцарии и других не менее привлекательных для интересного времяпровождения стран. В Санкт-Петербурге собрались в разные социал-демократические организации многие видные фигуры будущих революций, в сущности, не имея в своём распоряжении серьёзных денег, но занимались они совершенной ерундой: бесконечными дискуссиями, просветительством, рукописным размножением передовых брошюр и т. п. Как только их деятельность выходила за некие допустимые пределы, хорошо работавшее Охранное отделение, имевшее всюду своих агентов, легко пресекало нарушение по-рядка. Проштрафившихся смутьянов арестовывали и отправляли в ссылку в восточные края. Так что эти болтуны-революционеры не представляли для государства особой опасности и постоянно находились под контролем.

В общем, для того чтобы свалить и разгромить могучую Россию, требовались совершенно иные силы и средства. Растущее могущество самой большой по территории страны мира вызывало не только недовольство, но и обусловливало вражду к ней со стороны ведущих держав — Великобритании, Австро-Венгрии, Германии, Японии и набиравших силу Соединённых Штатов Америки. И если в Европе соперничество между континентальными странами было традиционным и велось известными методами, то США включились в эту борьбу, прикрывая своё коварство маской взаимовыгодного сотрудничества. Но задача у всех оппонентов была общая: ослабить Россию и разделить её на части, урвав себе лакомые куски. При этом Англия зарилась на Кавказ, Германия — на Украину, Япония целилась на Дальний Восток и т. д. Америка, будучи гораздо хитрее, хотела влезть в экономику ослабленной страны так, чтобы беспрепятственно выкачивать природные ресурсы.

Основной движущей силой, обеспечивавшей решение всех неприглядных задач по уничтожению России и её титульной нации — русских, явился финансовый интернационал. Этот всемогущий монстр образовался благодаря родственным и деловым связям крупных банковских семей разных стран и их компаньонству в богатых фирмах. Так, в Австро-Венгрии, Франции и Англии делами ворочали различные ветви клана Ротшильдов. Они переженились с британскими Мильнерами и германскими Варбургами, а последние состояли в родстве с российскими банкирами Гинзбургами, и так далее. Финансовые кланы имели огромное влияние на правительства своих стран, хотя порой и сами нуждались в их поддержке. Государство проводило свою политику с помощью банкиров, привлекая их денежные средства для вложения в важные отрасли промышленности и транспорта, а особенно для производства вооружения.

Как ни парадоксально это звучит, но финансовый интернационал был тесно связан с социалистическим движением. Банкиры считали полезным поддерживать политические партии, поскольку видели в их программах выгодные для себя стороны. Через подкупленных партийных лидеров они могли оказывать давление на правительство, регулировать рабочее движение, направляя его в нужную для себя сторону, целенаправленно манипулировать общественным мнением. Партии и их функционеры всегда нуждались в дармовых деньгах для проведения общественной работы, а также для обеспечения собственной безбедной жизни. Посредниками между банковскими и партийными структурами выступали масонские ложи. Таким образом, эта тщательно скрывавшаяся от народа связь оказывалась для мировой за-кулисы взаимовыгодной и весьма эффективной.

Кроме того, теперь доподлинно известно, что у международной социал-демократии существовали контакты со спецслужбами как своих, так и заинтересованных стран. Причём работа этих спецслужб активно нацеливалась против России. Доказательством тому могут служить такие факты. Ни один политик, бежавший из России, не был задержан и привлечён к ответственности за нелегальный переход границы. Никто не был арестован за проживание по поддельным документам. Не было случая, чтобы пропагандистская литература или иные нелегальные грузы, переправлявшиеся из эмиграции в Россию, были выявлены и захвачены иностранными таможенниками и пограничниками. Всё это невозможно было сделать без участия спецслужб.

Вместе с тем первые социал-демократические структуры, возникшие в России, показали свою полную беспомощность и были фактически разгромлены. Мировым антироссийским силам стало ясно, что стихийно складывающемуся революционному движению результата не добиться. Если решено было ослабить динамично развивавшуюся страну, то процессом следовало руководить извне.

Одной из ключевых фигур в тайных операциях против России стал видный деятель австрийской и международной социал-демократии Виктор Адлер, одновременно являвшийся человеком Ротшильдов. В его функции входил вопрос подбора кадров, соответствовавших по своему характеру разрушительным целям.

Другой важной фигурой явился сын крупного одесского торговца Александр Парвус (Израиль Лазаревич Гельфанд), примкнувший к социал-демократии. Эмигрировав за границу, он стал не только революционером, но и успешным бизнесменом, сколотившим приличное состояние. Парвус имел контакты со спецслужбами Германии и Англии, вступил в масонский орден иллюминатов, задачами которого были уничтожение монархий, религий, церкви, института семьи и брака, стирание государственных границ, упразднение национальностей. Словом, уничтожение всей традиционной системы ценностей.

В начале 1900-х годов в русском революционном движении стали происходить значительные перемены. Выискивались и выдвигались новые активисты, пусть недостаточно теоретически подкованные, зато толковые организаторы-практики. Налаживалась система побегов сосланных в Сибирь революционеров. Создавалась тайная служба по обеспечению нелегалов документами.

Одной из важных фигур, на которую обратили внимание кадровики, явился Владимир Ильич Ульянов, отбывавший ссылку в Шушенском вместе со своей женой Надеждой Константиновной Крупской. После завершения срока наказания, поскольку для активного революционера предполагалась и конспиративная жизнь, его обеспечили вторым паспортом, ранее принадлежавшим умершему дворянину Вологодской губернии Николаю Ленину. Далее снабдили деньгами, явками и помогли легально выехать за границу. Оказавшись в Германии, Ульянов-Ленин при посредничестве и деньгах Парвуса организовал издание газеты «Искра», которая должна была стать не только агитатором, но и коллективным организатором.

Как раз в этот период происходит обострение отношений между Россией и Японией, чему в значительной степени способствовала Антанта, являвшаяся сердечным согласием между Англией и Францией. Западная дипломатия старалась настроить Страну восходящего солнца сугубо против русских, выставляя их главной угрозой японским интересам в Северном Китае и Корее. Конечно, Россия была тогда значительно мощнее своего восточного соседа, но тут стали происходить странные события, менявшие соотношение сил. Благодаря политике российского министра финансов (и масона) С.Ю. Витте финансирование русской армии и флота постоянно урезалось якобы из-за недостатка средств, а Китаю, например, выделялись крупные займы для погашения его долгов. В то же время Японии стали активно помогать подготовиться к войне финансовые круги Англии и Америки. Самые ценные услуги в этом отношении оказал Токио Яков Шифф, представлявший в Америке интересы Ротшильдов и яростно ненавидевший Россию. В результате Япония получила 5 займов на общую сумму 535 млн долларов (10 млрд долларов по нынешнему курсу), что покрыло более половины японских военных расходов. В добавление ко всему этому началась подрывная работа внутри России, что активно поддерживалось раскруткой западной прессой антироссийского общественного мнения. Полученные средства Япония частично пустила на диверсионную работу в стане потенциального противника. Причём всё делалось фактически на англо-американские деньги, а курировалось спецслужбами Франции, Германии и Австро-Венгрии. Да и внутри России, несмотря на сигналы разведки, усиление боеготовности на Дальнем Востоке велось крайне вяло.

Считая, что обстановка созрела, 6 февраля 1904 года Япония разорвала дипломатические отношения с Россией и без объявления войны начала боевые действия. В Порт-Артуре были торпедированы два броненосца и крейсер, а в нейтральном корейском порту Чемульпо подверглись нападению российские корабли «Варяг» и «Кореец». Японские десанты захватили практически незащищённый порт Дальний. И тут внезапно наша страна оказалась в международной изоляции. В США группировка Шиффа организовала антироссийские митинги. Франция, хотя и объявила нейтралитет, запретила русским военным кораблям заходить в её порты, а пресса, парламентарии и общественность стали поливать Россию грязью, симпатизируя японцам. Германия объявила нейтралитет, но, пользуясь случаем, навязала России кабальный торговый договор на 10 лет. Так, весь Запад, кто открыто, а кто тайно, выступил против нас.

Однако героизм русских воинов сорвал планы молниеносного разгрома России. Тогда наши противники занялись подрывом тыла. Неожиданно в стране начался революционный подъём, вызванный отнюдь не поражениями, потерями или военными лишениями, а созданный искусственно. Беспорядки поддерживались информационной вакханалией российской либеральной и зарубежной прессы, раздувавшей неудачи нашей армии, позоря бездарность военачальников, многократно преувеличивая потери. Однако на первом этапе успехи оппонентов были невелики. Требовалась серьёзная провокация, и она была подготовлена на американские деньги в Петербурге. Организатором выступления явился поп Гапон. Через этого западного агента в массы была внедрена идея 9 января 1905 года пойти к царю, чтобы изложить ему свои нужды, просить правды и справедливости. Накануне правительству (царя тогда не было в столице) стало известно, что петиция с просьбами рабочих заменена на другую, экстремистскую, требовавшую изменения государственного строя. Кроме того, поступили сведения, что к мероприятию активно готовятся террористы. В связи с этим манифестацию запретили, а центр города оцепили войсками. Однако агитация сделала своё дело, и с утра к центру двинулись огромные толпы с иконами и хоругвями. Заслоны войск манифестантов к Дворцовой площади не пустили. Тогда провокаторы стали подзуживать, призывая прорваться силой. В солдат полетели камни, прячась за спины рабочих, боевики стали палить из револьверов. Солдаты сначала стреляли в воздух, но видя, что будут раздавлены лезущей на них возбуждённой массой народа, начали бить по людям. Возникла паника, толпы манифестантов в ужасе бежали прочь, сминая и топча друг друга.

Всего в ходе Кровавого воскресенья погибло 130 человек, 299 получили ранения. Однако западная пресса и революционная агитация стали кричать о тысячах расстрелянных кровавым царём мирных манифестантах. Сыграв свою провокационную роль, Гапон бежал в Швейцарию, где пользовался большой популярностью и получал огромные гонорары за свои воспоминания.

Обо всех этих событиях мы напомнили для того, чтобы показать: российские социалистические партии ещё ничего толком не сделали в революционном движении, но за них, как сейчас, так и в дальнейшем, всё осуществляли некие иные силы.

В этот период начинается выход на мировую арену одного из злейших разрушителей нашей страны — Лейбы Бронштейна, родившегося в семье очень богатого херсонского зерноторговца и землевладельца. За деятельность в «Южнорусском рабочем союзе» (в котором рабочих почти не было) этот амбициозный подстрекатель был арестован и приговорён к четырём годам ссылки. В тюрьме он женился, но потом бросил эту семью навсегда. В 1902 году пока ещё малоизвестному журналисту-любителю, на потенциальные возможности которого уже обратили внимание таинственные покровители, был устроен хорошо организованный побег. В пути его обеспечили паспортом отставного полковника Николая Троцкого, умершего в городе Екатеринослав-ле. В итоге на территории Австро-Венгрии появился удачливый беглец, известный далее как Лев Давидович Троцкий. Российский революционер тут же попал в сферу внимания теневого кадровика международных социалистов Виктора Адлера, который снабдил нового протеже валютой, документами и направил со всеми удобствами в Лондон к Ленину.

На туманном Альбионе Лев Давидович сразу подружился с Владимиром Ильичом и его женой Надеждой Константиновной и стал сотрудничать в ленинской газете «Искра». В это время Лев Давидович вновь женился, не расторгнув прежний брак.

Однако после II съезда РСДРП, на котором произошёл раскол социал-демократической партии на большевиков во главе с Лениным и меньшевиков, к которым временно примкнул Троцкий, друзья рассорились и превратились во врагов. Не получивший в партийной борьбе удовлетворения своих амбиций к самостоятельному лидерству, Троцкий в итоге остался в одиночестве. Но таинственные покровители, заметившие перспективный кадр, не оставили неудачника в беде, и Троцкий вместе с женой был приглашён в Мюнхен к Парвусу, где встретил самый радушный приём.

После Кровавого воскресенья 1905 года Парвус и Троцкий ринулись в Россию. Однако здесь, несмотря на постоянную опеку, Лев Давидович ничем себя не проявил, а после ареста во время митинга его жены вообще тихо смылся в Финляндию.

В это время в русско-японской войне, которая неудачно началась для России, наметился перелом. В Маньчжурии уже сосредоточились три полнокровные русские армии, а Япония серьёзно поистратила свой человеческий ресурс — в качестве пополнения прибывали необученные совсем юные мальчишки, которые массами сдавались в плен. Готовившееся русское наступление должно было неминуемо закончиться полным разгромом противника.

Но спровоцированная революция уже успела набрать силу. Мятежи и забастовки охватили города, перекинулись в деревню, парализовали пути сообщения, в том числе Транссибирскую магистраль, по которой шло снабжение воюющей русской армии. В дополнение к внутренним проблемам финансовый интернационал, дававший царскому правительству займы под высокие проценты, теперь якобы в связи с революцией вообще отозвал из России свои капиталы. А доброжелатели в окружении царя принялись убеждать монарха, что всё потеряно и надо прекратить войну с японцами. К тому же перспектива безоговорочного поражения Японии не устраивала американцев, поскольку банкиры понесли бы тогда большие убытки на предоставленных японцам займах.

В результате в американском Портсмуте состоялись мирные переговоры, на которые прибыли премьер-министр России Витте, представитель Японии Такахира, а также, помимо дипломатов, подлинные авторы поражения России — банкир Яков Шифф и глава ложи «Бнайт-Брит» Краусе. Наша страна уступила Токио Южный Сахалин, Ляодун и часть ЮжноМаньчжурской железной дороги. При подписании договора Шифф открыто признал, что деньги для революции поступали от него. За свой вклад в победу Японии банкир был удостоен ордена японского императора. В своей благодарственной речи награждённый высказал угрозы в адрес царя и русских — дескать, мы им ещё не то устроим.

После заключения позорного мира, как его стала представлять общественность, в стране продолжился революционный подъём. В октябре 1905 года прошла всеобщая политическая стачка. Под нажимом придворных во главе с Витте царь Николай II издал 17 октября манифест, которым народу даровались «незыблемые основы гражданской свободы», а также объявлялась всеобщая политическая амнистия.

Теперь революционеры могли действовать открыто. В Петербурге появился Парвус, который быстро наладил выпуск «Рабочей газеты», «Начал» и «Известий». К издателю незамедлительно примкнул Троцкий, которого теневые режиссёры начинают очень интенсивно раскручивать, увидев в нём подходящую кандидатуру для выдвижения в лидеры революции. Лев Давидович стал широко печататься в указанных газетах, ярко выступать на массовых митингах, проявляя великолепный дар публициста и оратора. При этом Парвус, Адлер, австрийские спецслужбы и другие закулисные силы держались в тени, осуществляя все свои действия через Троцкого.

В то же время Ленина, по своей политической деятельности претендовавшего на роль лидера, незримо, но ощутимо затирали. В Россию он смог приехать только в ноябре 1905 года, когда в революционном движении все руководящие посты уже были заняты. В отличие от Троцкого свои статьи Владимир Ильич смог публиковать только в газете «Новая жизнь», издававшейся Максимом Горьким.

Однако власть в России в то время была ещё достаточно сильной, а потому после принятия соответствующих мер против разгулявшихся революционеров (которые своим смутьянством и народу-то порядком поднадоели), Троцкий, а за ним и Парвус оказались за решёткой.