Помоги проекту - поделись книгой:
Золотоордынский хан Тохтамыш возомнил себя великим полководцем и вступил в спор за город Тебриз со своим недавним покровителем Тимуром (Тамерланом).
18 июня 1391 г. на реке Кондурче состоялось генеральное сражение между армиями Тимура и Тохтамыша (сейчас на этом месте расположено Куйбышевское (Самарское) водохранилище). В войске Тохтамыша нашлись предатели, и хан Золотой Орды потерпел сокрушительное поражение. Однако по неясным причинам Тимур не стал переправляться на правый берег Волги.
15 апреля 1395 г. состоялось новое генеральное сражение, на сей раз в долине реки Терек. Тохтамыш был вновь разбит и бежал на север, преследуемый противником.
После того как Тимур выгнал Тохтамыша с Волги, в Орде начал распоряжаться старый хитрый мурза Едигей (Эдигей), ранее служивший у Тимура. Он и возвел на престол Чингизида Тимур-Кутлуя.
Хан Тохтамыш поначалу кочевал в причерноморских степях, но после поражения в 1398 г. от войска Тимур-Куглуя Тохтамыш с тридцатитысячным войском бежит в Киев. Витовт с удовольствием принимает татар.
Замечу, что это не первый приход татарской орды на службу в Великое княжество Литовское и Польшу. Так, около 1300 г. в Польшу приходил со своей ордой Кара-Кисяк, внук хана Ногая. Его татары получили земли в Краковском воеводстве. При великом князе Гедимине на службу приходило несколько тысяч татар. Из них Гедимин сформировал уланские полки («улан» происходит от тюркского слова «оглан» — сын хана). В 80-х годах XIV века в Литву уходит с ордой Мансур Кият, сын хана Мамая, и т. д.
Теперь же Витовту были нужны не только воины. Чингизид Тохтамыш был очень влиятельной фигурой, и Витовт надеялся с его помощью продолжить свои завоевания на юго-востоке.
Тимур-Кутлуй не мог, конечно, спокойно смотреть на пребывание своего противника в качестве почетного гостя у литовского князя. Новый золотоордынский хан знал, что в Литве готовится против него заговор, который надо во что бы то ни стало парализовать. Поэтому уже в следующем, 1399 г. он отправляет послов к великому князю литовскому: «Выдай ми царя беглого, Тохтамыша, враг бо ми есть и не могу тръпети, слышав его жива суща и у тебя живуща… выдай ми его, а что около его ни есть, то тебе».
Летописец, говоря о планах Витовта, вкладывает великому князю в уста следующие слова: «Пойдем пленити землю Татарьскую, победим царя Темирь Турлуя, возьмем царство его и разделим богатство и имение его, и посадим в Орде на царстве его царя Тахтамыша, и на Кафе, и на Озове, и на Крыму и на Азтаракани, и на Заяицкой Орде, и на всем Примории, и на Казани, и то будет все наше и царь наш».
То есть Витовт ставил своей задачей вернуть Тохтамышу не только Золотую Орду, но и Заяицкую Орду (Белую Орду). Иначе говоря, стремился сделать Тохтамыша ханом всего Улуса Джучи в качестве своего ставленника.
Войне с Тимур-Кутлуем Витовт попытался придать характер крестового похода на неверных. Папа Бонифаций IX особой буллой к духовенству Польши и Литвы велел проповедовать такой поход против нечестивых мусульман и давал разрешение от грехов всем участникам похода. Витовт собрал большое войско: с ним соединилось до пятидесяти подручных ему мелких удельных князей Литвы и Юго-Западной Руси. Многие польские паны со своими дружинами приняли участие в походе, в том числе наиболее сильный из них Спытко из Мельштина, владевший частью Подолья на правах литовского вассала.
Естественно, что в составе войска Витовта была и орда Тохтамыша. Тевтонский орден прислал несколько сотен «панцирных всадников». Наконец, Витовт решил напугать «диких татар» огнестрельным оружием. В Никоновской летописи сказано: «Витовту стоящу на другой стране реки Ворсколы, во обозе, в кованых телегах на чепех железных, со многими пищалми и пушками и самострелы».
Таким образом, применение пушек и пищалей было организовано тактически грамотно. Они были прикрыты импровизированными укреплениями из телег, соединенных железными цепями. Термин «кованая телега» очень хочется трактовать как прообраз танка или, по крайней мере, бронированной повозки. Но я преодолеваю соблазн и оставляю читателю право самому решать, что такое кованые телеги.
Польская королева Ядвига не одобряла этого предприятия, но Витовт, уверенный в мощи своего войска, не слушал ее предостережений и в июле 1399 г. торжественно выступил в поход.
Семидесятитысячное войско Витовта благополучно переправилось за Днепр недалеко от Киева и углубилось в степи. Миновав Сулу, Хорол и Псел, оно остановилось на берегу реки Ворсклы. Вскоре на другом берегу появилась татарская орда, предводимая ханом Тимур-Кутлуем. Татарин, убедившись в превосходстве противника и чтобы выиграть время, вступил с Витовтом в переговоры. Хан ожидал к себе эмира Едигея с подкреплением.
Битва началась 12 августа 1399 г. после полудня. Ветер благоприятствовал татарам и гнал тучи пыли, поднятые татарской конницей, на войско Витовта. Пушки и пищали Витовта не испугали «диких татар», мало того, они сами использовали пушки в битве. А «кованые телеги» подвижная татарская конница просто обходила. Но дело решили не пушки, а удар засадных полков Тимур-Кутлуя, уже вечером зашедших в тыл к противнику.
Первым побежал Тохтамыш со своими татарами, а за ним побежал и Витовт со своими боярами и братом Сигизмундом. Наступившая ночь помогла их бегству.
На Ворскле было убито несколько десятков князей Рюриковичей и Гедиминовичей. В их числе: князь Андрей Кейстутьевич Полоцкий, брат его князь Дмитрий Брянский, князь Иван Дмитриевич Скиндырь, князь Андрей Дмитриевич, его пасынок, князь Иван Евлашкович, князь Иван Борисович Киевский, князь Глеб Святославич Смоленский, князь Глеб Кориатович, брат его князь Семен, князь Михаил Подберезский, брат его князь Дмитрий, князь Федор Патрикеевич Вольский, князь Ямонтович, князь Иван Юрьевич Бельский.
Напомню, что Ольгердовичи Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский были героями недавней Куликовской битвы.
Татары преследовали бегущих до Киева. Тимур-Кутлуй взял большой откуп с этого города, «будто бы 3000 руб., да еще с Печерского монастыря 30 руб.». Татарская орда опустошила Киевскую и Волынскую земли до самого Луцка, а затем вернулась в свои степи, обремененные огромной добычей и пленниками.
Хотя подавляющее большинство воинов Витовта, как участников сражения, так и убитых, были русскими людьми из Киева, Бреста, Смоленска, Волыни и т. д., русские и украинские отечественные историки практически забыли об этой грандиозной битве средневековья. Так, в 1999 г. никто даже не подумал отметить ее 600-летие. На месте битвы не только не производилось археологических раскопок, но даже никто толком не знает, где она происходила.
Так, дореволюционные краеведы Полтавщины, в частности Л.В. Падалка, считали, что эта битва произошла в понизовье Ворсклы вблизи современных сел Кишеньки, Орлик Кобеляцкого района и Китайгород Царичанского района Днепропетровской области. Другие называли место вблизи Кобеляк за речкой Ворсклой, по дороге на Царичанку, около урочища «Красна Гора»[37]. Кто-то видит напоминание о битве 1399 г. в названии села Побиванка.
Глава 3. Спор за лавры Грюнвальда
15 июля 1410 г. войска польского короля Владислава II (Ягайло) и великого князя литовского Витовта нанесли сокрушительное поражение Тевтонскому ордену. При этом войска Витовта в подавляющем большинстве состояли из уроженцев Малой, Белой, Червонной и Великой Руси. Казалось бы, вот символ боевого братства славян, победивших своих исконных врагов тевтонов. Так, командующий русской армией в 1914–1915 гг. великий князь Николай Николаевич выступил с воззванием к полякам, где говорилось: «Не заржавел меч, разбивший врага под Грюнвальдом!» Увы, лавры Грюнвальда почти сразу превратились в яблоко раздора между «братьями славянами».
Так что же случилось? Я не буду пересказывать историю войны Тевтонского ордена, Польши и Литвы, а просто скажу, что в 1409 г. началась очередная война Ордена и Польского королевства, связанного личной унией с Литвой.
Дело в том, что в 1382 г. умер, не оставив мужского потомства, польский король Людовик. Два года в Польше шли усобицы. Наконец, в 1384 г. паны на съезде в Вислице выбрали королевой 11-летнюю Ядвигу, младшую дочь Людовика Венгерского. К этому времени Ядвига уже была замужем за герцогом Вильгельмом Габсбургским, который был старше ее на 3 года. Их повенчали, когда невесте исполнилось семь, а жениху — 10 лет, но супружескую жизнь они должны были начать, когда невесте исполнится 12 лет.
Все источники согласны в том, что Ядвига была безумно влюблена в Вильгельма. Ну а далее следует польская народная, пардон, государственная сказка. Мол, ясновельможные паны подыскали Ядвиге другого мужа — великого князя литовского Ягайло. Тот был в 3 раза старше невесты, да еще и язычник. Бедняжка Ядвига хотела бежать к своему любимому мужу Вильгельму, но ее остановили силой.
И вот молодая девушка поступилась своей любовью и отдалась грубому старому язычнику только ради того, чтобы дикое языческое Литовское княжество приняло христианскую веру.
Культ Ядвиги возник в Польше еще в XV веке. Как писал в XIX веке историк Погодин: «…могила королевы Ядвиги в кафедральном соборе Кракова до сих пор засыпана свежими цветами, перевита новыми лентами, и народ верит в чудеса, которые на ней совершаются, и считает Ядвигу святой».
Ну а заявившийся 8 июня 1997 г. в Краков польский папа (бывший кардинал Войтыля) Иоанн Павел II торжественно провозгласил Ядвигу Святой. Стоя перед ее надгробным камнем, папа изрек: «Долго же ты ждала этой минуты, Ядвига».
Увы, сказочка про Ядвигу так же лжива, как и вся официальная история Польши. Великий князь Ягайло был, как и большинство литовских князей того времени, двоеверцем. По приезде в этническую Литву он становился язычником Ягайло, ну а в остальных частях Великого княжества Литовского был православным князем Яковом.
Следует заметить, что Ягайло несколько раз вступал в союз с Тевтонским орденом. А в 1381 г. начал войну со своим дядей Кейстутом. Ягайло был взят в плен и подписал договор с дядей, согласно которому он признавал Кейстута великим князем литовским, а сам получал доставшиеся ему по наследству Крево и Витебск.
Однако летом 1382 г. Ягайло поднял мятеж против великого князя и вновь вступил в союз с крестоносцами, вторгшимися в Литву. Ягайло предложил Кейстуту переговоры и обманом захватил его с сыном и женой. Кейстут вместе с сыном Витовтом был заключен в Киевский замок. 15 августа 1382 г. Кейстут был задушен по приказу Ягайло, а жена Кейстуга Бирута утоплена. Та же участь грозила и Витовту, но он бежал из Киевского замка, переодевшись в женское платье. Бежал Витовт к крестоносцам и в том же 1382 г. принял католичество и имя Виганд. Замечу, что в 1384 г. Витовт перешел в православие и стал Яковом, а в 1386 г. вновь перекрестился в католики, но теперь под именем Александр. Понятно, что до 1382 г. он был язычником, ну а позже, приезжая в этническую Литву, по-прежнему выполнял языческие обряды.
В 1392 г. Витовт и Ягайло, который к этому времени уже стал польским королем Владиславом II, заключили союз. Формально Витовт стал числиться наместником польского короля в Литве, а фактически он стал неограниченным правителем ВКЛ. Когда королева Ядвига обратилась с требованием дани с Великого княжества, которое Ягайло подарил ей на вено (выкуп жениха невесте за ее девственность), Витовт предъявил ее письма боярам, и все они решительно отказали: «Никогда никому Великое княжество не платило дань!»
Позже Витовт вступает в союз с немцами, потом воюет с ними вместе с Ягайло. Последний раз перед Грюнвальдом Витовт вступит в союз с Орденом в 1408 г. (!), когда в поход на Псков с ним пойдут 2 тысячи крестоносцев.
Боюсь, что читателю совсем наскучили свары между свирепыми внуками князя Гедимина. Но что делать? Надо же показать подлинные лики борцов с «германской агрессией».
И вот 15 июля 1410 г. войска Ягайло, Витовта и гроссмейстера Ульриха фон Юнгингена сошлись в Восточной Пруссии между деревнями Грюнвальде и Танненберг. В переводе Грюнвальде означает «зеленое поле». Современные литовцы перевели на свой лад и утверждают, что битва произошла у села Жальгирис, полякам нравится название Грюнвальд, а немцы считают, что битва произошла под Танненбергом.
Какова была сила сторон? А этого никто не знает. Точнее, все знают, но каждый называет свои цифры. По данным «Военной энциклопедии»[38], у немцев было «60 тыс. человек, из них около 15 тыс. конницы»… «Силы союзников доходили до 100 тысяч, в том числе 25 тысяч конницы».
А вот польский профессор Анжей Надольский «убедительно доказал, что пехоты на польско-литовской стороне не было и в помине».
Известный литовский историк Эдвардас Гудавичюс утверждает: «Наиболее вероятно, что союзники выставили 18–20 тысяч, а Орден — 12 тыс. человек»[39].
Увы, большинство современных, особенно польских историков, представляют Грюнвальдское сражение по картине Яна Матейко, роману Генрика Сенкевича «Крестоносцы» и одноименному фильму, снятому в 1960 г. Александром Фордом.
Замечу, что картина Матейко «Грюнвальдская битва», которой посвящена статья «Священный вектор под Грюнвальдом» в журнале «Родина» (№ 7 за 2010 г.), столь же объективна, как и его более ранняя (1872 г.) картина «Баторий под Псковом». Там русские иерархи и бояре на коленях подносят ключи от Пскова польскому королю.
На самом же деле псковичи накостыляли ляхам, и Стефан вынужден был ретироваться. А в самом начале осады Стефан и его свита поставили свои шатры недалеко от стен Пскова, но вне зоны огня крепостной артиллерии. Днем псковские пушкари навели пушки на шатры ляхов, ну а ночью дали залп. Король бежал, даже не надев подштанников. Позже Стефан возмущался, мол, надо вести войну гуманно, наши же пушки так далеко не стреляют!
Ну а Генрик Сенкевич врал так, как умеют врать только поляки. Я прочитал роман «Крестоносцы» и почти одновременно посмотрел фильм — летом 1960 г. на даче в Жаворонках, как раз во время юбилея. Мне было всего 13 лет, но меня уже тошнило от вранья, которое я ощущал интуитивно.
Посему рассказать о Грюнвальде я предоставлю известному польскому историку Яну Длугошу. Сам он не был на «Зеленом поле», но его отец рыцарь Ян Венята в ходе битвы лично взял в плен комтура Маркварда. Кроме того, Длугош общался с десятками участников Грюнвальдской битвы.
Для начала обратим внимание на численность русских, белорусских и малорусских хоругвей (полков) в Грюнвальдской битве. Длугош пишет о войске Витовта: «Назывались же хоругви по именам земель литовских, а именно: Трокская, Виленская, Гродненская, Ковенская, Лидская, Медницкая, Смоленская, Полоцкая, Витебская, Киевская, Пинская, Новгородская, Брестская, Волковысская, Дрогичинская, Мельницкая, Кременецкая, Стародубская; некоторые же носили названия по именам литовских князей, которые по повелению князя Витовта предводительствовали ими, а именно: Сигизмунда Корибута, Лингвеновича Симеона, Георгия»[40].
Стоит отметить, что в «княжеских» хоругвях этнических литовцев почти не было. Так, Георгий — это ведь князь пинский Юрий Всеволодович. Откуда у него этнические литовцы?
А как подсчитал в 1886 г. профессор Александр Барбашев, из 51 польской хоругви «7 имело природный русский характер (львовская, перемышльская, холмская, галичская и три подольские»[41].
Данные Длугоша совпадают с подсчетами Барбашева. В итоге в польско-литовском войске русские (включая белорусов и малороссов) представляли 43 хоругви, поляки — 40, этнические литовцы — не более 4, а остальные 3 — чехи и другие наемники.
По данным Длугоша, чешские части пытались дезертировать перед битвой: «В этот день триста чехов-наемников без согласия короля и без ведома короля ушли было из королевского лагеря, неизвестно из страха ли, или подкупленные врагами. Встретив их уходящими, Миколай, подканцлер Польского королевства, следовавший за королевским лагерем, на вопрос, куда они направляются и по какой причине уходят, получил ответ, что король не производит им выплату выслуженного жалованья. „Я знаю, — сказал подканцлер, — что король Владислав щедро заплатил все, что вы выслужили, и даже прежде чем вы выслужили, так что побудила вас к вашему нынешнему уходу не обида, на которую вы должны бы были жаловаться прежде всего королю и его советникам, но страх и малодушие, когда вы узнали, что у короля сегодня будет сражение с врагами“. Эта резкая речь столь сильно задела и уязвила чехов, что они оставили мысль об уходе»[42].
На самом деле для найма чешских наемников Витовт еще в самом начале 1410 г. дал Ягайло 20 тысяч грошей. Но, судя по всему, паны традиционно разворовали оные гроши, чем вызвали возмущение чехов.
В кино, романах и трудах историков злодеи-немцы прислали Ягайло вызов с двумя немецкими герольдами, принесшими королю два обнаженных меча. Увы, на самом деле вызов на бой Ягайло прислал польский князь Казимир V Щецинский, кстати, женатый на Лине Кейстутовне, родной сестре Витовта.
Казимир V вместе с князем Конрадом VII Олесницким и, соответственно, с дружинами, сражались на стороне Ордена. Замечу, что оба по мужской линии Пясты, то есть законные наследники польского престола.
Ягайло откровенно боялся сражения и до последнего ждал начала переговоров с крестоносцами. Витовт, наоборот, рвался в бой и сразу после прибытия герольдов приказал литовскому войску наступать. Лишь после того как войско ВКЛ схватилось с крестоносцами, Ягайло был вынужден отдать приказ о наступлении польским хоругвям.
Крестоносцы в начале битвы нанесли сильный удар по войскам Витовта. «Когда среди литовцев, русских и татар закипела битва, литовское войско, не имея сил выдержать вражеский натиск, оказалось в худшем положении и даже отошло на расстояние одного югера; когда же крестоносцы стали теснить сильнее, оно было вынуждено снова и снова отступать и, наконец, обратилось в бегство. Великий князь литовский Александр (т. е. Витовт. —
Ведя длительный бой с тремя смоленскими хоругвями и преследуя отступающие войска Витовта, немцы расстроили свои ряды. Этим и воспользовались поляки, имевшие численное превосходство над противником. В бою погиб великий магистр (гроссмейстер) ордена. По одной версии, его убил сулицей (метательным копьем) этнический литовец, по другой — копьем татарин, а по третьей — сын Тохтомыша Джелал ад-Дин.
По немецким данным, в битве погибло 203 рыцаря из Тевтонского ордена. Замечу, что Ливонский орден в 1420 г. хранил нейтралитет, имея договор с Витовтом.
Несколько рыцарей ордена были убиты уже в плену по указанию Витовта.
Польские войска вместо преследования отступающего противника увлеклись грабежом германского обоза. «Вражеские повозки, превышавшие количеством несколько тысяч, в течение четверти часа были разграблены королевскими войсками так, что от них не осталось даже и малейшего следа. Было, кроме того, в прусском стане и в обозе много бочек с вином, к которым королевское войско после разгрома врагов, утомленное сражением и летним зноем, сбежалось было, чтобы угодить жажду; некоторые рыцари для утоления жажды черпали вино шлемами, другие перчатками, иные даже сапогами. Но Владислав, король польский, из опасения, чтобы войско его, опьяненное вином, не стало бесполезным, так что в случае нападения его легко мог бы победить даже слабый враг, и чтобы от чрезмерного питья на него не напали болезнь и бессилие, велел разбить и уничтожить бочки с вином»[44].
Несмотря на этот приказ, который явно был не до конца выполнен, поляки и литовцы три дня отмечали победу и грабили убитых.
«Между тем, как одни королевские советники, рассудив, решили, чтобы Владислав, король польский, со всем своим войском провел на месте битвы три дня, как победитель, другие возражали и по весьма здравым соображениям и основаниям настоятельно требовали без всякого промедления, ночью и днем, быстрым походом двигаться на Мариенбург. Если бы король не отверг этот совет, как бесполезный, но, произведя отбор, послал бы лучшие войска и как можно скорее двинул их на осаду Мариенбургского замка, то легко завоевал бы главный замок»[45].
Одним из спорных моментов Грюнвальдской битвы является возвращение или невозвращение большей части войска Витовта, бежавшей в начальный период битвы. Кто и что говорит — понятно. Лично я считаю, что Витовт, хотя сам и остался на поле боя, но основная часть его войска не вернулась.
Зато современные литовские и белорусские историки утверждают, что именно полководческий талант Витовта решил исход сражения. Ну а Ягайло большую часть сражения молился у своего шатра.
Никакого смертельного удара Тевтонскому ордену Грюнвальдское сражение не нанесло. Рыцари избрали нового магистра и 1 февраля 1411 г. в городе Торпе заключили мир, отказавшись от Добжинской земли и уплатив контрибуцию. В 1523 г. последний магистр Тевтонского ордена Альбрехт Бранденбург перешел из католичества в лютеранство и в 1525 г. объявил себя наследственным герцогом.
Так, вместо относительно слабого Тевтонского ордена поляки заполучили соседом Пруссию, своего будущего могильщика.
Больше всего вреда Грюнвальдское сражение нанесло русским, украинцам и белорусам. Оно положило начало полонизации Великого княжества Литовского, которое до этого было фактически западнорусским государством, где доминировали русский язык, православная вера и русские обычаи. Именно с этого времени между русскими и поляками возникает антагонизм, не преодоленный до сих пор. Поляки и в XXI веке считают территории Беларуси и Украины Восточными Кресами — старыми польскими землями.
В XVI–XVIII веках Грюнвальдское сражение было почти забыто. Битва же за его лавры возобновилась во второй половине XIX века и до сих пор идет по нарастающей. Начали ее, естественно, польские националисты. Позже к этому присоединились русские, а затем советские историки. А в XX веке включились литовские, белорусские и украинские националисты. Кто-то утверждает, что победа под Жальгирисом чисто литовская. Кто-то считает, что рыцарей напугали щирые украинцы под жевто-блакитными знаменами. Белорусские националисты утверждают, что Грюнвальдская победа чисто литвинская. Замечу, не литовская, не всех воинов Великого княжества Литовского, а лишь литвинов — богом избранного народа, коренных жителей нынешней Беларуси.
Не остались в долгу и татары. Это, мол, и они. Вот информация из Интернета: «Благодаря проекту музея Грюнвальдской битвы „Татары в битве под Грюнвальдом. История. Наследие. Шансы“, который получил субсидии на сумму более 40 тысяч евро из норвежского финансового механизма и госбюджета, стало возможным не только проводить широкомасштабные действа летом (ежегодно в июле музей собирает сотни тысяч зрителей на реконструкцию битвы под Грюнвальдом), но и зимой, когда музей обычно не посещают»[46].
Что-то похоже на анекдот — Норвегия дает крупную сумму на проект «Татары под Грюнвальдом». Да их там по разным оценкам насчитывалось от 2 тысяч до 300 человек.
По случаю празднования 600-летия Грюнвальдской битвы шли помпезные торжества. Участвовали президент Польши Бронислав Коморовский, президент Литвы Даля Грибаускайте — главные «виновники» торжества, а также другие зарубежные гости. «Когда два великих наших народа вышли на поле битвы под Грюнвальдом, единые как никогда, их единство сплотило и соседние народы, побудило их вступить в борьбу за победу, предопределившую дальнейшую судьбу не только наших стран, но и Европы», — сказала Даля Грибаускайте. А Бронислав Коморовский заявил: «Важно говорить не только о той победе, а о том, что она принесла нашим народам». И подчеркнул: эта битва положила начало тесным взаимоотношениям между двумя странами, которые продолжаются спустя столетия и способствуют интеграции Евросоюза[47].
Как жаль, что Ягайло с Витовтом так и не узнали, что они «поспособствовали интеграции Евросоюза»!
Глава 4. Казаки запорожские и реестровые
Прежде чем начать рассказ о совместных походах запорожских и малороссийских казаков с донцами и московскими воеводами, надо бы выяснить, а кто такие казаки и откуда взялись. Иначе мы мало что поймем.
Начнем с запорожцев. Почти все дореволюционные и советские авторы утверждают, что запорожцы — потомки крестьян, бежавших от гнета польских помещиков. Так, один из самых авторитетных историков запорожского казачества Д.И. Яворницкий цитирует летопись: «Поляки, приняв в свою землю Киев и малороссийские страны в 1340 году, спустя некоторое время, всех живущих в ней людей обратили в рабство; но те из этих людей, которые издревле считали себя воинами, которые научились владеть мечом и не признавали над собой рабского ига, те, не вынеся гнета и порабощения, стали самовольно селиться около реки Днепра, ниже порогов, в пустых местах и диких полях, питаясь рыбными и звериными ловлями и морским разбоем на бусурман»[48].
Первые упоминания о запорожских казаках относятся к концу XV — началу XVI века. Между тем Киевское княжество было передано полякам только Люблинской унией в 1569 г., а до этого никаких ляхов в среднем течении Днепра не было, как не было там и крепостного права. Так что теорию возникновения запорожских казаков из беглых крестьян придется оставить как несоответствующую реалиям того времени. Я же берусь утверждать, что запорожское казачество составляли… местные жители.
Сразу же оговорюсь, что документальных свидетельств этого нет, но, с другой стороны, нет никаких свидетельств, опровергающих мое утверждение.
Начнем по порядку. Вспомним о таинственных бродниках, трижды упомянутых в русских летописях. Первое упоминание о бродниках относится к 1147 году, когда они в очередной княжеской усобице вместе с половцами пришли на помощь Святославу Ольговичу.
По мнению академика В.В. Мавродина: «Бродники — это тюрки-кочевники. За это не говорит, во-первых, то, что они христиане (воевода их целует крест во время осады их лагеря у Калки татарами), а во-вторых, имя их воеводы — Плоскиня, звучащее по-русски». Далее Мавродин пишет: «Бродники были смешанным населением степей Причерноморья, занимавшим едва ли не весь огромный край от Приазовья и Тмутаракани до Побужья, где подобного рода люд носил уже иное название — берладников, выгонцев и т. д. Бродников было не так уж мало, ибо иначе нечем объяснить известность бродников в соседних землях и, в частности, в Венгрии, отразившуюся в документах»[49].
Бродники в своих землях не признавали власти ни князей Рюриковичей, ни половецких ханов.
После Батыева нашествия на Киев в 1240 г. и до конца XIV века история Киевской земли — сплошная черная дыра. Историк М.С. Грушевский писал: «Остается сказать еще об одном обстоятельстве — об отсутствии сведений о Киевской земле за вторую половину XIII в. и почти весь XIV в.»[50].
Данных о существовании местного летописания у нас нет, а ни князей, ни летописцев Владимиро-Суздальской Руси Киев абсолютно не интересовал.
Как же управлялась Киевская земля? По косвенным источникам, в том числе по сообщениям итальянского путешественника Плано Карпини, проезжавшего через эти места в 1246 г., южнее и западнее Киева вообще не было князей, а местным населением управляли атаманы (ватманы)[51], выбираемые вечем. Периодически приезжали татарские баскаки, которым атаманы сдавали дань.
Итальянский путешественник Джованни дель Плано Карпини писал: «Мы прибыли к некоему селению, по имени Канов (Канев. —
Плано Карпини не очень разбирался в делах русских княжеств, поэтому потребуется расшифровка его записей. «Под непосредственной властью Татар», то есть там русские князья не имели никакой власти над местным населением. Ну а имя Михей мало похоже на татарское или аланское. Видимо, имя местного атамана городка, расположенного на Днепре ниже Канева, было Михаил, а провожатые итальянцев обзывали его Михеем.
Михей не понравился путешественником, так как требовал слишком много подношений за дальнейшее их сопровождение. «После этого мы выехали вместе с ним в понедельник Четыредесятницы, и он проводил нас до первой заставы Татар. И когда в первую пятницу после для Пепла мы стали останавливаться на ночлег при закате солнца, на нас ужасным образом ринулись вооруженные Татары, спрашивая, что мы за люди»[53].
Таким образом, Плано Карпини и его спутники покинули Киев 4 февраля 1246 г., проехали Канев, 19 февраля выехали из городка, где атаманом был Михей, и, наконец, 23 февраля впервые встретились с заставой татар.
Судя по всему, путешественники ехали по льду Днепра. Если они двигались со скоростью 20–30 км в сутки, что не так уж много для того времени, то даже сделав 3–4 дневки (дневные остановки), они прошли бы 350–400 км до встречи с татарской заставой.
Таким образом, записки Плано Карпини свидетельствуют о том, что почти до нынешнего Запорожья берега Днепра были заселены местными жителями, то есть бродниками, платившими дань татарам.
Совсем недавно, в 2003–2005 гг., украинские археологи, производившие раскопки на острове Большая Хортица, обнаружили поселение X–XIV веков. Археологи назвали его поселением бродников. Так это или нет, но это — местные жители, и факт обнаружения поселения неопровержимо доказывает, что жизнь в этом районе не прекращалась, начиная с IX века.
Длина всей реки, начинавшейся в Бельском уезде под Смоленском, составляла 2065 верст. Яворницкий писал: «В пределах вольностей запорожских казаков Днепр начинался с одной стороны выше речки Сухого Омельника, с другой — от устья речки Орели, и протекал пространство земли в 507 верст, имея здесь и наибольшую ширину, и наибольшую глубину, и наибольшую быстрину; в пределах же запорожских казаков он характеризовался и всеми особенностями своего течения — порогами, заборами, островами, плавнями и холуями. Всех порогов в нем при запорожских казаках считалось девять — Кодацкий, Сурской, Лоханский, Звонецкий, Ненасытецкий, иначе Дид-порог, Волниговский, иначе Внук-порог, Будиловский, Липший и Вильный»[54].
Пороги тянулись на 68 км ниже Екатеринослава (с 1926 г. Днепропетровск). Лишь после постройки Днепрогэса Днепр стал полностью судоходным. А до этого времени, по утверждениям некоторых историков, эти пороги были непроходимы. На самом деле днепровские пороги следует считать условнопроходимыми.
Начну с того, что ладьи на пути «из варяг в греки» свободно проходили в оба конца. Да и дружины киевских князей в IХ—XI веках проходили пороги на своих судах. Хотя, возможно, в то время уровень воды в Днепре был выше. Я видел в Киевском историческом музее огромные рыболовные крючки, а в Москве-реке последнего осетра изловили при Иване III.
В последующие века форсирование порогов происходило с переменным успехом. В 1696 г. во время второго азовского похода Петра I воевода Неплюев с 2500 солдат на 42 больших и 46 малых стругах прошел пороги, хотя и с трудом. В 1737 г. из 300 транспортных судов, отправленных из Брянска к армии Миниха, к Очакову дошли только 96. Связано это было не столько с порогами, сколько с общим разгильдяйством: множество судов было брошено за десятки верст не доходя порогов. В 1787 г. во время знаменитого путешествия Екатерины II из Киева до Херсона прошли без потерь семь галер и несколько транспортных судов.
Кроме порогов на Днепре было множество заборов. Заборы — те же гряды диких гранитных скал, разбросанных по руслу Днепра, как и гряды порогов, но не пересекавшие реку от одного берега до другого, а занимающие только ее часть, преимущественно с правого берега, и таким образом оставлявшие у другого берега свободный для судов проход. Всего на Днепре в запорожских пределах насчитывалось заборов 91.
Камни, в отличие от забора, торчали то там, то сям посреди реки или у ее берегов. Из множества камней, разбросанных по Днепру, самых известных было семь — Богатыри, Монастырько, Корабель, Гроза, Цапрыга, Гаджола и Разбойники.
Между порогами и заборами, далеко выше и ниже их, на всем Днепре в границах земли запорожских казаков насчитывалось 265 больших и малых островов.
Д.И. Яворницкий писал: «Почти все береговое пространство Днепра, исключая порожистого, одето было роскошными и едва проходимыми плавнями, доставлявшими запорожским казакам и лес, и сено, и множество дичи, и множество зверей. Плавни эти представляли собой низменность, покрытую травяною и древесною растительностью, изрезанную в разных направлениях речками, ветками, ериками, заливами, лиманами, заточинами, покрытую множеством больших и малых озер и поросшую густым, высоким и непроходимым камышом. Из всех плавен в особенности знаменита была плавня Великий Луг, начинавшаяся у левого берега Днепра, против острова Хортицы, и кончавшаяся, на протяжении около 100 верст, на том же берегу, вниз по Днепру, против урочища Палиивщины, выше Рога Микитина»[55].
Бытует мнение, что в Запорожской Сечи не было женщин. Насколько это верно — поговорим позже. А пока отвечу на другой вопрос: а откуда на Сечи брались запорожцы, поскольку там не было женщин? Главным источником пополнения казачьих рядов был приход добровольцев. Большинство их были уроженцами Малороссии и Великороссии. Но среди запорожцев встречались и поляки, болгары, волохи, татары, турки, евреи, немцы, французы и т. д.
Были ли среди них крестьяне? Да, были, но они составляли меньшинство. А большинство людей, приходивших в Сечь, хорошо умели владеть оружием. Это были дворяне (шляхтичи) в поисках приключений или бежавшие от суда и кредиторов, боевые холопы, солдаты-наемники всех мастей, военизированные мещане из городков на границе с Диким полем и т. д.
Среди казаков было множество выходцев с Востока, особенно турок. «Тюркские имена десятков киевлян, каневцев и черкащан, документально подтвержденные ревизией порубежных замков середины XVI в., косвенно свидетельствуют, что казацкая среда менее всего беспокоилась о „чистоте крови“ своих членов. Вот, к примеру, эти характерные имена в главном казацком гнезде — Черкассах: Балиш, Бахта, Байдык, Брухан, Бут, Гусейн, Каранда, Кыптай, Кудаш, Махмедер, Малик-баша, Моксак, Ногай, Охмат, Теребердей, Толух, Чарлан, Челек, Чигас, Чурба и др.»[56].
Поделиться книгой: