Разрозненные детали головоломки вдруг сошлись в голове профессора. Он повернулся к Клему, дружески протягивая руку:

— Клем Краудер, полагаю.

— Как поживаете, профессор? — пробормотал Клем. Если профессор и припомнил его по школьным дням, то не подал виду.

— Милости прошу в мой кабинет, — пригласил Стеббинс и повел гостей за стену из коробок в пыльный, тесный угол башни, где повсюду возвышались стопки книг: на полу, на стуле, на письменном столе красного дерева. Освещалась каморка светом пламени нескольких высоких свеч.

— Видишь, Клем, говорил я тебе, что он изучает птичьи мозги, — объявил Данки, показывая на диплом, висевший на стене. — Вот тут написано: «Пэррот — пси-хо-логия».[1]

— Парапсихология, мой добрый друг, — поправил профессор. — Изучение психологического аспекта паранормальных явлений.

— Хотите сказать, что изучаете… сверху-стественное? — вцепился в профессора Клем.

— Наряду со многим другим. В основном, я занимаюсь амулетами и талисманами. Бейнбриджский университет известен во всем мире и пользуется заслуженным авторитетом во всем, что касается достижений в паранормальных и эзотерических науках. По крайней мере, был известен.

— Был?

Настроение Клема определенно улучшилось с той минуты, как он узнал, что профессор получил степень не за успехи в изучении повадок птиц, а как ученый-парапсихолог.

— Что же случилось?

— Наше новое руководство. При поддержке деканов ректор взял смелый курс к новым горизонтам. «Пограничные» дисциплины больше не являются специализацией университета. Отныне мы сосредоточились на более респектабельных областях науки, а именно: сельское хозяйство и биология моря.

Профессор отвернулся и поглядел сквозь треснувшее стекло на кампус, средневековый стиль которого выглядел так же странно в приморском поселке Меддибемпспорт, как балерина на сельских танцульках.

— Бейнбридж был основан два века назад для изучения тайных обрядов, колдовства и мистических искусств. Принято считать, что основателями выступили сами ведьмы и колдуны. В разгар процессов над пуританами гонимые ведьмы искали убежища в забытых богом местечках штата Мэн. Здесь образовался союз уцелевших ковенов,[2] а впоследствии возник Бейнбриджский университет. Другие исследователи считают, что традиция уходит в глубь веков, к общине друидов, прибывших сюда с просоленным ирландским рыбаком, хорошо изучившим эти воды еще до появления Колумба. Как бы там ни было, верования и обычаи основателей до последнего времени считались наибольшими ценностями нашего университета. Но теперь главным стало сельское хозяйство! Бейнбридж! Коровий колледж!

Профессор глубоко вздохнул, очевидно, излив накопившуюся ярость.

— Прошу извинить меня за столь пространную тираду. Я слишком эмоционально выражаю свои чувства, когда речь заходит о великом старом университете. Как вы уже успели заметить, декан отдал мой бывший офис тем, кому он «нужнее», и поместил меня во чрево этой часовой башни. Заткните уши.

Клем решил, что неправильно понял профессора, пока не заметил, что тот прижал ладони к ушам. Данки поспешно последовал его примеру. Только тут Клем догадался, в чем дело. Троица терпеливо вынесла испытания, дождавшись, пока часы пробьют последний, десятый удар.

— Весь следующий час нам ничто не грозит, — заверил профессор Стеббинс, когда кризис миновал. — Поверьте, хуже всего в полдень.

Клем мельком оглядел заплесневелые тома, сложенные на письменном столе. Внимание его привлекло заглавие верхней книги: «Элленбах. Трагическая жизнь и триумфальная смерть капитана из штата Мэн».

— Занимательное чтение, — заметил профессор, — и имеет прямое отношение к вашей ситуации.

Клем с треском открыл переплетенный в кожу том и заглянул внутрь. В содержании перечислялись этапы бесчестной жизни капитана Элленбаха: девять невест, проклятая шхуна, крушение на скалах, Немезида в облике Морской старухи. Немалое место в повествовании занимала Молчаливая женщина. Клем продолжал перелистывать страницы, пока не наткнулся на гравюру семнадцатого века, изображавшую слишком знакомую фигуру безголовой особы в неуклюже скроенном платье и с ребенком на руках.

— Я взял эти книги в библиотеке, как только прочитал твое письмо, Данки. Собирался сослаться на них в своем ответе. Вы будете рады узнать, что причины появления Молчаливой женщины подробно изложены на этих страницах с объяснениями — как и почему.

— Почему?

— Но это очевидно, — пожал плечами профессор. — Молчаливую намеренно перенесли на шхуну капитана Элленбаха, и сделала это его подлая соперница Морская старуха.

— О боже! — воскликнул Клем, до которого наконец дошло. — Это означает, что меня заколдовала сама Морская старуха!

— Ничего подобного. Ни в коем случае, — заверил профессор. — Причина появления Молчаливой женщины в вашем доме заключается в том, каким образом Морская старуха сумела совершить подобное деяние.

Клем уставился на профессора. Тот схватил висевший на шее монокль и вставил его в глаз, после чего перелистал страницы и показал на литографию, изображавшую то, что казалось неопрятной грудой кусочков слоновой кости со странными метками, вырезанными на поверхности.

— Она достигла своей цели с помощью этого.

Клем и Данки посмотрели на литографию и переглянулись.

— Судя по выражению ваших лиц, вы узнали эту безделушку. Я так и думал.

— Но что это?

— Это известно как колдовские оковы. Посредством черной магии Морская старуха приковала Молчаливую женщину к сему украшению, которое спрятала на шхуне Элленбаха. Весьма мудро с ее стороны А потом началось преследование.

Профессор закрыл книгу, и монокль выскользнул из его глаза.

— Как я полагаю, вы сами видели эти оковы. Клем кивнул:

— В водах Лейтон-пойнт. Они запутались в моей ловушке на лобстеров.

— По-ра-зи-тельно! — воскликнул профессор Стеббинс, едва ли не по складам. — Лейтон-пойнт! То самое место, где потонула шхуна Элленбаха. Наша маленькая тайна почти раскрыта.

— Говорил я тебе, что ум у него острее кинжала! — шепнул Данки, подтолкнув Клема локтем.

Профессор Стеббинс скромно отмахнулся.

— Где сейчас эти оковы?

— Припоминаю, что отдал их Данки. Он сказал, что знает парня, который интересуется такими вещами.

— Этот парень ты, Бак, — вставил Данки. — Мне ужасно жаль, но я так и не донес их до тебя.

— Совершенно верно, — вздохнул профессор. — По-прежнему их хранишь?

— Да. С тех пор как Клем отдал их мне. Когда это случилось? Прошлой весной?

Профессор с преувеличенным изумлением всплеснул руками.

— Что я слышу?! Неужели оковы лежали у тебя, Данки, почти полгода, и ты ни разу не видел Молчаливую женщину?! А теперь, неделю назад, она обосновалась в рыбацком домике Клема Краудера?

Данки и Клем снова переглянулись.

— Видишь ли, Бак, с тех пор как я написал это письмо, кое-что изменилось. Оказалось, что она не думала селиться в доме…

— Не думала? — встревоженно перебил профессор.

— Нет, — покачал головой Клем. — Она повсюду следует за мной.

— Любопытно!

Профессор вынул из внутреннего кармана пиджака банку сардин, вставил ключик в отверстие и медленно, методично скатал крышку.

— Крайне любопытно. Похоже, нашу небольшую сверхъестественную тайну нельзя так просто уложить в банку и засолить. Нам нужно целиком пересмотреть эту ситуацию… Сардины? — предложил он, протягивая банку. — Я нахожу, что они подстегивают умственную деятельность.

Клем отказался, хотя вспомнил, что много лет назад они прозвали Бака Стеббинса не Рыбьей Мордой, а Рыбьей Вонью.

— Вопрос остается прежним: почему Молчаливая женщина вернулась именно сейчас, в этот момент?

— И почему она завладела именно мной? — добавил Клем.

— Не завладела, — поправил профессор. — Господи, вовсе не это. Обладание — это штука совершенно иного рода, и в таких случаях говорят, что человек одержим злым духом. Используя более точную терминологию, можно сказать, что Молчаливая взяла тебя в осаду.

Клем, которому это понравилось ничуть не больше, чем первое определение, мучительно сморщился.

— Вот дрянь, хотел бы я спросить ее, за каким чертом я ей понадобился.

— Спросить?! — Профессор едва не подавился последней сардинкой. — Предлагаешь обратиться непосредственно к Молчаливой женщине? — Глаза зажглись бриллиантово-ярким светом. — Превосходная идея, Клем. Но для этого, нам, конечно, необходим медиум.

Данки и Клем озадаченно уставились на ученого.

— Медиум? Это еще что такое?

— Человек, способный общаться с духами умерших, — рассеянно объяснил профессор. И добавил: — Я знаю именно такую особу… Мисс Бевилаква!

К величайшему удивлению мужчин, из-за противоположной коробочной стены показалась женщина с худым, вытянутым лицом.

— Да, профессор?

— Мое пальто, пожалуйста.

Женщина вышла из-за угла и поменяла пальто на пустую банку из-под сардин.

— Спасибо, мисс Бевилаква. Меня не будет до конца дня, — бросил на ходу профессор Стеббинс, подтолкнув приятелей к двери. — Постараюсь разыскать мадам Зорайю и попрошу помочь нам в качестве медиума. Сегодня вечером попытаемся наладить контакт с духами. Мадам Зорайя — заслуженный профессор спиритуализма, здесь, в Бейн-бридже, а заодно и мой драгоценный друг. А вы пока возвращайтесь на судно и проведите все необходимые приготовления для сеанса. Кстати… мисс Бевилаква, — крикнул он, не оглядываясь, — если декан спросит обо мне, скажите…

Он остановился в дверях, пытаясь придумать подходящую отговорку.

— Скажите ему, что я отправился на охоту за привидением.

Клем тупо вперил взгляд в потрепанные годовые таблицы приливов и отливов, висевшие на стене. Несколько часов прошло с тех пор, как он и Данки закончили подготовку к сеансу, установив стол и четыре стула. Посчитав, что их миссия на этом завершена, остаток дня до прихода Стеббинса они провели в рубке.

К вечеру появился профессор и был немедленно препровожден на мостик, где имел возможность обозреть дело рук приятелей. Помещение было крохотным, вмещавшим штурвал, стол, четыре стула и койку, слишком узкую и жесткую, чтобы считаться удобной. Однако ученый остался доволен.

— Мадам Зорайя скоро прибудет, — объявил профессор Стеббинс и хотел было сесть на койку, но, заметив ее размеры, внезапно передумал. — Ей понадобится ваше добровольное и безоговорочное сотрудничество, иначе наши попытки связаться с Молчаливой женщиной будут безуспешны.

Данки с готовностью закивал.

— Думаете, эта безделушка поможет поговорить с привидением?

— Спектральные оковы? — переспросил Стеббинс. — О небо, они здесь?

— Угу.

Данки потянулся к встроенному комоду, вытащил ящичек и перевернул над столом. По столешнице разлетелись обломки слоновой кости.

— Иисусе, что за хаос!

Профессор беспомощно оглядел груду безделушек, не в силах определить, какая из них и есть оковы. Зато Клем немедленно углядел их и выловил из кучи кусочков.

— Действительно, оковы, — кивнул профессор, принимаясь разглядывать вышеупомянутый артефакт. — Несравненно… неподражаемо… неповторимо… — Он вставил в глаз монокль и наклонился ближе. — Однако они повреждены!

Клем присмотрелся пристальнее. Все было так, какой помнил: грубоватая пирамидка, чем-то похожая на леденец, только вершинка полностью стесана. Там, где полагалось быть острому трехграннику, осталась только небольшая ямка.

— Она с самого начала так выглядела? — осведомился профессор.

— Господи, мне ужасно жаль! — выпалил Данки, прежде чем Клем успел ответить. — Адмиралу Сибери понадобилась новая ладья, вот я и вырезал ему фигуру из этого…

— Из этих оков, — закончил за него Клем, потрясая бывшей пирамидкой. — Из всей горы слоновой кости, которая валялась у тебя годами, тебе понадобилось именно это, чтобы…

— Боюсь, дело совсем плохо, — перебил Стеббинс. Он захватил из башни книгу об Элленбахе и теперь, открыв ее, показал литографию с изображением артефакта.

— Эти метки, вырезанные на поверхности оков, носят рунический характер. Смотрите, как спираль поднимается к верхушке. Именно выгравированная там руна, Главная руна, соединяет их.

Клем сравнил пирамидку с литографией. И точно. Главная руна исчезла.

— Энергия, как по каналам, проходит по этим вторичным рунам к Главной руне, — пояснил профессор, водя пальцем по оковам. — Только в этой точке, ключевой позиции, Молчаливая прикована к пирамидке.

— Ты, должно быть, освободил ее, когда стесал Главную руну! — злобно рявкнул Клем на Данки.

— Не уверен, — покачал головой профессор. — Совсем не уверен. Если Молчаливая женщина действительно освободилась, почему она снова прикована, на этот раз к тебе, Клем? Почему не к Данки? Почему не к адмиралу Сибери? Все-таки мы не нашли недостающего кусочка головоломки.

Разгоравшийся спор был прерван стуком в дверь. Профессор сунул оковы в карман. Данки открыл дверь. Клем заглянул через его плечо, но, к своему удивлению, никого не увидел. Машинально опустив глаза, он узрел коренастую особу с квадратным лицом, доходившую ему едва до пояса и удивительно похожую на заласканную карликовую собачонку, из тех, которые вечно тявкают на прохожих, норовя вцепиться в ногу. Клем навидался таких шавок, в изобилии появлявшихся во время туристского сезона. Правда, хозяйки, как правило, держали их на руках.

— К чертям все оковы, Бак! — пробормотал Данки. — Это и есть медиум, который нам нужен? Да она просто карлица!

— Это мадам Зорайя! — вскричал профессор. — Впусти ее, Данки, немедленно впусти.

— Это вы, доктор Стеббинс? — начала мадам Зорайя гелиево-высоким голосом.[3] Я почувствовала ваше присутствие.

Данки отступил, позволив мадам Зорайе подняться на мостик. Короткие ножки быстро несли ее по полу в вихре дешевой бижутерии и косметического китча.

— Я чувствую еще одного… — изрекла мадам Зорайя, вертя рукой в воздухе. — Злосчастная, давно лишенная свободы душа, чье тоскливое существование длится вот уже несколько жизней, полных боли и страдания…

— Это, должно быть, Клем, — догадался Данки.

— Это, скорее всего, Молчаливая женщина, — возразил профессор Стеббинс.

— Мы должны помочь этой бедной женщине-ребенку, — пробормотала мадам Зорайя, спеша к столу. — Рассаживайтесь.