Луна для пасынков судьбы

Хоген. И не надейся, что Маккэби услышит, даже если ты затрубишь в рог архангела Гавриила! Он знает, что мы с Джози справимся с ним одной рукой. (Резко.) Джози! Встань возле ворот!

Джози занимает позицию у дороги. На мгновение поворачивается спиной, трясясь от смеха, машет рукой Маккэби и поворачивается обратно.

(Отпускает лацкан Хардера.) Ну так вот. Не пытайся бежать, не то моя дочь тебя так стукнет, что забудешь, на каком ты свете. (Сурово продолжает, не давая Хардеру разинуть рот.) Ты ведь сукин сын, миллионер, владелец соседнего имения, правда? Давно собираюсь тебя навестить, зуб у меня на тебя есть, тиран проклятый! Но мне противно даже ступить на землю, купленную на деньги «Стандард ойл», краденые у бедняков. Они были повергнуты в прах грязной стопой богачей, и земля твоя полита слезами голодных вдов и сирот… (Внезапно переходит от высокого красноречия на бытовой тон.) Но не в этом дело. Чего попусту тратить слова? Жуликом ты родился, жуликом и помрешь. (С бешенством, вплотную приблизив свое потное, небритое лицо к лицу Хардера.) Это что за подлость ломать свой забор, чтобы заманивать моих бедных свиней и морить их в своем пруду?

Из дома раздается взрыв хохота. Джози сгибается от смеха и держится за бока. Хардер так ошеломлен этим невероятным обвинением, что у него перехватывает дыхание.

(Ведет себя так, будто его противник отрицает свою вину. Свирепо.) Только не ври! Не смей повторять свои отговорки, ты тут не в своей шайке! Не то, клянусь богом, я тебя в дугу согну! День за днем чиню этот проклятый забор, и по следам твоим вижу, как ты ночью пробираешься на то же место и ломаешь его опять. Сколько раз я чинил этот забор, Джози?

Джози. Не один, а сто раз, папа.

Хоген. Ты меня послушай, мой дорогой миллионер! Я человек мирный, покладистый, сам люблю жить и другим не мешаю. Пока соседская шваль меня не трогает, и я ее не трону, но если я вижу, как губят одну за другой бедных моих свинок!.. Джози! Сколько свиней простудилось насмерть в этом проклятом пруду и пало от воспаления легких?

Джози. Десять, папа. И еще десять подохли от холеры, напившись там грязной воды.

Хоген. А ведь свиньи племенные! Мне за каждую по двести долларов предлагали. Двадцать свиней по двести долларов – это четыре тысячи. И тысячу за леченье больных и похороны мертвых. Но так и быть, ты мне должен всего четыре тысячи. (С яростью.) И ты мне их заплатишь, не то, ей-богу, я потащу тебя в суд! Я затаскаю тебя по судам! Я выволоку твою грязную харю на страницы газет как свиноубийцу и тирана! Пока я не прикончил тебя, можешь строить из себя английского короля. (Мгновенно переходит на интимный тон.) Ну скажи на милость, если не секрет, почему у тебя такая злоба на свиней? Ей-богу же, «Стандард ойл» негоже ненавидеть свинство.

Хардер (захлебываясь и с трудом вставляя слова). С меня хватит!..

Хоген (скаля зубы). Вот это верно. (Снова принимая свирепый тон, хватает его за лацкан.) Но ты у меня гляди! Не забывайся, разговаривай вежливо с теми, кому ты в подметки не годишься! Не у себя в машине сидишь, задрав курносый нос, чтобы до тебя не дошел запах нищеты. (Встряхивает его.) Имей в виду, я тебя предупредил! Мне немало пришлось натерпеться на этой куче камней, которую какой-то шутник назвал фермой. Тут тебе и жадюга помещик, готовый выжать последнюю каплю виски, и ядовитый плющ, и клещи, картофельный клоп, змеи, скунс! Но, видит Бог, всякому терпению бывает конец, и будь я проклят, если позволю какому-то ублюдку из «Стандард ойл» шляться по моей земле! Убирайся-ка лучше отсюда ко всем чертям, пока я не дал тебе такого пинка в задницу, что ты долетишь до самого океана! (Толкает Хардера.) А ну, катись!

Хардер пытается отступить высокомерно и с достоинством. Но ему надо пройти мимо Джози.

Джози (скорчив идиотскую гримасу). Неужели ты уедешь, дорогой, не сказав мне ни слова на прощанье? Не презирай меня, хоть ты и напялил эти жокейские штаны! (Хриплым шепотом.) Приходи сегодня ночью, как всегда, к нашему свинарнику.

Уход Хардера превращается в откровенное бегство. Он исчезает, но через секунду снова доносится его дрожащий от злости голос.

Хардер (кричит). Если вы еще раз дотронетесь до забора, я пожалуюсь в полицию!

Хоген (с издевкой). А я пойду к адвокату и в газеты! (Покатывается со смеху.) Ты погляди, как он кинулся на свою кобылу и бьет ее шпорами! Бедная скотина! А Маккэби, видишь? Чуть с седла не валится от смеха! (Шлепает себя по ляжке.) Ох господи, вот это денек для нас, бедняков! Нет, работать я сегодня не буду! Пойду в трактир и напьюсь, как пророк Моисей, за свои кровные денежки!

Джози. И никто не осудит. Ты это заслужил. Но сначала перекуси немножко. Пойдем.

Они идут к дому. Оттуда снова слышен смех Тайрона.

(Улыбается.) Послушай, у Джима колики! Хорошо, когда он смеется вот так от души.

В дверях ее комнаты появляется Тайрон.

Тайрон. О Господи, просто живот надорвал.

Все смеются.

Джози. Пора обедать. Поешьте с нами. Я сварю вам яйца.

Хоген. Ох, с чего это ты заговорила про яйца? Как будто не знаешь, что только на это он и может рассчитывать? Ну, Бог с ним. Сегодня найдется что-нибудь и еще! (Достает бутылку.) Пойдем, Джим, выпьем с тобой, пока Джози готовит еду.

Они направляются к входной двери. Хоген идет впереди.

Тайрон (неожиданно, с иронией). Обождите минутку. Давайте полюбуемся на это драгоценное имение. Вы разве не видите, Фил, как оно изменилось? Каждый камень превратился в чистое золото.

Хоген. Чего? Неужто вас от моего виски белая горячка хватила?

Тайрон. Ничуть. Ваша ферма на самом деле превратилась в золотую жилу. Ведь я же вам говорил, что у меня ее хотели купить. Агент потихоньку разнюхал, что покупатель – Хардер. Ему это чертово место совсем ни к чему, но вы ему как соседи не нравитесь, и он считает, что лучший способ от вас избавиться, – это стать вашим хозяином.

Хоген. Двуличная гадина! Эх, жалко, что я не стукнул его коленкой в зад!

Тайрон. Да, жалко. Это еще больше подняло бы цену. Но вы и так не оплошали. Думаю, что он удвоит, а то и утроит предложенную сумму. Держу пари, она теперь подскочит до небес.

Хоген (кинув на Джози многозначительный взгляд). Понятно. Но мы не беспокоимся. Мы знаем, что вы не забудете о своем обещании, сколько бы вам ни посулили.

Тайрон. О моем обещании? Каком обещании? Помните, что писал Киплинг? (Перефразируя стихи Киплинга.) «Обещанье Божье и людское ничто в сравненье с золотым».

Хоген. Джози, слышишь? Ему нельзя доверять.

Джози. Ох, ты же видишь, что он шутит.

Хоген. Не вижу. Мне это становится подозрительным.

Тайрон (под его шутливым тоном кроется легкая горечь). Вот это мудро, Фил. Верят одни остолопы. На вашем месте я бы встревожился не на шутку. Мне всю жизнь хотелось владеть золотой жилой. И ее продать.

Джози. А ну-ка, прекратите вашу дурацкую трескотню! Это вам не Бродвей!

Тайрон (глядя на нее с изумлением). К чему столько благородного негодования, Джози? Вы ведь сами сказали своему недостойному папаше, что я шучу. (Хогену.) Наконец-то я вас прижал, Фил. Теперь надо выяснить, когда вы заплатите ваш должок за аренду.

Хоген (со смехом). Помещик-шантажист! О Господи, за что все это мне грешному!

Джози с облегчением улыбается.

Тайрон. А вы, Джози, помните, что сегодня, когда я приду на свидание, вы должны быть со мной очень милы.

Джози (нахально). Ну, меня вам для этого шантажировать нечего. Я и так постараюсь.

Хоген. В моем присутствии нацеливаетесь соблазнить мою единственную дочь? Но что делать? Раз уж напьюсь в трактире, как же я смогу помешать вам? (Поднимается по ступенькам.) Давайте же наконец обедать! Прямо подыхаю с голоду. (Исчезает за дверью.)

Джози (с неловкой игривостью берет Тайрона за руку). Пойдемте!

Тайрон (шутливо улыбается). Боитесь меня потерять? Вот и зря… (Смотрит на нее, с искренним чувством.) Какая у вас красивая грудь, Джози, вы это знаете?

Джози (обрадовавшись, застенчиво). Нет, но я рада, если вам так кажется… (Быстро.) Некогда мне слушать ваши шуточки, старик заждался своего обеда. Пойдем скорей! (Тянет его за руку, и он идет за ней по ступенькам. Тон ее меняется, она становится мягкой, заботливой.) Обещайте, что вы хоть немножко поедите, Джим! Вам надо есть. Нельзя так жить – пить и почти ничего не есть. Вы себя губите.

Тайрон (язвительно). Правильно! Люблю, когда со мной нянчатся.

Джози (ворчливо). И буду! Давно пора, чтобы кто-нибудь о вас позаботился! (Уходят в дом.)

Занавес

Действие второе

Та же, декорация, только стена дома теперь отсутствует, и видна жилая комната. Теплая ясная ночь, все кругом залито лунным светом. Джози сидит на ступеньках. Она принарядилась, на ней праздничное синее платье, черные чулки и туфли. Волосы тщательно причесаны, к груди приколот белый цветок. Она сидит сгорбившись, положив локти на колени и подперев руками подбородок. На лице у нее выражение грусти, обиды и одиночества. Она со вздохом поднимается на ноги и распрямляет спину, которая затекла от долгого сидения. Идет в комнату, пошарив, находит спички и зажигает настольную керосиновую лампу.

Комната небольшая, с низким потолком, голым дощатым полом, обои выцвели и засижены мухами. Она тесно заставлена случайной мебелью, видимо, приобретенной на распродаже. Посредине стоит стол, рядом потертое мягкое кресло, в глубине по углам слева и справа два безобразных буфета; у плетеной качалки, выкрашенной зеленой краской, большая дыра в сиденье; у задней стены – бюро, два стула по обе стороны двери, ведущей на кухню. На бюро будильник; стрелки показывают пять минут двенадцатого. Справа, ближе к авансцене, дверь в спальню Джози.

Джози (смотрит на будильник, уныло). Пять минут двенадцатого, а говорил, что будет около девяти. (Вспыхнув от унижения и гнева, срывает с груди цветок и швыряет в угол.) Ну и черт с тобой, Джим Тайрон!

Вдалеке на дороге ночная тишина нарушается тоскливым напевом. Слышен голос Хогена, распевающего во весь голос жалобную ирландскую песню.

(Вздрагивает, сердито хмурится.) Что это его принесло домой за час до закрытия трактира? Видно, здорово нализался. (Прислушивается к пению. С угрозой.) Иди, иди, старый пьянчуга! Уж я тебя встречу, если станешь скандалить. Нянчиться с тобой я сейчас не буду. (Идет в спальню и возвращается с палкой от щетки.)

По мере приближения Хогена пение слышится громче. Он помнит только одну строфу песни и повторяет ее снова и снова:

«Картошка наша, ох, мелка,Но в мире лучше нет.В обед набьешь полкотелка,Вот и готов обед!Пускай мелка, зато вкусна.Нет ничего вкусней!А шкурка тонкая красна,Так лопай прямо с ней!»[2]

Хоген входит слева, размахивая руками и слегка пошатываясь. Но он вовсе не так пьян, как выглядит. Вернее говоря, он принадлежит к тем людям, кто может выпить сколько угодно, а там уж как им захочется – либо дать себе волю и совершенно опьянеть, либо взять себя в руки и сохранить ясность мысли. В данную минуту он решил дать себе волю и получает от этого немалое удовольствие. Перед домом останавливается и кричит во всю глотку.

Хоген. Ура-а! Долой всех тиранов мужского и женского пола! Будь проклята Англия и «Стандард ойл»!

Джози (кричит). Не ори, полоумный старый козел!

Хоген (с глубочайшей обидой, плаксиво). Нечего сказать, ласковая у меня дочка, добрую устраивает встречу в эту ночную пору. (Вскипая.) Старый козел! Так-то ты меня почитаешь! (Идет к входной двери, сердито.) Это я – полоумный козел? Погоди, я тебя научу, как с отцом разговаривать! (Стучит кулаком в дверь.) Открой! Открой, говорю тебе, не то выломаю дверь и разнесу ее в щепки! (Бьет ногой в дверь.)

Джози. Да она не заперта, старый пропойца! Открой ее сам!

Хоген (поворачивает ручку и вваливается в комнату). Это я-то старый пропойца? Разве так с отцом разговаривают?

Джози. Да. Ты и такого разговора не стоишь.

Хоген. Пора тебя проучить. Ей-богу, вот разложу сейчас да отстегаю, хоть ты и большущая, как корова! (Пытается ее схватить.)

Джози. Ах так! На тебе! (Ловко, хоть и не больно бьет его палкой по лысине.)

Хоген (с притворным криком боли). Ой! (Его гнев испаряется бесследно; обиженно потирает макушку.) Бог тебе судья! Мне просто стыдно, что я родил такую трусиху, которая не может обойтись без палки.

Джози (кладет палку на стол. С угрозой). А я могу и без палки.

Хоген (не принимая вызова). Вот не думал, что наступит день, когда родная дочь станет грозить старику-отцу, пользуясь тем, что он выпил лишнего и не может дать сдачи. (Падает в кресло.)

Джози. Так-то лучше. Слава богу, перестал кривляться. (Сердито.) Послушай, отец, нет у меня больше терпения! Лучше встань, ступай к себе в комнату и ложись спать, не то я схвачу тебя за шиворот, выкину за дверь и запру ее на замок. Мне не до шуток! (Едва сдерживая злые слезы.) Хватит с меня на сегодня, дай мне покою, я хочу спать! Не желаю я слушать твой пьяный бред!

Хоген (с виду он опьянел еще больше, голова его трясется, у него заплетается язык). Валяй. Ругайся. Родная дочь – и ни тебе жалости, ни сочувствия. Точно мне мало сегодня досталось.

Джози (сердито). Ох, брось ты… (С любопытством.) А что случилось? То-то я удивилась, что ты так рано приплелся домой – еще даже трактир не закрыли. А потом подумала: может, хоть раз понял, что с тебя хватит. (Едко.) И, видит Бог, в самом деле – хватит.

Хоген. Валяй. Смейся надо мной. Смейся над старым пропойцей! Не очень бы ты смеялась, если бы… (Бормочет под нос что-то бессвязное.)

Джози. Если бы – что?

Хоген. Не важно. Не важно. Я шел домой не ругаться, думал, ты меня утешишь. А если и пел по дороге, так иногда запоешь, чтобы не заплакать.

Джози. Да, станешь ты плакать!

Хоген. Стану. Да и ты наплачешься тоже, когда… (Снова бессвязно бормочет.)

Джози. Когда – что? (Теряя терпение.) Перестань молоть вздор, говори по-человечески!

Хоген (с трудом ворочая языком). Все равно… Все равно… Оставь меня в покое.

Джози (сердито). Вот это здорово! Пойди ты к черту! Знаю я твои фокусы. Ничего у тебя не случилось. Тебе только и нужно, чтобы я не спала и слушала твое брюзжание. Ступай к себе, говорю, а не то…

Хоген. А вот не пойду. Все равно не засну, раз у меня тяжелые мысли из головы не выходят. Вот и буду здесь сидеть, а ты меня не трогай.

Джози (фыркает). Опять начнешь орать песни или ломать все вокруг.

Хоген. Издеваешься? Да я бы разревелся с горя или завыл на луну как старый шелудивый пес, если бы только умел, но вот беда – не умею. Так что не беспокойся. Я даже не пикну. Иди и храпи себе на здоровье. (Плаксиво.) Хороша дочка, нечего сказать! С чужим скорее душу отведешь.

Джози. Перестань ты ныть, Христа ради. Хочешь сидеть, сиди в темноте. Не дам тебе лампу жечь – еще опрокинешь и спалишь весь дом. (Собирается прикрутить фитиль.)

Хоген (бормочет). Пусть его горит огнем. Теперь мне наплевать.

Джози (останавливается, смотрит на него с беспокойством). Что-то раньше ты этого не говорил, даже когда был пьян в дымину.

Хоген что-то бормочет.

(Меняет тон.) Что с тобой, отец?

Хоген (горько). А-а, теперь не старый козел, а отец? И на том спасибо. (Язвительно.) Что со мной? Ничего, ровно ничего. Так, пустяки. Не буду тебя задерживать, раз ты так хочешь спать.

Джози (сердито). А ну тебя, полоумный, надоел ты мне, мочи нет. Проспись, может, придешь в себя. (Протягивает руку к лампе.)

Хоген. Проспись? Посмотрим, как ты будешь спать, когда узнаешь… (Снова что-то бормочет.)

Джози (с удивлением). Что я узнаю?

Хоген (бормочет). Ах, сукин он сын!

Джози (пытаясь пошутить). Ну, таких у нас тут хватает. Ты о ком? Опять о Хардере?

Хоген. Он-то, конечно, тоже сукин сын, и еще какой, но я не о нем. С Хардером по крайней мере все ясно – знаешь, чего от него ждать. Это тебе не волк в овечьей шкуре, не змея подколодная, всегда готовая вонзить тебе нож в спину…

Джози (встревожена, но пытается отшутиться). Ну знаешь, если ты нашел змею, которая может вонзить нож, наймись с ней в цирк, – деньги к тебе так и поплывут.

Хоген (горько). Ладно, смейся, бог тебя простит! Скоро ты не то запоешь. (Бормочет.) А еще другом прикидывается! Лживый подонок!

Джози (ощетинясь). Ты кого это поносишь? Джима Тайрона?

Хоген. Вот-вот. Защищай его, дуреха ты этакая! Ну и балда же ты, такую только поискать! Веришь каждому его слову, вырядилась в пух и прах, ждешь целыми часами, как овца несчастная, – ни характера, ни гордости…

Джози (уязвленная). Замолчи! Я сама только что его поносила и дала зарок, что слова больше не скажу ему. Я без тебя знала, что он все забывает, как только напьется.