Умышленное убийство (сборник)

– А это еще что такое? – удивился Раффлз и уставился вниз. Там, у самого порога, что-то хрустнуло под его ногой, и он остановился. Видимо, именно этот предмет и мешал двери распахнуться полностью, а нам – беспрепятственно пройти внутрь.

– Это очки, – прошептал я, поднимая их с пола. Я принялся внимательно разглядывать треснувшие стекла и погнутую оправу, как в тот же миг Раффлз споткнулся обо что-то и почти что упал, с трудом удерживая равновесие. При этом он достаточно громко вскрикнул и даже не стал прикрывать рот рукой, чтобы соблюдать тишину и полную конспирацию, как было у нас принято при подобных обстоятельствах.

– Тише, ну, тише же ты! – взмолился я. – Он услышит нас!

Раффлз отреагировал не сразу. У него застучали зубы – даже у такого смельчака, как мой друг! Затем я услышал, как он возится с коробком спичек.

– Нет, Зайчонок, он нас больше не услышит, – прошептал Раффлз, поднимаясь с колен. Спичка уже погасала, но он успел зажечь газ.

Ангус Бэрд лежал на полу в прихожей своего собственного дома. Его седые волосы слиплись от запекшейся крови. Рядом с ним валялась кочерга, конец ее блестел, видимо, тоже от крови несчастного. В углу стоял письменный стол с открытыми ящиками и раскиданными на нем бумагами. На каминной полке отчетливо и громко тикали часы. В течение нескольких минут никаких больше звуков в доме не было слышно.

Раффлз стоял на своем месте не шевелясь. И смотрел на труп. Так может глядеть в бездну человек, который слишком долго шел к ней и теперь оказался на самом краю пропасти. Он глубоко дышал, при этом было даже видно, как раздуваются его ноздри. Больше ничего не происходило, Раффлз как будто онемел на какое-то время.

– Свет! – прохрипел я. – Вот что означал этот свет, который мы видели под дверью! Кто-то же успел потушить его!

Он вздрогнул и повернулся ко мне.

– Верно! Я уже и забыл об этом. Значит, тут еще кто-то есть.

– Наверняка он убежал наверх и теперь прячется там.

– Тогда мы его без труда отыщем. Вперед!

Но я, вместо того чтобы рвануться за ним вверх по лестнице, вдруг схватил своего друга за руку, умоляя его еще раз хорошенько подумать о том, как нам теперь лучше действовать. Его враг уже мертв, и если нас тут кто-то найдет, то нас могут обвинить в его смерти. Теперь нам самим следовало спасаться бегством, чтобы не оказаться замешанными в преступлении, которого мы не совершали. Но он отвел мою руку в сторону, глаза его гневно сверкнули. Он только презрительно хмыкнул в ответ, велев мне бежать одному, раз уж я так боюсь за собственную шкуру. Затем он решительно повернулся в сторону лестницы и зашагал вперед, оставляя меня наедине с моими мыслями. Может быть, он настолько разнервничался, что и позабыл, с какой целью сам явился сюда? Или он только теперь решил, что эта ночь должна закончиться трагедией не только для хозяина дома? Пока я задавал себе подобные вопросы, его спичка загорелась где-то в коридоре, затем ступеньки заскрипели под его ботинками так же, как немного раньше они скрипели под ногами убийцы. Только теперь до меня стало доходить, зачем же все-таки моему другу захотелось так рисковать. Можем ли мы позволить убийце уйти вот так просто и безнаказанно? Я не стал более мешкать и очень скоро нагнал Раффлза уже на лестничной площадке.

И увидел там сразу три двери. Первая открывалась в спальню, но кровать в ней оказалась нетронутой, вторая комната была пуста в самом прямом смысле слова. Оставалась третья, но та была надежно заперта изнутри на ключ. Раффлз включил газ на площадке.

– Он там, – уверенно произнес он, доставая свой револьвер. – Помнишь, как нам иногда приходилось врываться в кабинеты еще в школьные годы? А ну-ка!

Он что было сил долбанул ногой по замочной скважине, и замок такого напора, естественно, не вынес. Дверь распахнулась, и на образовавшемся сквозняке газовое пламя затрепетало, как корабельный флаг в сильный шторм. Но уже через несколько секунд ветерок стих, огонек успокоился и выпрямился. Я вгляделся в пространство комнаты и увидел ванну, два банных полотенца, связанных вместе, открытое окно и какую-то жалкую фигуру, сжавшуюся в углу. Судя по всему, человек готовился бежать, но не успел и теперь был застигнут нами врасплох.

Раффлз отважно шагнул вперед и тут же застыл на месте от изумления.

– Джек?.. Джек Раттер?

Эти слова он произнес в неописуемом ужасе, и я с таким же чувством их повторил. Тем временем съежившаяся фигура понемногу распрямилась во весь рост.

– Это ты? – прошептал, в свою очередь, Джек. Судя по всему, наше присутствие в доме ростовщика тоже немало его удивило. – И ты тоже тут? Что все это означает, Раффлз? Я видел, как вы оба, один за другим, перелезаете через ворота. Потом зазвонил один звонок – их тут в доме тьма-тьмущая. После этого вы вломились сюда. Но что все это значит, в конце концов?

– Мы, конечно, можем тебе все подробно объяснить, но только после того, Раттер, как ты сам нам расскажешь, что успел здесь натворить.

– Натворить? А что такого я натворил?

И бедолага вышел на свет. Он подслеповато моргал красными глазками, вся его рубашка спереди была заляпана кровью. – Вы же сами все знаете… вы ведь все уже видели… Но если вам так хочется, я, конечно, могу и рассказать. Я убил грабителя, вот и все, пожалуй. Я уничтожил разбойника, ростовщика, шакала, шантажиста, самого умного и жестокого злодея, которого почему-то до сих пор еще не повесили власти. Но я теперь готов повисеть за него. Я бы еще раз убил его, будь у меня такая возможность! – И он посмотрел на нас вызывающим и в то же время затуманенным взором.

Грудь его взволнованно вздымалась, он крепко стиснул челюсти, не давая нам возможности усомниться в его правоте.

– Так мне все-таки рассказать вам, что здесь произошло? – страстно продолжал он. – Он сделал мою жизнь невыносимой, он превратил мое существование в ад за последние недели и даже месяцы. Вам, наверное, это хорошо известно. Да, это был сущий ад! Ну что ж… Так вот, сегодня я встретил его на Бонд-стрит. Вы помните, наверное, мы тогда еще с вами тоже повстречались? Он шел за вами ярдах в двадцати. Он шел по вашим следам, Раффлз. Он видел, как я кивнул вам, потом остановил меня и спросил о вас. Кто, дескать, это такой и все прочее. Ему будто бы позарез нужно было все о тебе поподробнее разведать. Я не мог понять почему, да мне было, собственно, все равно, потому что я сразу ухватился за представившийся мне шанс. Я сказал, что все детально ему доложу, но только при личной встрече где-нибудь в укромном уголке. Он не согласился, тогда я ухватил его за шиворот и держал до тех пор, пока вы оба окончательно не скрылись из виду. Как только я его отпустил, он рванулся за вами, но очень скоро вернулся, поскольку вам, судя по всему, удалось от него оторваться. Вид у него был жалкий, и я понял, что теперь смогу сам диктовать ему условия. Я заставил его взять меня с собой, как и прежде поклявшись, что расскажу о тебе, Раффлз, все, что знаю сам… Потом мы приехали сюда, и я сперва заставил его хорошенько накормить себя перед нашим разговором. Я все оттягивал и оттягивал эту беседу сколько мог. В десять часов вечера я услышал, как захлопнулись входные ворота. Я немного выждал и поинтересовался, уж не один ли он тут живет.

– Конечно, нет, – засуетился Бэрд. – Разве ты не заметил служанку?

Я кивнул, но добавил, что мне показалось, будто она уже ушла. Если же она в доме, то можно ее позвать, и она тут же явится. Я крикнул разок, потом еще и еще, причем достаточно громко. Разумеется, никакие слуги в его доме на ночь не оставались. Я знал это наверняка. Я неделю назад уже приезжал к нему поздно ночью и пытался навязаться в гости. Но он встретил меня у ворот сам и внутрь не пустил. Ну так вот… Когда я наорался и служанки мы не дождались, он побелел как полотно. Вот тогда я и заявил, что сейчас нам самое время побеседовать, и с этими словами достал кочергу из-за каминной решетки, подробно объясняя, каким образом он испортил мне жизнь. Но вот теперь, добавил я, этому настал конец, и больше грабить он меня не будет. Никогда. Я дал ему три минуты, чтобы он написал бумагу, в которой отказывался от всех своих жутких требований к моей особе, и поставил свою подпись. Иначе я пригрозил ему, что вышибу его мозги прямо на его дорогом ковре. Он подумал с минуту, потом направился к столу за ручкой и бумагой. Но через мгновение резко развернулся, держа в руке револьвер, и вот тогда я не раздумывая попросту пошел на него как был. Он выстрелил раза два, а может, три и всякий раз промахивался. Вы можете найти следы от пуль, если захотите. И всякий раз я наносил ему новый удар. Я превратился в дикаря, в животное и продолжал бить его, пока все не закончилось. А потом мне уже было все равно. Я принялся рыться в его бумагах, отыскивая свои расписки. Между прочим, я уже собирался уходить отсюда, как вдруг заявились вы. Но мне уже действительно все равно. Я, кстати, все равно собирался идти в полицию с повинной. Да-да, именно так я и поступлю. Так что, ребята, не волнуйтесь, никаких неприятностей у вас из-за меня не намечается.

Он замолчал, а мы так и продолжали стоять на лестничной площадке в пустынном доме. Его голос, низкий и одновременно звонкий, эхом отдавался у меня в голове. Труп хозяина продолжал лежать там, внизу, а перед нами стоял его нераскаявшийся убийца. Я знал, как может подействовать отсутствие этого раскаяния на моего друга, и я не ошибся.

– Чушь все это! – наконец заговорил Раффлз. – Мы этого не допустим, ты не должен идти в полицию.

– Вам меня не остановить! И что толку, если я пока что останусь на свободе? Все равно служанка меня видела, и это теперь лишь дело времени. А я не могу просто так сидеть и ждать, когда за мной придут. Вы только подумайте сами! Ждать, когда к тебе ввалится полисмен и тронет за плечо… Нет, нет! Я сдамся сам, и на этом все закончится!

Его речь изменилась. Он стал запинаться, путаться в словах. Будто одновременно с идеей сдаться добровольно ему пришла в голову мысль о возможности более приятной перспективы – просто скрыться. И вот теперь он не понимал, как ему следует поступить.

– Послушай меня, – настаивал Раффлз, – мы сами явились сюда на собственный страх и риск. Мы явились к этому гаду примерно за тем же, что и ты. Нам также требовалось ему отомстить. А теперь смотри. Мы вырезали алмазом стекло, как поступают обычные воры-взломщики. Вот пусть эти воры и несут ответственность за все то, что тут произошло!

– Вы… вы хотите сказать, что меня не станут подозревать?

– Конечно.

– Но я не хочу остаться безнаказанным! – в истерике закричал Раттер. – Я ведь убил его! И я это знаю. Правда, это была самозащита, а не убийство. Но я должен понести за это наказание. Я же сойду с ума, если все сойдет мне с рук просто так…

Он начал в нервном возбуждении заламывать себе пальцы, губы его затряслись, в глазах заблестели слезы. Раффлз взял его за плечи и грубо встряхнул.

– Слушай меня, идиот! Если бы нас застали здесь всех троих, ты соображаешь, какие были бы последствия? Мы уже через пару месяцев висели бы в один рядок на площади Ньюгет. Ты разговариваешь сейчас так, словно мы сейчас находимся в клубе и ведем светскую беседу. Ты понимаешь, что теперь уже час ночи, а свет еще горит и внизу у нас лежит труп? Ради бога, соберись с мыслями и делай все то, что я тебе буду говорить, иначе сам станешь таким же трупом. Это ясно?!

– Лучше бы я действительно умер! – захныкал Раттер. – Или взял бы у него револьвер и сам застрелился. Он до сих пор лежит там, внизу, под ним. Боже! О боже мой!

Колени у него подкосились, он более не мог стоять на месте. Нам пришлось подхватить беднягу с обеих сторон и осторожно спустить вниз по лестнице, а потом вывести на свежий воздух. Вокруг стояла тишина, слышалось только тихое всхлипывание нашего бедолаги, который буквально висел у нас на руках. Затем Раффлз на минуту вернулся в дом, чтобы потушить свет. Входные ворота отпирались изнутри, и мы аккуратно закрыли их за собой. Только звездный свет играл на разбитом стекле и отполированных шипах забора. Все здесь оставалось таким, каким было и до нашего появления.

Мы скрылись, и я не буду вдаваться в подробности, как это все происходило. Похоже, наш убийца решил сам погубить себя. Он был опьянен своим поступком и теперь доставлял нам больше неудобств, чем могли бы это сделать шестеро мужчин, захмелевших от вина. Снова и снова мы угрожали ему, говоря, что бросим его, что просто умоем руки и удалимся прочь. Но нам постоянно везло, госпожа Удача шла нам в ту ночь навстречу. Мы не встретили ни единой души за все то время, когда добирались до станции. Ну а потом уже никто бы и не вспомнил трех молодых людей со сбитыми набок галстуками, видимо вдрызг пьяных, потому что двое явно поддерживали третьего. Тем более что все газеты на следующий день уже писали о более интересном событии, а именно о трагедии в доме ростовщика…

Мы успешно добрались до моего дома, но я отправился к себе один, а эти двое последовали в «Олбани», и Раффлза я после этого не видел двое суток. Когда я утром зашел к нему, выяснилось, что дома его нет и никакого сообщения для меня он не оставил. Когда он появился снова, газеты все так же взахлеб обсуждали убийство. А человек, совершивший его, уже благополучно плыл из Ливерпуля в Нью-Йорк третьим классом.

– Спорить с ним было бесполезно, – рассказывал мне впоследствии Раффлз. – Он собирался либо во всем честно признаться полиции, либо покинуть эту страну. Поэтому я отвез его в свою студию, переодел до неузнаваемости, и оттуда мы отправились вместе в Ливерпуль. На его месте я бы только сидел себе спокойно да радовался, что все вышло именно так, но, в общем, он был где-то прав в своей тревоге. Уже позже мне удалось выяснить, что полиция все же считала его главным подозреваемым и уже даже был выписан ордер на его арест. Они сочли вырезанное стекло специальной уловкой, не более того. Вот ведь идиоты, а? Но теперь этот ордер уже никому не пригодится, и я не буду об этом сильно горевать.

С тех пор прошли годы, и, надо признаться, я об этом тоже ни чуточки не горевал.

Все по закону

– Ну, – начал Раффлз, – и что ты на все это скажешь?

Прежде чем ответить, я внимательно прочитал объявление, которое так заинтересовало моего друга, еще раз. Оно располагалось на последней странице «Дейли телеграф» и гласило:

«Вознаграждение в две тысячи фунтов. Вышеозначенная сумма может быть заработана любым человеком, достаточно квалифицированным, чтобы выполнить одну весьма деликатную миссию, которая предполагает наличие определенного риска. Обращаться телеграммой в Лондонскую службу безопасности».

– Я считаю, – отчетливо произнес я, – что это самое необычное и удивительное объявление, которое когда-либо было официально опубликовано в газете!

Раффлз усмехнулся:

– Не совсем то, что я ожидал услышать, Зайчонок. Но все же оно действительно удивительное. Это ты точно подметил.

– И ты только посмотри на эту сумму.

– Внушительная.

– Но что это за миссия? Да притом рискованная…

– Да, изложение сути дела в каком-то смысле достаточно смелое, если не сказать больше. Но самое интересное заключается в том, что заявление на участие в данном мероприятии требуется отправить телеграммой на телеграфный адрес. Таким образом, объявление подавал какой-то непростой тип, и что-то заманчивое в его затее присутствует. Одним словом, он буквально вычеркнул из списка желающих миллион тех, кто отвечает на подобные объявления каждый день, если только способен купить почтовую марку. Мой запрос поначалу стоил мне пяти фунтов, потом, правда, я составил другой, покороче.

– Не хочешь ли ты сказать, что решился участвовать в погоне за этими деньгами?

– Именно так, – кивнул Раффлз. – Премия уж больно привлекательная. И мне хочется добыть две тысячи фунтов, как, наверное, любому другому здравомыслящему человеку.

– И ты указал в телеграмме свой адрес, имя и фамилию?!

– Ну что ты, Зайчонок, конечно, нет. Ты прекрасно знаешь, что, когда я чую что-то интересное, но, скорее всего, нелегальное, я становлюсь во сто крат осторожнее. Я написал такой адрес: «Мистеру Гласпулу, Кондуит-стрит, дом 38, для передачи через мистера Хикки». Это мой личный портной. Сразу после того как я отправил телеграмму, я зашел к нему и заранее предупредил, что ожидаю получить сообщение на его адрес на это необычное имя. Он обещал переслать ответ в тот же миг, как только получит его. Не удивлюсь, что именно мне этот загадочный заявитель и предложит встретиться!

В тот же миг во входную дверь кто-то постучался, и мой друг стремительно бросился в прихожую. Однако уже через несколько секунд он вернулся в комнату. Лицо его сияло, а в руке он держал распечатанную телеграмму.

– Ну, что я говорил? Что ты теперь мне на это скажешь? – победно произнес он. – Вот и объявился небезызвестный работник отдела безопасности, адвокат, сотрудник полиции мистер Адденбрук. И что ты думаешь? Он просит именно меня о немедленной встрече!

– Так ты с ним знаком?

– Наслышан о нем, не более. И надеюсь только, что меня-то он точно не знает. Это тот самый специалист, который два месяца возился с делом Саттон-Уилмера и очень близко подошел к разгадке. Правда, до сути так и не докопался. Все еще тогда удивлялись, почему его не уволили. Зато он прекрасно знает всю изнанку преступного мира, и все мошенники очень боятся, если за них решается взяться сам Беннет Адденбрук. Наверное, он единственный человек, который осмелился подать такого рода объявление, не опасаясь последствий и не вызывая подозрений. Это на него похоже. Но я уверен, что на дне всей этой затеи лежит что-то не совсем законное. И самое странное в этой истории – это то, что я сам подумывал о том, что в случае чего, если уж мне потребуется помощь адвоката, я обращусь именно к Адденбруку.

– И сейчас ты собираешься на встречу с ним?

– Именно так, ни секунды не мешкая, – подтвердил Раффлз, проводя щеткой по своей шляпе. – И ты, кстати, тоже.

– Но я намеревался отправиться с тобой куда-нибудь пообедать.

– Пообедаем обязательно, но только после того, как повидаемся с этим господином. Пошли, Зайчонок, а по дороге подберем тебе имя. Меня, кстати, зовут Гласпул, ты не забыл, я надеюсь?

Мистер Беннет Адденбрук занимал просторный кабинет в офисном здании на Веллингтон-стрит в Стрэнде. Когда мы приехали по указанному адресу, адвоката на месте не оказалось, он, как нам объяснили, «отошел на несколько минут в суд, это буквально через дорогу». И действительно, уже минут через пять перед нами предстал бодрый, розовощекий, решительного вида мужчина. Он находился в прекрасном расположении духа, однако его проницательные черные глаза несколько округлились при виде моего спутника. Было очевидно, что он несколько удивлен, если не сказать больше.

– Это вы мистер… э-э-э… Гласпул?! – воскликнул адвокат.

– Именно так, – сухо и достаточно нагло подтвердил Раффлз.

– Ну, это как вам совесть подсказывает, – тихонько добавил адвокат и хитро улыбнулся. – Ну что ж, уважаемый, я-то хорошо помню, как великолепны вы бываете на поле во время игры в крикет. Неужели я все же ошибаюсь?

Раффлз насторожился, но лишь на мгновение. Затем напряжение спало, он неопределенно пожал плечами и добродушно улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся.

– Что ж, можно сказать, что на этот раз очко заработали вы, – вздохнул он. – Но тут мне и объяснять-то, собственно, нечего. Я нахожусь на данный момент в таких стесненных обстоятельствах, что мне несколько неловко признаваться в этом. Вот почему мне стыдно также называться своим настоящим именем. Да, мне очень нужны деньги, и эта тысяча, поверьте, отнюдь не будет лишней.

– Две тысячи, – поправил адвокат. – И человек, который прикрывается вымышленным именем, меня тоже вполне устраивает. Так что по этому поводу вы можете не волноваться, дорогой мой. Однако дело это весьма приватное и носит строго конфиденциальный характер. – И, произнеся эти слова, он довольно строго поглядел в мою сторону.

– Я это понимаю, – кивнул Раффлз. – Но в объявлении было еще указано, что ваше дело рискованное.

– Определенный риск здесь, безусловно, присутствует.

– Значит, три головы будут куда лучше, чем две. Я ведь сказал вам, что мне понадобится ваша тысяча фунтов, моему другу достанется вторая. Мы сейчас оба находимся в тяжелом финансовом положении и беремся за это дело с ним вместе. В противном случае мы расстаемся с вами немедленно. Должен ли он тоже назвать вам свое имя? Тогда я скажу вам, что сам называю его Зайчонком, и это будет сущая правда. Именно так я его и окрестил.

Мистер Адденбрук с удивлением поглядел на карточку, которую я ему представил, задумчиво постучал по ней указательным пальцем и выразил свое удивление легкой улыбкой.

– Дело в том, что я действительно несколько озадачен, – наконец признался он. – Я получил единственный ответ на свое объявление, и он пришел от вас. Люди, которые могут позволить себе отправлять длинные телеграммы, как правило, не дают объявлений в «Дейли телеграф». Но, с другой стороны, я не ожидал увидеть у себя таких людей, какими являетесь вы. Честно говоря, я даже не уверен в том, что вы мне подходите, ведь вы джентльмены из высшего света, вы посещаете лучшие столичные клубы! Я приготовился иметь дело с представителями… другого класса, если можно так выразиться. С авантюристами, что ли…

– А мы такие и есть по натуре, – мрачно произнес Раффлз.

– Но вы должны уважать закон!

Его черные пронзительные глаза так и впились в моего друга.

– Мы, конечно, не профессиональные мошенники, если вы это имели в виду, – улыбнулся Раффлз. – Но мы сейчас находимся в отчаянном положении. И ради тысячи фунтов, которая достанется каждому из нас, мы готовы на многое. Правда же, Зайчонок?

– Буквально на что угодно, – пробормотал я.

Адвокат забарабанил пальцами по крышке своего стола.

– Я скажу вам, чего я от вас хочу. И вы, разумеется, откажетесь. Впрочем, вы будете вправе поступить именно так. Дело это нелегальное, но противозаконность именно в данном случае послужит справедливости, как бы абсурдно это ни прозвучало. Вот, собственно, в чем заключается риск, и мой клиент готов платить за него хорошие деньги. Более того, он готов расплатиться с исполнителем даже за простую попытку помочь ему. Так что в случае провала вы также можете считать деньги своими. Моим клиентом является сэр Бернард Дебенгем из Брум-холла. Это в Эшере.

– Я знаю его сына, – тут же вставил я.

Раффлз тоже был знаком с этим молодым человеком, но промолчал, одновременно бросив на меня неодобрительный взгляд. Беннет Адденбрук повернулся ко мне.

– В таком случае, – продолжал он, – вы лично знаете самого известного мошенника среди молодых людей нашего города, который всем доставляет немало хлопот. И поскольку вы знакомы с сыном, вы также можете знать и его отца, во всяком случае, наверняка наслышаны о нем. Получается, что мне нет необходимости напоминать вам о том, что за необычный человек этот господин. Он живет в настоящем хранилище мировых шедевров, но не позволяет никому, кроме себя, взирать на них. Говорят, что именно у него хранится самая обширная во всей Англии коллекция старинных картин. Однако точных данных на этот счет нет ни у кого. Кроме того, он давно собирает антикварную мебель и старинные музыкальные инструменты, в частности скрипки известных мастеров. Судя по его хобби, вы можете представить себе, насколько эксцентричен сэр Бернард. Разумеется, это не могло не сказаться и на воспитании его сына. В течение нескольких лет сэр Бернард терпеливо выплачивал все долги своего отпрыска, но в один прекрасный день без всякого предупреждения не только перестал это делать, но и вообще отказался выдавать ему хоть какие-то средства для существования. Да-да, я готов рассказать вам все то, что произошло, но прежде должен сообщить еще кое-то. Впрочем, не исключено, что вы и сами знаете, что год или два тому назад юный Дебенгем попал в неприятную историю и я выступил его адвокатом. Мне удалось доказать его непричастность к делу, и сэр Бернард щедро вознаградил меня за труд. С тех пор я ничего больше не слышал ни об отце, ни о сыне. До прошлой недели.

Адвокат придвинул свое кресло поближе к нашим и подался вперед, положив ладони на колени.

– Так вот, на прошлой неделе, во вторник, я получаю телеграмму от сэра Бернарда, где тот просит меня немедленно с ним встретиться. Он ожидал меня возле своего дома и сразу же провел в картинную галерею. Она была заперта. Сэр Бернард отпер ее своим ключом и, проведя меня к дальней стене, попросту отодвинул плотный занавес и указал на пустую раму. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем я смог добиться от него объяснений. Наконец он поведал мне, что именно в этой раме находилась одна из редчайших и ценнейших картин в Англии – подлинное творение Веласкеса.

– Я сам потом лично проверял, – продолжал адвокат, – и дело действительно обстояло таким образом. Это был портрет инфанты Марии Терезы. Кстати, многие специалисты считают именно эту картину лучшим произведением художника. Ну, лучшим, чем она, может быть, следовало бы назвать портрет одного из римских пап. Во всяком случае, это рассказывали мне эксперты Национальной галереи, где известна история каждого уникального полотна. Они уверили меня, что этот шедевр поистине бесценен. А юный Дебенгем похитил его у собственного отца, после чего продал всего за пять тысяч фунтов!

Я тут же поинтересовался, кто приобрел данную картину.

– Один из членов законодательного собрания Квинсленда, некто Крэггс, а точнее, достопочтенный Джон Монтегю Крэггс. Впрочем, в прошлый вторник мы еще ничего о нем не знали, равно как и о том, что именно молодой Дебенгем похитил картину. Но в понедельник вечером он навещал отца и снова просил денег, пояснив, что сильно нуждается в финансовой поддержке. Ему, разумеется, было отказано, и он решил таким необычным способом поправить свои дела. Уходя от отца, он пообещал очень скоро отомстить ему. Так и вышло. Когда же я разыскал его поздно вечером во вторник в городе, он признался в совершенной краже, причем сделал это в самой развязной манере. Вы и представить себе не можете, с какой наглостью держался этот тип! Разумеется, он не сообщил мне имени покупателя, и на его розыски у меня ушел весь остаток недели. Однако мне все же удалось его найти, и вовремя! Оказывается, этот покупатель в настоящее время еще находится в столице и проживает в гостинице «Метрополь». Сколько же раз за это время я успел побывать у него! Сколько раз я курсировал по маршруту «Метрополь» – Эшер и обратно! Чего только не придумывал! Но никакие уговоры, предложения, мольбы и даже угрозы на него не подействовали

– Но в чем же дело? – искренне удивился Раффлз. – По-моему, дело-то очень простое. Сделка не была законной, он просто получает свои деньги назад, а картина возвращается к ее законному владельцу. Он будет вынужден повиноваться.

– Вы все говорите правильно, но нам не избежать публичного скандала, а этого мой клиент никак не может допустить. Он согласен скорее распрощаться с картиной, нежели позволить всей этой гнусной истории попасть в лапы газетчиков и стать достоянием общественности. Да, он фактически отказался от сына, но он не позволит себе обесчестить его имя и славу своего старинного рода. И все же вместе с тем он также желает получить назад свое полотно всеми правдами и неправдами. Вот в этом-то и загвоздка! Мне позволено вернуть картину, даже используя нелегальные способы. Здесь он предоставляет мне полную свободу действий. Мне даже кажется, что он готов выдать пустой банковский чек за своей подписью, если я этого попрошу. Во всяком случае, Крэггсу он предлагал любые деньги, а подобный чек тот попросту разорвал на две половинки. Эти старики стоят друг друга, конечно, но лично я сейчас ума не приложу, как же следует поступить мне.

– Итак, вы решили подать объявление в газету, – сухо констатировал Раффлз. С самого начала нашей беседы он вел себя исключительно сдержанно и по-деловому.

– Как последнюю надежду.