Роковая молния

— Дерни посильнее, — сказал он.

Не до конца сознавая, что именно она делает, Оливия зажмурилась и дернула шнур. Звонкий щелчок капсюля прорезал вечернюю тишину. На мгновение Чак решил, что опыт не удался, но вдруг раздался оглушительный взрыв.

С заднего конца трех ближайших к спусковому механизму стволов вырвалось пламя, через долю секунды воспламенились три следующих ствола, потом все остальные. В первые мгновения выстрелов не было слышно, только огонь и облако дыма. Потом воздух наполнился резким пронзительным свистом, как будто на волю вырвалась толпа визжащих демонов. А затем наблюдатели увидели их. Сначала из облака дыма, вращаясь вокруг своей оси, вырвалась и улетела вперед первая ракета, следом устремились другие: все они издавали пронзительный визг и быстро удалялись из виду. Одна из ракет взвилась почти вертикально вверх, другая по какой-то причине задержалась в стволе и с грохотом взорвалась в нескольких ярдах от установки, Но все остальные летели вперед, оставляя за собой огненно-дымный след. Исчерпав запас топлива и достигнув высшей точки дуги, ракеты плавно повернули к земле.

Фергюсон и его помощники, кашляя от дыма, выскочили из траншеи и радостно завопили. Чак первым выбрался из клубов дыма и навел бинокль на цель в дальнем конце площадки. Первый снаряд врезался в землю, не долетев двухсот ярдов до цели, — сказалась ошибка в расчете дистанционного и ударного взрывателей. Следующий снаряд разорвался в воздухе еще через пятьдесят ярдов. Затем прозвучала серия мощных взрывов, ракеты взорвались почти одновременно. Они детонировали в воздухе и на поверхности земли с разбросом приблизительно по сто ярдов с каждой стороны цели, осыпав окрестности примерно полуторами тысячами мушкетных пуль. Дальний край площадки скрылся в облаках дыма и взметнувшейся в воздух земли. Через несколько секунд со стороны холмов донеслось эхо, вызвавшее новый взрыв оживления среди зрителей.

Забыв про все условности, Чак повернулся к Оливии, подхватил ее и закружил в объятиях, радостно ощущая прижавшееся к нему теплое тело девушки. Он уже собрался поцеловать ее, но смутился и осторожно поставил на землю, а Оливия рассмеялась и поцеловала его в щеку.

Как только немного рассеялся дым, наблюдатели на дальнем конце площадки появились из блиндажа и побежали к мишени. Один из них помахал красным флажком, показывая место поражения цели ракетой, разорвавшей в клочья растянутую ткань.

— Перезаряжай! — закричал Чак, вытаскивая часы, чтобы засечь время.

Команда рабочих бегом кинулась выполнять приказ. Они вытащили из траншеи тяжелый деревянный ящик и достали оттуда еще дюжину ракет, представляющих собой оловянные цилиндры диаметром четыре дюйма и около двух футов длиной.

— Установите взрыватели на десять секунд, — приказал Чак.

Рабочие вставили в трубы соответствующие запалы. Снаряды состояли из двух частей: в задней содержался порох, приводящий снаряд в движение, а в передней, отделенной войлочной прокладкой, находился основной заряд с полусотней мушкетных пуль, упакованных в опилки с воском.

Запалы из вощеного картона были рассчитаны на различное время сгорания и промаркированы разными красками для облегчения выбора во время боя; их устанавливали непосредственно перед выстрелом. Предметом гордости Чака были дублирующие запалы, способные взорваться в том случае, если ракета ударится о землю до того, как сработает дистанционный взрыватель. В задней части снарядов имелись четыре сопла для выпуска отработанных газов и еще одно отверстие, благодаря которому во время полета снаряд издавал пронзительный свист. Первоначально Чак просто не мог удержаться от использования звуковых эффектов, которые всегда по-мальчишески обожал, а потом решил, что свист поможет сломить психику врага.

Как только ракетная установка была опущена в горизонтальное положение, к ней подбежали полдюжины мальчишек с мягкой ветошью в руках. Они при помощи длинных шестов прошлись ветошью по внутренней поверхности труб, чтобы избежать возгорания случайно оставшихся искр. Следом за ними подошли заряжающие и вставили снаряды в трубы с тыльного конца.

— Заряжай!

Теперь предстояла самая сложная часть операции, и Чак отступил назад, наблюдая за лейтенантом, командиром расчета, и капралом, его помощником. Лейтенант вынес из траншеи шестифутовый ящик, открыл его и вдвоем с помощником достал медную трубку, из которой через каждые шесть дюймов выходили двенадцать быстродействующих запалов. Лейтенант и капрал уложили запальное устройство в специальный желоб в задней части установки. Один конец этой трубки соединялся со спусковым устройством мушкета, а другой крепился фиксирующим зажимом. После этого лейтенант прошел вдоль всей линии и вставил запалы в каждую из ракет. Чак отметил про себя, что эта операция занимает слишком много времени и требует еще одного помощника. Наконец лейтенант дошел до конца ряда, отступил назад и доложил:

— Орудие готово к стрельбе.

— Дальность полторы тысячи ярдов! — раздалась следующая команда.

Сержант, стоящий у рычат вертикальной наводки, установил орудие под соответствующим углом, и только тогда Чак снова посмотрел на часы.

— Три минуты и десять секунд, — произнес он, стараясь выглядеть разочарованным, но внутренне радуясь.

Это орудие не могло заменить скорострельную батарею в ближнем бою, оно предназначалось для обстрела обширной территории.

Чак подал знак мальчику с красным флажком, тот поднял сигнал готовности к стрельбе, и люди на дальнем конце площадки торопливо скрылись в блиндаже. Все присутствующие вернулись в траншею, Чак взял в руки конец спускового шнура и прыгнул вслед за ними. Он предпочел бы дать еще один полный залп, но на двенадцать зарядов у них уже ушло около трехсот фунтов пороха, а кроме того, на всей планете осталась всего лишь дюжина снарядов. Чак подтянул шнур и оглянулся на Оливию; она ответила ему подбадривающей улыбкой. Наконец Чак решительно дернул шнур.

Снова секунду стояла тишина, потом вырвалась первая ракета, остальные следовали за ней через каждые полсекунды. Пятый снаряд неожиданно изменил направление и ушел по дуге вправо, в сторону леса. Предпоследний же снаряд взорвался внутри трубы. Шрапнель брызнула с обоих концов, ствол раскололся, запальное устройство взлетело в воздух, а следующий снаряд вырвался с задней части установки, врезался в землю и взорвался в дюжине ярдов от траншеи, засыпав осколками все вокруг.

У Чака от грохота заложило уши. Он быстро оглядел помощников – в их глазах застыли страх и удивление. После подробного взаимного осмотра, когда выяснилось, что никто не пострадал, на лицах появились слабые улыбки.

— Твои сумасшедшие идеи когда-нибудь прикончат тебя, — дрожащим голосом произнесла Оливия, отряхивая землю с одежды.

Чак перестал улыбаться и вылез из траншеи Пусковая установка оказалась разбитой вдребезги стволы были изрешечены пулями, использовавшимися в качестве шрапнели, рама погнулась. На противоположном краю поляны уже взорвались остальные девять снарядов, и, когда Чак поднял к глазам бинокль, он увидел, что люди взволнованно размахивают руками и подпрыгивают, еще не зная о плачевном окончании испытаний.

Чак испытывал смешанные чувства. Пробные стрельбы показали, что почти девяносто процентов снарядов все-таки долетают до цели, поражая пространство площадью около двух акров; такой результат обещал сокрушительные потери во вражеском войске. Но, с другой стороны, около десятка ракет разлетелись в разных направлениях, а пусковая установка оказалась разрушенной. Чак знал, что подобное орудие может быть использовано только таким образом. Стрельба единичными снарядами может быть опасна и не даст такого эффекта. Кроме того, испытания подтвердили все опасения Джона Майны, а также тот факт, что Фергюсон обманом увел сотни рабочих и потратил их время на создание оружия, которое не срабатывало должным образом. Чак надеялся, что испытания будут удачны, он раскроет секрет и представит свое изобретение на суд Эндрю, а дальше все пойдет как по маслу. Осмотр разрушенной установки опроверг его надежды.

Чак обратился к Оливии.

— Черт побери, я уверен, что она будет действовать исправно, но у меня совершенно нет времени.

Он больше недели провел на своей фабрике в полной изоляции от всего остального мира, только Оливия привезла ему весть о сдаче Кева и отступлении дальше на восток. До Испании мерки, по его подсчетам, могли добраться уже через две недели. Он посмотрел на орудийный расчет, притихший подле установки. Казалось, они чувствуют себя виноватыми в неудачном выстреле. На дальнем краю площадки наблюдатели все еще отмечали места попаданий и изучали осколки снарядов. При помощи бинокля Чак смог даже рассмотреть дыры в полотняной мишени.

Наконец он решительно опустил бинокль и обернулся к бригадиру рабочих Теодору, чей брат-близнец был механиком на аэростате Джека Петраччи.

— Производство снарядов должно начаться немедленно. — уверенным голосом объявил Чак.

— Но она еще не работает, — возразил один из помощников, указывая на искореженную установку.

— У нас больше нет времени. — ответил Чак. — Вы слышали приказ. Выполняйте.

Окружающие изумленно посмотрели на Чака, многие из них были воодушевлены новым изобретением, но нашлось и немало таких, кто счел его сумасшедшим. Теодор, которого Чак перевел с базы аэростатов ради реализации этого проекта, подошел к Чаку, остальные неторопливо направились на фабрику в двух милях от полигона.

— Некоторое количество пороха могло просочиться через прокладку между маршевой и боевой частями снаряда.

Чак рассеянно кивнул.

— Этого можно избежать, если войлок заменить оловянной пластинкой.

— Тогда придется делать пресс для изготовления пластин, кроме того, каждую из них надо будет запаивать вручную. Мы уже обсуждали такой вариант и пришли к выводу, что он потребует слишком много времени, — негромко возразил Чак.

Теодор кивнул.

— Знаешь, если мы начнем массовый выпуск снарядов, то за десять дней истратим все накопленные запасы. Будет уходить по пятнадцать тонн пороха и семьдесят пять тысяч пуль каждую неделю. Мы не сможем этого скрыть – в Испании и так уже кричат об острой нехватке боеприпасов.

Чак вздохнул. Раньше он надеялся скрыть свои проделки, теперь это стало невозможно. Джон без малейшего колебания оторвет ему голову.

— Если повезет, недостача обнаружится через неделю, а то и через две. На то, чтобы отыскать следы, уйдет еще неделя. К тому времени у меня будет все необходимое.

— Ты не сумеешь один выиграть эту войну, — сказал Теодор.

Чак улыбнулся и, сняв очки, стал задумчиво протирать их рукавом своей перепачканной рубашки.

— Я оказался прав, когда речь шла о железных дорогах, об аэростатах, о винтовках Уитворта, даже о карабинах Шарпса. Надеюсь, сумею убедить их и на этот раз.

— Мы все с тобой заодно, — поддержал его Теодор.

Чак негромко рассмеялся.

— Я вспомнил об одном чудаке по имени Рипли, которого знал еще во время войны на родине. Он, как и Джон Майна, отвечал за снабжение. Всю нашу армию можно было перевооружить уже в 1862 году, мы могли иметь реактивные установки, даже автоматическое оружие, если бы не этот узколобый бюрократ. Иногда я готов поклясться, что они с Джоном родные братья.

— Я не был знаком с этим Рипли, но уверен, ты сильно разозлил генерала Майну.

Чак печально усмехнулся.

— Я не собирался его обидеть. Я даже могу его понять. Нам не хватает слишком многого, особенно времени. Просто у него нет воображения, и он не способен осознать значение этих проектов.

— Проектов? — настороженно переспросил Теодор. Я думал, даже ты отказался от второго проекта.

— Какого черта? Все уже сделано. Нам осталось только немного доработать парочку узлов.

Теодор оглянулся на обломки пусковой установки.

— Это не производит впечатления грандиозного успеха.

— Не беспокойся об этом, — огрызнулся Чак.

— «Не беспокойся!» Я просто не хочу смотреть, как моего начальника заковывают в кандалы за кражу пятисот рабочих, тридцати тонн пороха и Бог знает чего еще, о чем я могу и не знать.

— Приведи упряжку лошадей и доставь платформу обратно на фабрику, — распорядился Чак и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

— Чак?

Чак вздрогнул от неожиданности и остановился. Оказалось, его до сих пор ждала Оливия. Фергюсон в смущении осознал, что на какое-то время совершенно забыл о ее существовании.

— Ты расстроился, — сказала Оливия, подходя к нему поближе.

Чак помедлил, перестраиваясь с русского языка на латынь.

— Извини.

— Давай прогуляемся. Сегодня такой прекрасный вечер.

Оливия взяла его под руку и повела его прочь от полигона. Небольшая лужайка в гуще леса почти по пояс заросла весенней травой и лесными цветами. Чак обратил на них внимание только тогда, когда Оливия задержалась, чтобы сорвать похожий на орхидею цветок переливчатого фиолетового оттенка. Она с улыбкой приколола цветок к волосам.

После утомительной дневной жары в вечернем воздухе веяло прохладой, кучевые облака заслонили солнце, оставив только стрелоподобные лучи, розовеющие на фоне голубого неба. Лесные птицы уже устраивались на ночевку, их вечерние песенки эхом рассыпались между деревьев. Сотни крошечных ласточек, не крупнее колибри, носились над поляной, вылавливая насекомых в вечернем воздухе. Внезапно одна из них зависла перед Чаком и Оливией, как бы оценивая их, потом улетела прочь. Оливия засмеялась ей вслед.

— Я никогда не видела таких птиц в Риме. Здесь так красиво.

— И на Земле таких тоже нет, — ответил Чак.

Их стремительный полет напомнил Чаку о деревенских ласточках. Это была странная планета. Деревья были почти такими же, как и на родине, цветы тоже, но вот все остальное: птицы, луговые гадюки, антилопы, пресноводные киты и, конечно, орды – явно попали сюда из других миров. Чак слышал о работах Дарвина, споры о его теории сотрясали и его колледж: интересно, что сказали бы ученые по поводу этом планеты.

Они уже дошли до конца просеки, и Чак повернул было по опушке леса в сторону фабрики. Но Оливия. тихонько рассмеявшись, взяла его за руку и повела в лес. Высокие сосны сомкнулись над их головами, прозрачные сумерки раннего вечера сменились сгущающейся темнотой. Чак почувствовал, как его сердце с каждым шагом бьется все чаще.

— Поезд на Испанию отправляется с базы аэростатов через час, — забеспокоился он. — Я должен успеть на него и к ночи прибыть в город, и ты тоже.

— Я остаюсь, — прошептала Оливия.

— Что ты сказала?

— Я получила пропуск, — правда, для этого мне пришлось съездить в Рим и повидаться с отцом и Марком. Представляешь, с какими трудностями я сюда добиралась? А теперь ты собираешься отослать меня назад.

Оливия рассмеялась и встряхнула головой в притворном гневе, ее длинные черные волосы обвились вокруг талии, аромат духов окутал Чака.

— Но где ты будешь жить? Бараки переполнены рабочими.

— В твоем домике.

Чак не нашелся что ответить, только отступил на шаг назад. Оливия, едва заметно улыбаясь, продолжала смотреть на него. Вдруг она подняла руку к плечу и расстегнула единственную пряжку на тунике. Ткань с легким шорохом спустилась до талии.

— О Боже, — прошептал Чак.

Все так же улыбаясь, она спустила тунику с бедер и уронила ее на траву. Не говоря ни слова, Оливия смотрела прямо в его глаза.

— Оливия, я должен попасть на поезд.

Девушка шагнула вперед, взяла его руку и положила себе на грудь. Не в силах противиться, Чак сжал ладонь, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. О таком моменте Чак безнадежно мечтал долгие годы. Ни одна девушка в Мэне, по крайней мере из тех, кого он знал, не позволила бы такого до тех пор, пока проповедник не исполнит должный обряд и не узаконит отношения.

— Поцелуй их, — прошептала Оливия.

С этими словами она обвила руками шею Чака и легонько нажала, призывая его склонить голову. Чак коснулся губами розового соска, но вдруг испуганно выпрямился и отпрянул. Стекла его очков запотели от жара женского тела.

— Я должен успеть на поезд, — пробормотал он. Оливия со смехом обняла его.

— Ты дрожишь.

— Конечно, я дрожу, — выдохнул Чак.

— Я люблю тебя, Чак. Я хотела тебя с первой нашей встречи.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал Чак. Он впервые произнес эти слова, не опасаясь насмешек.

— Тогда все в порядке. Мы оба знаем, что нам отпущено не так уж много времени до того, как начнутся сражения. Давай воспользуемся той возможностью, какая у нас есть.

Это был прямой путь в преисподнюю. Чак слышал слишком много проповедей на эту тему, чтобы не понять, что она говорит о нарушении одной из десяти заповедей. Но он не мог устоять против логичности ее довода, подкрепленного близостью обнаженного тела.

— Но поезд… — из последних сил попытался он возразить.

Оливия смотрела на него все с той же спокойной улыбкой.

— Ты ведь девственник?

Чак только смущенно опустил голову.

— Тогда не беспокойся. Если ты девственник, то мы успеем сделать это, и еще останется масса времени до отхода твоего дурацкого поезда.

— Мы получили приказ!

Винсент Готорн прервал на полуслове выговор, который он устроил командиру полка, и посмотрел на курьера, мчавшегося к нему сумасшедшим галопом. Всадник осадил коня, спешился и протянул Готорну лист бумаги. Винсент строго нахмурился.

— Солдат, приказы предназначены непосредственно мне, и незачем оповещать о них всю армию.

Возбуждение русского телеграфиста мгновенно сменилось испугом.