Агент Алехин

Теперь последняя пробка сгорела в голове начальника телефонной связи.

— Ты прав, товарищ Алехин, — потрясенно подтвердил он. — Природу товарищ Пришвин пишет хорошо. — Он явно не мог взять в толк, при чем тут природа? — Это верно, товарищ Алехин, товарищ Пришвин хорошо пишет природу, но вот организационные способности… Вот организационные способности у товарища Пришвина совсем плохие…

— Плохие! Плохие! Совсем плохие! — восторженно подтвердил Алехин.

— Но природу пишет хорошо! — не менее восторженно подтвердил начальник телефонной связи.

И так они беседовали на глазах потрясенного их страстью помощника, потом начальник связи чуть ли не с любовью спросил:

— Чай? Кофе?

— Конечно, кофе, — так же ласково ответил Алехин.

— Почему конечно? — снова обеспокоился начальник телефонной связи.

Алехин ответил: да вот кофе исчез из магазинов. Он обошел все магазины города, ну нигде нет кофе в зернах. От этих слов начальник телефонной связи снова запаниковал:

— Как? У нас нет кофе?

И моментально превратился из любезного, настроенного пошутить человека в строгого начальника, отвечающего за подчиненное ему немалое учреждение.

— А так вот. Нету.

Взгляд начальника заледенел. «Кофе нет… — бормотал он как бы про себя, и черной тревогой несло от этого неясного бормотания. — Кофе нет…»

И нажал звонок.

В кабинет немедленно вошла секретарша.

Это и была Верочка с лесными, с зелеными, все понимающими глазами.

— У нас есть кофе? — осторожно спросил начальник телефонной связи и весь напрягся в ожидании ответа.

— Конечно, — мягко ответила Верочка, улыбаясь сразу всем, в том числе и Алехину.

— И в зернах? И молотый? И растворимый? И тот, который одесский?

— Всякий есть, — мягко подтвердила Верочка.

— Сварите нам по чашке, — облегченно распорядился начальник телефонной связи. — И, пожалуйста, принесите… Пару банок… Банку в зернах и банку растворимого…

И печально взглянул на Алехина: это у нас-то нет кофе? И окончательно пришел в себя:

— Все-таки у товарища Пришвина плохие организационные способности…

Алехин никогда прежде не задумывался об организационных способностях товарища Пришвина, но согласно кивнул, хотя, теперь уже чисто из принципа, напомнил: зато природу пишет хорошо.

А сам ел глазами Верочку, пока она ставила на стол подно-сик с чашками и банками.

Юбка у Верочки была с длинным разрезом. При ходьбе разрез расходился, но по-настоящему ничего такого Алехин никак не мог ухватить, Верочка немного неправильно к нему стояла — боком. Зато начальник связи полностью пришел в себя. Он пододвинул обе банки к Алехину («У нас нет кофе!») и уже удовлетворенно поставил визу на заявлении.

IX

-Есть у меня телефон.

Длинноволосый отпустил Алехина и сердито пошлепал по луже за угол бетонного забора. Наверное, там стоял автомобиль, по крайней мере, вернувшись, длинноволосый принес трубку сотового телефона.

— Вот, — сказал он с нехорошей ухмылкой. — Набери свой номер.

— Зачем?

— А вот набери.

— У меня дома нет никого.

— А ты набери. Ты набери, Алехин.

«Ага, — догадался Алехин. — Это они меня держат специально. Они меня тут держат, а другие шмонают сейчас мой домик». Криво усмехнувшись, он неохотно набрал собственный номер.

Длинные гудки.

— Ну вот… — якобы снисходительно начал Алехин, но в этот момент что-то в трубке щелкнуло, и из темной бездонной мглы, из дымных глубин времен, из какой-то совершенно невероятной и страшной бездны донесся до страхового агента завораживающий ужасный голос:

— Горит, Алехин, море… Горит… Зря не веришь…

— Какое море? — ошеломленно спросил Алехин.

— Черное.

Длинноволосый отобрал у Алехина трубку.

— Хватит с тебя, — сказал он с придыханием. — Тяжелый ты человек.

До Алехина наконец что-то дошло.

— Эй, мужики, — обеспокоенно сказал он. — Если даже горит море, я то при чем? Море вон где, а я здесь.

— Тебе сколько лет? — спросил длинноволосый.

— Немного за тридцать, — неохотно признался Алехин.

— Медленно взрослеешь, Алехин. — Длинноволосый с некоторым сочувствием похлопал Алехина по грязной ветровке и строго погрозил: — Смотри, не потеряй рака! Мы его тебе вручаем на время. Как переходящий приз. Когда понадобится, придем. А теперь сваливай!

Алехин свалил.

Да с такой скоростью, что чуть не сшиб в садике странный, похожий на гранатомет, прибор математика Н. Чертыхнулся: вот тоже придурок! Прибор поставил, а страховать его не стал.

X

А в конторе услышал:

— Ой, Алехин! Зоя Федоровна видела летающую тарелку! Все конторские метелки были в ужасе и восторге. Все молоденькие, все, как на подбор, некрасивые. Правда, все замужем. Видно, для такого дела, как замужество, остренькие коленки, белесые реснички и копешки волос на маленьких головах вовсе не препятствие. А вот Зоя Федоровна, заведующая отделением Госстраха, при всей своей внешней торжественной импозантности, при всей своей внешней торжественной привлекательности, всю жизнь просидела в старых девах. Отсюда, наверное, и характер. Зная, например, что Алехин пьет крайне редко, Зоя Федоровна все равно каждый день незаметно к нему принюхивалась. И всяко предупреждала:

— Был у нас один человек, Алехин… Все пил… А где сейчас?

Сама отвечала:

— На каторге!

— Да какая каторга в наше время? — не верил Алехин.

— А жизнь? — резонно возражала Зоя Федоровна. — Разве не каторга?

О жизни Зоя Федоровна знала все.

Чтобы жить счастливо, знала она, надо все предметы роскоши поровну разделить на всех и бесплатно раздать. После такого важного события в истории человечества надо будет лишь следить за тем, чтобы ни у одной отдельно взятой человеческой особи снова не возникло смертельной и унизительной жажды накопления. Если такая жажда возникнет, незамедлительно отправлять такую ненадежную особь на каторгу, невзирая ни на пол, ни на возраст, ни на образование. А всем ворам, даже самым мелким, рубить руки выше локтей. А чтобы нигде и никогда не возникало дурацких несуразиц, связанных с так называемым любовным томлением, раз и навсегда освободить все человеческие особи от исполнения дурацкого супружеского долга.

И все такое прочее.

НЛО (неопознанными летающими объектами) Зоя Федоровна раньше никогда не интересовалась. Но вот ночью встала, захотелось воды, и пошла босиком на кухню. А окно кухни выходит прямо на пустырь, на заброшенную стройку, на домик Алехина. И вот над тремя деревьями маленького садика Зоя Федоровна увидела огромный, как бы зеркальный шар. А на поверхности шара Зоя Федоровна увидела свое огромное отражение. И это отражение Зое Федоровне безнравственно подмигнуло.

— Да вы сами, наверное, просто моргнули от удивления, — догадалась худенькая метелка Ася, ответственная, хорошая работница.

Зоя Федоровна обиделась:

— Зачем это мне моргать ночью?

Алехин промолчал. Он не хотел вступать в споры. Он сам находился в смятении. Он ночью увидел сон — явно из тех, которыми активно интересовался крупный математик Н.

Приснилось Алехину, что он идет по тропинке.

Зоя Федоровна ночью шла босиком на кухню, а он во сне шел босиком по тропинке.

Солнце печет, вокруг пологие коричневые глинистые холмы, редкая скудная травка. А может, холмы не глинистые, может, они из коричневого суглинка, который, как сметана, расползается после дождя. Кое-где торчат сосны, похожие на рыжий укроп. Короче, страна блаженная на прекрасном морском берегу. А он, Алехин, идет босиком по тропинке и твердо знает, что уютный домик с тремя балкончиками на берегу — это его, это его собственный домик. Или его собственная дача. Не важно что. Главное, его, собственное! И получил он домик не просто так, а официально от правительства, как Большой Герой. Что-то он, Алехин, сделал такое, что вот ему, как Большому Герою, дали то ли домик, то ли дачу с тремя балкончиками. А главное, снилось Алехину, стоит у зеленой калитки Верочка и ждет его, Алехина. Нетерпеливо и страстно ждет. Играет круглым бедром, глаза лесные, зеленые. Алехин во сне так и набросился на Веру, будто правительство и Верочку отдало ему с дачей. Как Большому Герою. Обнял Веру, врос корнями в землю, бомбой не сдвинешь. А может, не корнями врос, может, лапами, или звериными когтями, или какими-нибудь псевдоподиями, Алехин уже не помнил. Но сон такой, что Алехин долго млел, проснувшись.

А во-вторых…

Его же вчера били и унижали. Его вчера мордой тыкали в грязный мокрый забор, у него вся морда должна быть раскрашена синяками, а он проснулся, а на лице ни следа, ни царапины. Он специально посмотрел в зеркало. Где ссадины? Где царапины? Где синяки? Его вчера возили по луже, его вчера ставили к забору, как смертника, ему вчера тыкали кулаком в зубы, а где следы?

Глядя в зеркало, Алехин нерешительно улыбнулся.

Но улыбка получилась уверенная, профессиональная. В страховом деле такая улыбка очень важна. Придешь к какой-нибудь бабуле, уговариваешь, убеждаешь, улыбаешься ей, перечисляешь условия, а сам как бы невзначай посматриваешь на полуоткрытую дверь ванной, там взрослая внучка купается…

Собираясь на работу, недоумевал: что за сон?

Без всякого интереса глянул на замоченную с вечера одежду.

В кармане ветровки должен был лежать рак. Металлический, заржавеет.

Но даже на работе ему не дали додумать эту мысль. «Ой, огромный зеркальный шар!» Метелки были в трепете и в восторге. Огромный зеркальный шар! И отражение Зои Федоровны! Зина, мать троих детей, самая смелая, предположила: «Увидишь тарелку — жди событий». А Тася, голубоглазая, тихая, всегда немножечко приторможенная, вдруг рассказала ужасную историю про то, как один американский летчик погнался на военном истребителе за летающей тарелкой, а из летчика чудным образом вымыло весь кальций. Вернулся на базу, трясется, как холодец. Жена теперь держит своего летчика в большом эмалированном ведре. А метелка Ася, всегда симпатизировавшая Алехину, вспомнила, что некоторые люди, видевшие летающую тарелку, сами научились летать. Подпрыгнут, зависнут в воздухе и так летят понемножку.

— Ты чего? — обиделась Зоя Федоровна. — Зачем мне летать? Я на девятом этаже живу.

XI

Пользуясь разговорами, Алехин проник в пустой кабинет Зои Федоровны и позвонил Соньке Лужиной.

Было время, когда они запросто могли сделаться мужем и женой. Лет семь назад, когда Алехин только начал работать в страховой конторе. Но Сонька сразу начала водить его за нос. Даже в самые лучшие месяцы их отношений она не отвергала ухаживаний речника Косенкова. Позволяла водить себя в разные интересные места, провожать до дома, вывозить на веселые пикнички, но если что, сразу рядом с нею оказывался мрачный речник Косенков. Устраивая счастливое будущее, Алехин на самых льготных условиях последовательно застраховал все немалое Сонькино имущество, даже устроил ей льготное свадебное страхование, но вышла Сонька за речника. И теперь Алехин видел ее раз в год, когда скромно заходил к Косенковым пролонгировать их многочисленные страховки. При этом Сонька смотрела на Алехина с укором.

Разговаривал он с ней всегда на одну тему.

— Ну почему так? — с ходу пожаловался. — Ну почему, Сонька, как что-то плохое, так это непременно со мной? Сама погляди. Всех соседей посносили, а мой домик обходят. Мне что, жить на пустыре до старости?

— Ну ты даешь, — издалека ответила Сонька, сладко позевывая.

— Сразу видно, что ты спишь, — разозлился Алехин. — Все работают, а ты спишь.

— Ну ты даешь. — Загадочно намекнула: — Может, я сейчас не одна…

— Нужен мне твой речник!

— Ну ты даешь. Совсем глупый.

— С тобой поглупеешь, — пожаловался Алехин и попросил: — Сонька, ну придумай что-нибудь!

Сонька знала, о чем он.

Время от времени Алехиным овладевал зуд перемен.

Бросить к чертям осточертевший деревянный домик с деревянными удобствами под многочисленными окнами девятиэтажки, забыть про печку, пожирающую тонны угля и дров и старомодно коптящую на зеркальные окна девятиэтажки! Он был согласен на любую квартиру.

— Ты же начальница обменного бюро, — с укором сказал он Соньке. — Ты же все можешь.

— Ну ты даешь. Твоя хибара официально предназначена под снос, — зевая, объяснила Сонька. — Мы даже на учет не можем поставить тебя. Хоть в Совет министров звони.

— А ты? — спросил Алехин с надеждой.

— Сволочь ты, Алехин, — рассердилась Сонька. — Было время, я тебе все предлагала. Я всю себя тебе предлагала. А ты растоптал. Все мое было в твоих руках.

На самом деле Сонька преувеличивала. Все ее всегда было в руках жадного речника Косенкова. Все равно Сонька до сих пор укоряла Алехина: дескать, слушался бы меня, и все мое было бы у тебя в руках.

Он повесил трубку.

Что-то его тревожило, но он никак не мог понять — что.

Не хулиганы же, всучившие ему игрушечного металлического рака.

Да и не пойдет он больше по тому переулку. Он в тот переулок пошлет милиционера сержанта Светлаева. Но все равно что-то такое тревожило Алехина. Что-то такое вторглось в его жизнь. А-а-а, вдруг вспомнил он. Этот голос по телефону. Мерзкий, чужой, страшный голос. «Горит, Алехин, море… Горит…»