Огонь и заклятие, или Восемь дней с Люком

И они на удивление быстро собрали все уцелевшие фрагменты стены и разложили их по порядку на каменистой полоске земли. Перетащив их, они обнаружили, что по ту сторону стены росло дерево – часть аккуратного сада – и что его придавило падающей стеной. Они уставились на него: Люк – со смехом, Дэвид – мрачно. Люк покачал головой.

– Ему конец, – сказал Дэвид.

– Да, но мы можем изобразить, будто мы тут ни при чем, – заявил Люк. – Распрями-ка вон ту ветку.

И они расправляли дерево, пока оно не сделалось снова похоже на живое. Потом Люк обхватил его руками и воткнул сломанный ствол в рыхлую почву, так чтобы оно стояло прямо. Листья у него по-прежнему были примятые и увядшие, но все же оно выглядело как живое.

– Воскрешать мертвых я, увы, не умею, – признался Люк, – но если повезет, они решат, что оно умерло своей смертью.

Потом они восстановили стену. Дэвид даже не думал, что это окажется так легко. Конечно, пришлось немало потрудиться, и пот размывал грязь на их лицах, но они при этом хохотали и насвистывали, а стена все росла да росла.

Во время работы Люк нравился Дэвиду все больше и больше. С ним было здорово. Он все время шутил, и, казалось, никакие трудности его не пугали. Некоторые его шутки звучали совсем по-дурацки, в первую очередь потому, что Люк продолжал делать вид, будто Дэвид действительно выпустил его из заточения.

– Мои оковы, – говорил он, шатаясь под весом самого здоровенного куска стены, – были в сто раз тяжелее!

И потом, когда дошло до самого трудного – надо было совместить концы заново отстроенной стены с неровными обломками стен по обеим сторонам сада, – Люк сказал что-то странное. Дэвид совмещал, а Люк держал стену под нужным углом. Дэвид видел, как бугрятся напряженные мышцы Люка.

– А ты ее точно удержишь? – спросил Дэвид.

– Она все же не столь тяжела, как чаша с ядом! – жизнерадостно пропыхтел Люк.

Дэвид расхохотался.

И вот концы были совмещены, и стена была готова. Конечно, вышло не идеально. Верхние ряды кирпичей так и лежали волнами, и, поскольку цемента у них не было, сквозь дыры в стене местами был виден соседский сад. Однако стена стояла прочно. Дэвид с Люком изрядно гордились своей работой.

– Недурно, учитывая, что никто из нас прежде стен не строил, – объявил Люк. – Ну а теперь чем займемся?

Дэвид посмотрел на часы и обнаружил, что скоро ужин.

– Мне придется идти домой, – скорбно сказал он. – Они взбесятся, если я опоздаю.

Дэвид был в глубоком унынии. Он вспомнил, что впал в немилость и что во вторник его отошлют к мистеру Скраму. Это было особенно обидно теперь, когда он познакомился с Люком.

– После ужина сможешь прийти? – спросил он, думая, что нужно общаться с Люком как можно больше, пока есть такая возможность.

– Конечно! – заверил его Люк. – Когда захочешь. Просто зажги огонь, и я появлюсь.

– Ну, значит, встретимся тут, – сказал Дэвид.

– Как хочешь, – отозвался Люк.

Дэвид повернулся, чтобы уйти, и Люк со смехом, но при этом стараясь выглядеть серьезным, вскинул руку в индейском приветствии.

– Прощай, о мой благодетель! – воскликнул он.

– Слушай, хватит уже, а? – прыснул Дэвид и со смехом побежал через сад.

Глава четвертая

Неприятности не прекращаются

Дэвид был грязный. Пришлось мыться и влезать в какие-то еще обноски кузена Рональда, которые были ему велики. Иначе бы он не решился спуститься к ужину. Вот что странно: когда моешься второпях, от мыла и воды грязь только размазывается. И большая ее часть потом остается на полотенце. Дэвид довольно нервно оглядел черно-красные разводы на ослепительно-белом полотенце миссис Терск, но он слишком торопился, чтобы что-то предпринять по этому поводу. В гонг прозвонили еще до того, как он начал мыться.

Он побежал вниз, думая о Люке и его странных шуточках. Если бы не Люк, Дэвид бы сейчас, наверно, сползал вниз по лестнице, чувствуя себя безмерно виноватым и пытаясь придумать, как признаться в том, что он обрушил стену своим проклятием. Сейчас он чувствовал себя гораздо лучше. Стену они отстроили, и это как рукой сняло уныние и ужас из-за того, что проклятие таки подействовало. Он вспоминал о пламени и змеях, и в голове у него всплывала шутка Люка: мол, зажги огонь – и я появлюсь. Спустившись на первый этаж, Дэвид ухмыльнулся: кто-то – вероятно, Астрид – оставил коробок спичек на подставке рядом с гонгом. Дэвид, проходя мимо, взял и сунул их в карман. Если Люк хочет, чтобы он зажег спичку вместо сигнала, так он и сделает. Но вот просить у родственников спички лучше не надо. Это только напомнит им, что надо бы запретить ему еще и спички.

Дэвид вошел в столовую. Астрид говорила:

– Нога ноет и ноет, целый день покоя нет!

– А у меня обе ноги ноют! – простонал дядя Бернард. Но тут он увидел в дверях Дэвида и прекратил состязание.

Дэвид прошел на свое место и уселся в таком тяжелом и неприятном молчании, с каким он еще никогда дела не имел. Очевидно, скандал все еще продолжался. «Хотя, может, – довольно нервно подумал Дэвид, взяв в руки столовую ложку, – они узнали про стену и теперь злятся уже из-за нее». Суп подгорел. В нем плавали черные хлопья. И на вкус он был подгорелый.

Наконец кузен Рональд нарушил молчание, укоризненно проговорив:

– Дэвид, мы все ждем, когда же ты попросишь прощения!

– Простите, – сказал Дэвид, удивляясь, отчего же они до этого-то молчали.

Снова воцарилось тяжелое молчание.

– Мы хотим выслушать твои извинения! – потребовала тетя Дот.

– Ну, я извиняюсь, – сказал Дэвид.

– Это не называется «извинения»! – возмутился дядя Бернард.

– Ну я же сказал «простите», и я сказал «извиняюсь», – заметил Дэвид. – Что еще вы хотите услышать?

– Например, чтобы ты взял свои слова обратно, – предположила Астрид.

– Ладно. Беру свои слова обратно, – согласился Дэвид, надеясь, что теперь-то уж наконец мир будет восстановлен. Но, сказав это, он подумал, что ничего глупее и выдумать нельзя. Как это похоже на Астрид! – А как вообще можно взять свои слова обратно? Ну, в смысле, раз уж ты это сказал, значит все, слова сказаны, верно? Поэтому…

– Достаточно, – сказал кузен Рональд.

И вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь унылым звяканьем ложек. За это время Дэвид успел пожалеть, что его проклятие было не настоящим. Хорошо бы оно уже подействовало. Потом кузен Рональд откашлялся и сказал:

– Дэвид, мы должны сообщить тебе одну вещь. Мы решили – исключительно ради тебя – вообще не ездить в Скарборо. Мы останемся здесь, и ты останешься с нами.

Дэвид ушам своим не поверил.

– В смысле, я не еду к мистеру Скраму?!

– Ты не едешь к мистеру Скраму, – подтвердил кузен Рональд.

– Здо-о-рово! – воскликнул Дэвид. Он сейчас испытывал такой прилив восторга, облегчения и признательности, что готов был обнять кузена Рональда. – Спасибо большое!

Вот здорово, что это было не проклятие! Теперь он может делать все, что захочет, и видеться с Люком сколько душе угодно!

– Замечательно!

Сияющий Дэвид обвел взглядом всех своих родственников. Они сурово и укоризненно смотрели на него в ответ.

– Дэвид, – с упреком сказал кузен Рональд, – надеюсь, ты сознаешь, что мы все принесли серьезную жертву ради твоего блага. Поездка в Скарборо так много значила для нас! Мы больше не будем говорить о твоем хамском поведении за обедом, но мы хотели бы услышать подобающее изъявление признательности за все, что мы для тебя сделали.

У большинства людей после такой речи вся признательность бы испарилась. У Дэвида так точно.

– Но я же сказал «большое спасибо»! – возразил он. – Могу еще раз сказать, если хотите.

– Слова не имеют значения, дитя мое, – строго заметила тетя Дот. – Мы лишь хотим, чтобы ты хоть раз в жизни ощутил в своем сердце подлинную и искреннюю благодарность.

– Так что же вы от меня хотите-то? – обреченно переспросил Дэвид.

– Иногда мне кажется, мальчик, – решительно заявил дядя Бернард, – что ты родился без крупицы признательности или обычных добрых чувств!

– Но я вам правда признателен! – сказал Дэвид. – Я очень признателен за то, что меня не пошлют к мистеру Скраму, честно-честно!

– Он признателен за то, что его не пошлют к мистеру Скраму! – воскликнула Астрид. – Вы только послушайте! Разве его волнует, что мы остались без отдыха? Ни капельки. Да если я упаду мертвой к его ногам, Дэвид и на волосок не шелохнется!

– Еще как шелохнусь! Любой бы шелохнулся, – возразил Дэвид. Он подумал о том, что бы он почувствовал, если бы Астрид и в самом деле упала мертвой к его ногам. – Я бы очень удивился и сначала бы решил, что вы притворяетесь. Но потом, когда бы я поверил, я бы вызвал доктора, чтобы убедиться, что вы и правда умерли.

– Какое великодушие! Прямо рыцарь! – сердито буркнула Астрид.

– Нет, я не рыцарь, – сказал Дэвид. Миссис Терск как раз принесла второе. – Но ведь и вы не дева в беде.

Астрид побагровела и сердито зыркала на Дэвида все время, пока миссис Терск расставляла тарелки с черным мясом в черном соусе. Мясо было черное, потому что подгорело. На вкус оно было ужасное, такое ужасное, что даже дядя Бернард обратил внимание.

– Мясо-то подгорело! – капризно протянул он. – По-моему, оно несъедобное.

Все, кроме Дэвида, с радостью отложили ножи и вилки. Но Дэвид был такой голодный после восстановления стены, что все равно почти все съел, а остальное оставлять было уже как-то жалко.

– Этот мальчик ужасно неразборчив, – заметил дядя Бернард, когда миссис Терск вернулась узнать, в чем дело.

– Миссис Терск… – начала тетя Дот.

– Ума не приложу, как так вышло! – всплеснула руками миссис Терск. – Еще пять минут назад было отличное мясо. А потом я подала суп, возвращаюсь назад, смотрю – а оно все черное. А на столе ведь стояло. С огня я сняла.

– Я бы сказал, что оно в течение длительного времени подвергалось воздействию очень жаркого пламени, – сказал дядя Бернард, тыкая мясо вилкой. – Миссис Терск, я нахожу ваши оправдания неадекватными.

– Адекватными или нет, а это чистая правда! – воскликнула миссис Терск. И при этом злобно посмотрела на Дэвида, как будто хотела свалить вину на него, если бы только могла.

– И суп тоже был пригоревший! – сказала Астрид.

– Когда я выносила его с кухни, он был чист как слеза, – заявила миссис Терск. – Говорите что хотите, а я ничего не понимаю.

И миссис Терск еще минут пять во все горло распространялась о том, что ничего не понимает ни про суп, ни про мясо.

– Ладно уж, несите пудинг, – сказал голодный кузен Рональд, и миссис Терск сердито удалилась за пудингом.

Пудинг тоже пригорел, и миссис Терск опять ничего не понимала.

– Он же был чист как слеза! – говорила она. – Просто идеальный был пудинг! А теперь поглядите, что такое!

– Ох, вот только не начинайте все сначала! – прервал ее кузен Рональд. – Принесите, пожалуйста, хлеба и сыру и попытайтесь хотя бы их не спалить, если получится.

К счастью, спалить хлеб и сыр миссис Терск никак не могла, и все жадно принялись есть. Дэвид был доволен. Он надеялся, что в кои-то веки сможет поесть по-человечески в этом доме. Хлеб, правда, был слегка черствый, но на удивление сытный, а сыр был острый, оранжевый, какой Дэвид особенно любил.

– Знаешь, мама, – сказал кузен Рональд, захапав себе чуть ли не половину острого оранжевого сыра, – миссис Терск ужасно готовит. Нельзя ли нанять кого-нибудь другого?

Это была превосходная идея. Сердце Дэвида вновь исполнилось теплых чувств к кузену Рональду, хотя тот и взял себе так много сыру.

– Пожалуйста, Рональд, попробуй нанять кого-нибудь другого, – предложила тетя Дот, раз и навсегда положив конец этой идее. – Дэвид, будь любезен, прекрати так набивать рот, это некультурно. Если уж не можешь найти в себе признательности, по крайней мере, не делай вид, будто мы тебя тут голодом морим.

Это был как будто сигнал: все четверо тут же снова набросились на Дэвида. А на самом деле им всем просто стало ужасно стыдно от того, что Дэвид сказал за обедом, и они не могли ему этого простить. И они снова принялись талдычить о том, какой он неблагодарный, и наконец Дэвид не выдержал.

– Не знаю, с чего вы взяли, будто я неблагодарный, – сказал он. – Я был вам очень благодарен, пока вы на меня не накинулись. А теперь я никакой признательности не испытываю. И никто бы не испытывал.

– Та-ак! – прорычала тетя Дот.

– А давайте все-таки поедем в Скарборо? – встряла Астрид.

Кузен Рональд отодвинул стул и подошел к двери, ведущей в сад.

– Ну все! – объявил он. – Пойду пройдусь.

И вышел.

А остальные трое остались в столовой. Дэвид отчаянно пожалел, что нельзя и в самом деле взять свои слова обратно, и тут вошла миссис Терск, размахивая, точно флагом, белым полотенцем с черно-красными разводами. Она была твердо намерена отыграться на Дэвиде.

– Вы только посмотрите!.. – начала она.

Но продолжить ей не дали, потому что тут ворвался кузен Рональд, стенающий от гнева. В руках кузен Рональд держал что-то вроде зеленой колбаски, на которую наступили.

– Мои кабачки! – вскричал он. – Вы только посмотрите, что этот щенок сотворил с моими кабачками!

И Дэвида снова отправили в постель. Единственным утешением, которое он сумел найти, поднявшись по лестнице и хлопнув дверью, было то, что кузен Рональд даже не заметил, что со стеной что-то не так. А в остальном все было ужасно. Ну так просто нечестно! Дэвид же правда хотел быть признательным, если бы они только оставили его в покое, но именно этого-то они делать и не собирались.

Дэвид плюхнулся на кровать и с тоской уставился в окно. А ведь там, в конце сада, его небось Люк ждет… Стоял жаркий, золотой вечер. За окном вилась мошкара, вдали кружили ласточки. Дэвид думал о том, сколько всего они могли бы сделать вместе с Люком, и чувствовал себя ужасно несчастным. И поскольку делать было больше нечего, он достал из кармана коробок и яростно чиркнул спичкой. Дом сгорит? Ну и пусть, так им и надо!