Третий дневник сновидений.

Я видела, что на ней больше нет цепочки, которую она прежде выставляла кокетливо напоказ, и вдруг поняла, что мне хотел сказать Грейсон. «Соскреби мне белые этикетки» на самом деле должно было значить: « Я вернул себе эти... побрякушки». Ха!

- Что ты говоришь?! - воскликнула я. - К сожалению, я ужасно плохо тебя понимаю: музыка слишком громкая. «Нижнее бельё и логистика пикши»?

- Проклятая корова, - опять сказала Эмили тоном старухи.

- Спасибо. Также и тебе! - Танцевальными движениями я удалялась от неё, не переставая улыбаться.

Дальше, у книжных полок, я возле Грейсона опять обнаружила наконец Генри и Персефону, а Джаспер остановил музыку, чтобы ещё раз обнять обоих друзей и сказать им, как он их любит. Вино он давно оставил на белом пианино. Так что отец его, по меньшей мере, сможет увидеть следы прекрасного вина в форме красного венка на лаковой поверхности.

На мгновение могло показаться, что Джаспер от избытка чувств сейчас обнимет и Персефону, которая специально пододвинулась к нему поближе, но в тот самый момент, буквально в ту же секунду, зазвучала новая композиция, а именно «Sympathy for the Devil».

В комнату вошёл Артур и привлёк общее внимание к себе. Подмышкой у него было три упаковки по шесть пластиковых бутылок пива, и выглядел он ангелом с рекламы нива. Похоже, все были этому рады.

Все, кроме Грейсона, Генри и, конечно, меня. Мы инстинктивно придвинулись друг к другу. А Генри схватил меня за руку и с упреком сказал:

- Не говори, пожалуйста, Джаспер, что ты его пригласил!

Джаспер развёл руками:

- Ох, друзья! А что же я всё это время вам объяснял? Что такое дружба и чему я научился во Франции? Друзья превыше всего! Мне кажется, вы достаточно долго обижались друг на друга. - Тебе во Франции отказала память и ты совсем забыл, что натворил Артур? - Грейсон мрачно смотрел, как Артур в манере лучших Санта-Клаусов раздаёт банки с пивом направо-налево и всё больше приближается к нам.

Мик Джаггер пел: «Pleased to meet you, hope you guess my name. But what's puzzling you, is the nature of my game».

- Да идите же, - сказал Джаспер, - вам нужен какой-то толчок. Забудьте про этих проклятых демонов, эти глупости детских снов, проснитесь, наконец. Артур наш лучший друг ещё с начальной школы. Допустим, он совершал ошибки, но, во-первых, никто без них не обходится, а во-вторых, многое из того, что случилось тогда, выросло на почве, подготовленной Анабель...

- Правда? - спросила Персефона, которая, широко раскрыв глаза, прислушивалась к разговору. - Я же знала, что с вами что-то было. Но что именно?

Она уже бормотала не очень разборчиво. Я воспользовалась возможностью и застегнула, наконец, молнию на её платье, хотя мне для этого, к сожалению, пришлось отпустить руку Генри. Персефона в знак благодарности лишь слегка икнула.

- До сих пор никому не пошло на пользу желание жить старыми историями, - ответил Джаспер, не замечая, как гневно блеснули глаза Генри. - Надо просто выйти из их тени и начать сначала. Настоящая дружба когда-нибудь даст себя знать. А мы здесь лучшие друзья, какие только были когда- либо и остались сейчас на свете, ведь правда, Артур?

- Правда. Вы четверо мушкетёров... мушкетёров. - Персефона опять вмешалась разговор, бормотание её стало ещё неразборчивей. - А ты, Артур, самая славная и красивая мушка из всех. У тебя такая крутая шевелюра! И кожа такая прикольная! Нежная, как фарфор.

- Спасибо, Персефона. - Артур теперь стоял перед нами. Он успел раздать всё пиво и улыбался почти застенчиво. - Хей!

В ответ не улыбнулся никто, кроме Джаспера. Мы, онемев, уставились на Артура: Персофона - с широко раскрытыми глазами, восторженно и с любопытством, мы - с отсутствующим видом, по возможности равнодушно. Меньше всего Артуру стоило думать, что мы его боимся. Хотя про себя я, к сожалению, могла так сказать. Мне не удавалось отделаться от мыслей про бедного Тео Эллиса и про то, как Артур ему отомстил, когда тот отважился бросить ему вызов.

«Just call те Lucifer. Cause I'т in need of some restraint» - пел Мик Джаггер.

А Генри, вскинув брови, заметил:

- Твой любимый саундтрек, Артур.

Джаспер с упрёком пихнул его локтем, подошёл к Артуру и демонстративно обнял его.

- Хорошо, что ты здесь, с нами. Грейсон и Генри тоже рады, они только не показывают виду. Но в глубине души они сознают, что для такой дружбы, как наша, не имеют знамения некоторые расхождения во взглядах. Дорогой наш и все вы, теперь что-то должно сдвинуться с мёртвой точки.

- Дай им немного времени, - сказал снисходительно Артур. - Понимание приходит иногда, лишь, в крайнем случае, когда по-настоящему нуждаешься в старых друзьях. И это произойдёт скорей, чем вы, может, думаете. - Он слегка наклонился, деланая робкая улыбка сменила на его лице обычно самоуверенное выражение. - Я говорю лишьSaros-Zyklus.

Мы ничего не отвечали, продолжали держаться невозмутимо. Я, во всяком случае, молчала хотя бы потому, что мне не приходило на ум ничего, кроме «Ха?». О Saros- Zyklus я слышала впервые. Вдобавок моё внимание отвлекла Персефона, она как раз сейчас отошла от нас. Я смотрела, как она спешит покинуть комнату. Может, ей стало плохо от вина? Или её сестра появилась раньше, чем она ожидала, и Персефона не хотела попадаться ей на глаза в этом платье?

Артур совершенно точно оценил наше молчание.

- О, Анабель ещё не посвятила вас в свои расчёты? - Он обеими руками изобразил в воздухе кавычки. - Эти её не всем понятные таинственные смертельные угрозы... Она говорила, что вам не пережить день солнечного затмения?

Нет, этого она не говорила. Но какая-то угроза была.

- С некоторых пор она уже с ним не беседует, - продолжал Артур, и по моим рукам пробежали знакомые мурашки. - Я имею в виду демона, Повелителя тьмы. Или наоборот. - Он коротко засмеялся. - Того, от которого нам, во всяком случае, не приходится ждать ничего доброго, так думает Анабель.

- Но тебя-то он уже считает своим, - довольно холодно произнёс Грейсон.

Я сжала руку Генри, потому что вдруг подумала, что через две недели действительно ожидалось солнечное затмение.

Мы собирались наблюдать это событие на школьном дворе, обзаведясь защитными очками и разными измерительными инструментами, которые уже мастерили из бумаги на уроках физики.

- Артур слабо улыбнулся: Если серьёзно, было бы умней вспомнить старые времена и держаться, как прежде, вместе. Положение может ухудшиться быстрей, чем нам хотелось бы.

- Что ты... - начал Гарри, но тотчас замолк.

И не только он. Все внезапно прекратили разговаривать, танцующие застыли в странных позах. Если бы не продолжала играть музыка, наступила бы мёртвая тишина. И лишь Персефона вновь появилась в дверях.

Моя Персефона, девушка, которую интересовали только симпатичные парни, мода и макияж, которая часами могла говорить о губной помаде и отличии тёмно-малинового цвета от перламутрового розовато-лилового. Предмет, который она показывала, стоя на пороге, так ей не подходил, что секунд пять я тупо смотрела на неё, прежде чем до меня дошло, что передо мной не фата-моргана. Там стояла действительно Персефона -ив руках её было ружьё. Чертовски большое, чертовски настоящее ружьё.

И по виду Персефоны можно было сказать, что она знает, как с этим ружьём обращаться. Она медленно подняла его и направила в нашу сторону. С задержкой в несколько секунд меня охватил ужас.

Больше всего меня испугало, однако, не оружие, а странное, остекленело-мечтательное выражение глаз Персефоны. Точно так же выглядела миссис Лоуренс тогда в столовой.

Артур тихо засмеялся.

- Быстрей, чем нам хотелось бы, - повторил он.

Глава 9

Эмили выключила музыку. Она единственная изо всех сумела шевельнуться, остальные всё ещё стояли в оцепенении, уставившись на Персефону.

А она уставилась на нас.

Без музыки воцарилась полная тишина, лишь из кухни ещё доносились смех и обрывки слов - там явно не знали, что происходило у нас.

В школе нам когда-то давно давали памятки о том, как правильно вести себя в случае угрозы жизни, и правило это сводилось к простой формуле: бежать, спрятаться, ждать. Мы просто ждали. Вдруг всё это обернётся глупым розыгрышем?

Я потеряла чувство времени. Может, Персефона вошла всего несколько секунд назад? Но мне уже казалось, что прошла целая вечность. Рука Генри в моей руке была ледяной.

Джаспер наконец решился прервать тишину.

- Это что?.. Охотничье ружьё моего отца? - Голос его звучал хрипло.

- Да, - сказала Персефона невозмутимо. - Ключ от шкафа с оружием он спрятал под старым цветочным горшком в прачечной. На второй полке сверху.

Старый цветочный горшок. Прачечная. Мой мозг повторял отдельные слова, но не мог связать их в законченную мысль.

Что здесь происходит?

Грейсон шагнул вперёд, Персефона в ответ направила ружьё на него. За моей спиной прозвучал сдавленный крик девушки, и Грейсон больше не шевелился.

- Лучше положи эту штуку, Пенелопа. - Джаспер нервно засмеялся. - Она не заряжена, но мало ли что...

- Персефона, - поправила его Персефона. Её голос звучал совершенно спокойно. - Меня зовут Персефона. А такая винтовка перезаряжается простым движением затвора, заодно выкидывается гильза. Это же очень просто. - Она сделала шаг-другой, вошла в комнату и подняла винтовку обеими руками. - В конце концов, можно поставить на предохранитель. Дышать спокойно.

Ей это удавалось гораздо лучше, чем нам. Мы не могли ни задержать дыхание, ни откашляться - дуло ружья продолжало поворачиваться в нашу сторону.

А точней сказать, на меня.

- Приклад надо как следует прижать к плечу. Расслабить кисть, предплечье и всю руку, одновременно напрячь запястье. Снять с предохранителя, прицелиться, указательный палец положить на курок, - продолжала Персефона.

Голос её звучал так, будто она зачитывала поздравление к 75-летию Общества любителей охоты на уток. Только я не была уткой. И я не была любителем охоты.

- Персефона! - произнесла я хриплым шёпотом.

И дальше не могла найти слов. Я знала: что-то надо сделать, но чувствовала себя в одном из тех кошмаров, когда время движется замедленно и земля под ногами, сам воздух кажутся вязким сиропом. Даже мозг становился сиропообразной массой. Хотя, возможно, всё происходило гораздо быстрей, чем мой мозг способен был это усвоить.

Персефона и так не обращала на меня внимания: она больше занята была тем, чтобы точней прицелиться мне в грудь. Грейсон стоял к ней ближе, но по выражению её лица чувствовалось, что ее не волновало, успеет ли он ее остановить. Будь он каким угодно быстрым, пуля быстрей.

- Палец положить на курок. Медленно начать сгибать палец... - сказала Персефона.

Теперь всё происходило действительно как в замедленной съёмке. «Сколько же времени, - думала я, - надо, чтобы согнуть палец?»

Лицо моё, наверно, побледнело. Во всяком случае, было чувство, что кровь отхлынула главным образом к ногам.

- Стой, Персефона! - воскликнул рядом со мной Генри. Он отпустил мою руку и закрыл меня всем своим телом. - Прекрати этот бред, будь он ещё раз проклят!

Меня удивило, что он сохранил способность двигаться и говорить, - я не могла даже моргнуть, не говоря уже об осмысленных действиях.

Но всё было напрасно. Персефона, казалось, на нас не реагировала. Она просто продолжала своё дело.

- Напрячь палец на курке. Дышать всё ещё ровно, не мигать, - слышала я её голос. - Иначе можно легко промахнуться.

Надо было, конечно же, закричать, но я не могла даже раскрыть рот. В любой момент она могла выстрелить и попасть в Генри.

Артур (о присутствии которого я почти забыла) кашлянул. А потом сказал тихо, но строго:

- Персефона-Пруденс-Портер-Перегрин! Немедленно положи оружие на пол!

Я всё ещё не могла видеть Персефону, потому что Генри стоял передо мной, как скала, но по реакции других поняла, что слова Артура подействовали.

Все смогли перевести дыхание. Воздух уже не состоял из сиропа. Я опять смогла двигаться.

А вокруг начался переполох. Все гости вечеринки одновременно заговорили и стали истерично смеяться, у одной девочки начались судороги, другие лишь теперь поняли, что можно убежать, и через дверь террасы метнулись в сад. А Персефона? Боже мой, Персефона! Я оттолкнула Генри и поспешила к ней - быстро, насколько мне позволяли онемевшие ноги. Она с ружьём в руке сидела на корточках, глаза её были широко распахнуты.

- Что?.. Почему?.. - лепетала она, совсем как миссис Лоуренс. - Прицеливаться надо не больше пяти секунд, иначе заслезятся глаза... Почему все на нас смотрят?

Я присела на корточки рядом с ней и обняла её за плечи.

- Всё хорошо, - сказала я, ненавидя себя за то, что не могу придумать ничего лучше и потому что говорила неправду. Не было ничего хорошего. Совершенно ничего. Я посмотрела на Артура. Он был окружён людьми, которые похлопывали его по плечу. Блистательный герой, он убедил Персефону сложить оружие.

- Что мы делаем тут на полу? - спросила Персефона. - Ты опять потеряла одну из своих контактных линз? - Взгляд её упал на ружьё, она сжалась. - Что это? Оно заряжено?

- Боюсь, что да. - Генри осторожно поднял оружие с пола и передал его Джасперу. Нельзя было не заметить, - что его руки тряслись.

- Ещё бы чуть-чуть... - Джаспер недоверчиво посмотрел на Персефону. - Да как же тебе на ум пришла такая сумасшедшая идея, детка? И откуда ты узнала, что мой отец спрятал ключ под шкафом?

- Не знаю... - пробормотала Персефона. - Убери это. Я ненавижу оружие.

- Ты должен поставить его на предохранитель, - сказал Генри, движением подбородка показывая на ружьё. - Вынь сначала патрон. И послушай... - Он скользнул взглядом по комнате, где все разделились на небольшие группы и возбуждённо перешёптывались. - Нам надо придумать правдоподобную историю для полиции, может, кто-то в последний момент уже туда позвонил. Например, что Персефона до беспамятства напилась и хотела пошутить и что ружьё, конечно, было не заряжено.

При каждом слове Генри Джаспер усердно кивал. Было видно, как он рад, что кто-то взял руководство на себя.

- Да, правильно, правильно, - повторял он, а потом поспешил покинуть комнату, зажав подмышкой ружьё, как непослушного тигрёнка.

- А что же такое я сделала? Совсем не помню... - Персефона прикоснулась к моим пылающим щёкам. - Мне виделась сцена из какого-то кино. Я и вправду так много выпила? И вообще... что я делала с этим ружьём? Ничего не понимаю. - Она заплакала.

- Ты же не выносишь алкоголя, - сказала я.

- Действительно. - Персефона высморкалась. - Даже в тонике для лица.

- Мы отведём тебя домой, и завтра утром... - Я запнулась: что завтра утром? Опять всё будет в порядке? Вряд ли. И смеяться над тем, что случилось, мы наверняка никогда не станем. - Будет новый день, - закончила я довольно вяло.

Персефону это действительно не могло убедить. Она лишь сильней расплакалась.

- Ты в своём втором имени действительно ненавидишь Пруденс? - спросила я, чтобы как-то её отвлечь.

На несколько секунд это подействовало.

- Как ты сказала? - Она посмотрела на меня возмущённо. - Это кого здесь зовут Пруденс? У меня вообще нет второго имени - мне достаточно того, что есть.

Генри помог ей подняться, она высморкалась в протянутый мной носовой платок. И, увы, тут же опять начала плакать.

- Что же я тут натворила? Все смотрят на меня, как на монстра.

- Не надо так говорить, - сказала я быстро. - Они смотрят с сочувствием.

Пусть я врала, а все продолжали жадно обсуждать сенсационные подробности, но Персефона, к счастью, была не в состоянии это заметить. Поодаль, у книжных полок, продолжали чествовать Артура как героя вечера. Грейсон, до сих пор не двинувшийся с места, смотрел на него в бешенстве.

- Он всё это устроил. Может, именно своими словами.

Я немного отстранила Генри от Персефоны: