Изюминкой нынешней "Ники" явилось вручение приза "За честь и достоинство" Нонне Мордюковой. Для нее спел любимый ею певец Николай Басков (о, коварная женщина! а как же незабвенный Юлиан? позабыт, позаброшен?), а вручил "Нику" сам Виктор Степанович Черномырдин, посол России на Украине и чистой воды отец родной, подаривший актрисе трехкомнатную квартиру. Рады, рады, рады белые березы, и на них от радости вырастают розы. Не знаю, как вы, а я скучаю по Виктору Степановичу. Перевелись в правительстве красивые большие мужчины, поскольку мужчин, красивее и больше, чем Известный мужчина, там не может быть по Известной причине. Есть в Викторе Степановиче какая-то правда родимой земли. Что-то умиротворяющее, благостное. Как писал поэт Бальмонт, "есть в русской природе усталая нежность". Вот и в Викторе Степановиче есть усталая нежность. Тянет к нему прислониться. Ни к кому в правительстве не тянет - а к нему тянет. Вы не подумайте чего лишнего - у меня хорошая жилплощадь, я о другом. О том, о чем спела Нонна Викторовна в песне "Сронила колечко" и о чем она всю жизнь играла. Но нельзя рябине к дубу перебраться! Видно, сиротине век одной качаться…

Юлий Гусман ненавязчиво вел церемонию, сопровожденный в первом отделении - сильно помолодевшей актрисой Любовью Полищук, а во втором - натурально юной дочерью Михаила Боярского по имени Лиза. Девушка глазаста и кудрява, но имеет небольшой изъян в дикции: присвистывает. Поскольку Лиза Боярская еще учится в театральном институте, ее педагогам надо обратить на это внимание, а то потом поздно будет, и девушка пополнит собой отряд наших молодых актрис, свистящих, шепелявящих и не выговаривающих половину звуков. Концертная часть "Ники" полностью избавилась от людей в трусах, которые, бывалоча, там отплясывали, и ограничилась Басковым, Галкиным и Владимиром Спиваковым, достоинства которых уже трудно оценить, до того мы к ним привыкли. Трогательным и уместным показалось выступление Николая Караченцова (запись 2000 года) - кинематографическое сообщество, соединившись в единый энергетический узел с публикой, пожелало артисту выздоровления, а в стране, раздираемой ненавистью всех ко всем, такие теплые, семейные, можно сказать, жесты весьма полезны. Надо же хоть кого-то любить хоть иногда.

К списку картин, выдвинутых в номинации "Лучший фильм года" ("Свои" Дмитрия Месхиева, "Водитель для Веры" Павла Чухрая, "Настройщик" Киры Муратовой, "Долгое прощание" Сергея Урсуляка, "Мой сводный брат Франкенштейн" Валерия Тодоровского), на этот раз трудно что-либо добавить. Явного фаворита, если говорить о профессиональной состоятельности, среди них нет - они, в общем, одного ранга. (Разве что врожденное чувство кино у Муратовой сильнее.) Другое дело вопрос о том, как, чем, почему и зачем возбуждается сочувствие героям и каковы эти герои. При всем внимании к темным сторонам человека без хороших людей в кино не обойтись. И вот Дмитрий Месхиев добывает могучего архаического мужчину (Богдан Ступка), а Кира Муратова создает дуэт двух бедных женских птичек (Алла Демидова и Нина Русланова). Может быть, в профессиональном плане Леонид Ярмольник ("Мой сводный брат Франкенштейн") и не шибко хуже Богдана Ступки, но его герой от собственного сына открещивается, а герой Ступки взваливает на себя ответственность за родимую землю. Так кто должен победить, по-вашему? Месхиев тем временем уверенно вырастает в самого правильного российского режиссера, у которого все в порядке и с базовыми ценностями, и с державностью, и с политкорректностью, и с актерскими работами, - а вопрос о том, не потерял ли он при этом что-то из своей индивидуальности, со временем прояснится окончательно.

Только одна "Ника" вызвала у меня некоторый внутренний протест. Речь идет о номинации "Открытие года", врученный Алене Бабенко ("Водитель для Веры"). Бабенко сыграла совсем не плохо. Но это - не открытие, это приличный, грамотный, достойный дебют. Открытием прошлого года, конечно, явился Даниил Спиваковский ("Мой сводный брат Франкенштейн"), талантливый артист, давно существующий в профессии и только впервые прозвучавший громко, интересно, заметно. Такие повороты судьбы и такие личные усилия нуждаются в общественном поощрении.

В общем и целом, нашу "Нику" уже овевает дыхание вечности. Кажется, что так было всегда и так будет всегда - речи, поклоны, овации, фанфары и литавры. Церемониал и протокол. Праздник еще по эту сторону забвения.

Господа забавляются

В прокат вышел "Статский советник" Филиппа Янковского по роману Бориса Акунина с лучшими актерами в главных ролях

Статский советник" Бориса Акунина, один из лучших романов фандоринского цикла, написан с обычной для этого автора нечеловеческой гладкостью - никакая личная корявость не портит его глянцевую поверхность; однако главная мысль сочинения, состоящая в том, что русской государственности присуще глубокое безумие, мешающее частному человеку ей служить, есть мысль не новая, но справедливая и времени созвучная. Хорошо и правильно также, что роль воплотителя государственного безумия - князя Глеба Пожарского - в новой картине Филиппа Янковского сыграл Никита Михалков. Не в первый раз уже Никита Сергеевич опровергает художественно то, что защищает идеологически.

Задолго до выхода "Статского советника" в прокат все почему-то были уверены, что фильм получился, привычно уповая на фигуру его генерального продюсера и художественного руководителя. Фильм действительно получился, но, состоя в явном родстве с "Сибирским цирюльником", отличается от него, как сыновья, бывает, отличаются от своих отцов. Любая стилистическая экспертиза доказала бы: картина "В движении" и картина "Статский советник" написаны одним и тем же почерком - лихорадочным, резким, нервическим, иногда малоразборчивым, иногда элегантным - почерком именно что Филиппа Янковского. При том, конечно, главную энергетическую ось картины создает дуэт Никиты Михалкова и Олега Меньшикова, а главную художественную новость - возвращение Михалкова в актерскую профессию после девятилетней паузы (считая с "Ревизора").

"Сибирский цирюльник" явился чудесным монстром в условиях разваленной киноиндустрии - "Статский советник" же закономерно рожден эпохой развивающегося киногламура. В "Цирюльнике" Павел Лебешев снимал одну ветку в инее над Москвой-рекой, и этого было достаточно для образа русской зимы - в "Советнике" Владислав Опельянц снимает уже целые аллеи, и этого мало, будут и заснеженные просторы, и ледяные дворцы. "Игра в Россию", придуманная Михалковым как лирическое откровение, стала нормальной отраслью кинопроизводства. И в этой России уже нет места для нежности.

Россия "Статского советника" - страна буйных мужчин, страстно ненавидящих друг друга и желающих друг друга истребить как можно скорее и эффективнее. Женщины помогают им в этом, в сущности, легком деле. Избыток дурной энергии, распирающий эти существа от мала до велика, не нуждается в мотивировках - под тем или иным набором фраз кипит прирожденная ненависть. В середине картины возникает персонаж, уже вообще не нуждающийся в оправдательных словах, вор-разбойник Козырь (естественно, Владимир Машков - мастер на подобные роли), и с таким удовольствием, вращая раскаленными глазищами, бросается в фартовое дело истребления себе подобных, что становится очевидно: сладострастие разрушения не от ума исходит и в идеях не нуждается.

В этом диком и страстном мире, однако, обитает Пришелец. Как в мелодрамах - Некто, Неизвестный. Неизвестно кем и для чего заброшенный сюда чужак, пытающийся вспомнить свою миссию и бесконечно изумленный всем, что он видит и в чем вынужден участвовать. Вроде бы он на стороне добра. Но в таком случае надо заметить, что у добра очень странные защитники.

Олег Меньшиков в роли Эраста Фандорина почти идеален. Хорош уже сам его силуэт - одинокий Некто в черном, а кругом снега России. Прилежно и даже щегольски исполняя человеческую роль, изощренно отделывая саркастические интонации, фантом время от времени задумывается над чем-то своим, фантомным, и тогда его черные глаза напускают такого лунного туману, такой нездешней тоски, что в ней утопает и гремучий сюжет, и хорошенькая Москва, и вся эта буйнопомешанная Россия со своими невменяемыми обитателями… Кроме, разумеется, одного обитателя, которого никак и нигде не утопишь - его придется взорвать.

Актерский механизм Никиты Михалкова от бездействия несколько заржавел, но запустив его на полный ход, как бешеный паровоз, он врывается в картину и забивает ее собой до предела. Михалков играет в приятно-старомодной манере семидесятых годов, выстраивая целостный образ, ввинчиваясь штопором в любую ситуацию ради подробных мгновенных оценок, танцуя голосом и глазами, не упуская ни одного нюанса и оттенка. Его князь Пожарский, окрашенный, как положено, в тона личного мужского обаяния артиста, действительно жуткий тип. Странно, если зрители, не читавшие роман, не догадаются сразу, кто главный злодей. Главный! - вот основное слово. Герой Михалкова предназначен быть главным, выиграть любой ценой, завоевать пространство целиком, выжечь все вокруг себя. Мы привычно говорим "власть", "террор" - как будто это безличные облака, атмосферные явления, а между тем и "власть", и "террор" по большей части состоят примерно из таких Пожарских. Это даже не эгоист - эгоизм может быть разумным, это помешанный на себе и своем значении, упивающийся собой игрок. Да, Никита Михалков играет сильно, и, пожалуй, никто из русских артистов, кроме разве что Олега Янковского, не мог бы составить ему конкуренцию в его возрастной группе.

Интересы России? Да нет у России никаких интересов, а есть полоумные игроки, готовые в угаре азарта разнести в клочья что угодно. Ясно, почему Победоносцев хотел в свое время заморозить Россию - надеялся излечить ее от болезненной страстности. Заведется здесь такой вот крупный и энергичный бес, как Пожарский, - и пиши пропало. Никаких ему не будет препон. Кроме одной.

Финальный разговор Пожарского и Фандорина - ключевой для смысла картины. Князь выиграл, победил, его объяснение с этой ирреальной марионеткой, фитюлькой, сомнамбулой, всего лишь очередная возможность повеличаться, возвыситься. Но Фандорин глядит на победителя со странной усмешкой. Он знает закон, который князь не знает. "Зло пожирает само себя", - шепчет загадочный господин и смотрит на Пожарского из своего прекрасного далека, откуда и приходят в падший мир подобные законы. Неотменимые.

К числу достоинств фильма можно отнести обаятельных дам, симпатично дополняющих мир мужского взаимоистребления - Оксану Фандеру (Игла), убедительно преодолевающую свою красивость, обольстительную Марию Миронову (Жюли) и свежее дарование Эмилии Спивак (Эсфирь). К числу очевидных недостатков - фальшивый и неубедительно сыгранный конец, в котором Фандорин все-таки соглашается служить Отечеству (не может этого быть и не было в романе), и финальную песню, состоящую из каких-то якобы задушевно-совестливых завываний а-ля покойный Игорь Тальков. Но в целом "Статский советник" выглядит как бал-маскарад, задуманный и осуществленный не слугами, а господами. Кто-то из французских королей любил говорить после спектакля либо одобрительное "мы позабавлены", либо порицательное "мы не позабавлены".

На этот раз "мы позабавлены".

Быть богом, быть человеком

Александр Сокуров показал свой фильм "Солнце" в Москве. Теперь картина представит Россию на конкурсе Берлинского фестиваля

В ряду интересных чудовищ ХХ века, жизнь которых воскресил своей фантазией Сокуров, японский император Хирохито оказался, пожалуй, самым сложным и таинственным. Два часа искушенные зрители премьеры, не шевелясь и не болтая вздор, созерцали последние дни "живого бога" - маленького человека с жесткими чертами лица, переживающего в глубинах загадочного своего существа трагическое поражение. Два часа пред нами живет явление далекой непостижимой культуры - замкнутой, церемонной, великолепной, игрушечной, благородной, бесконечно странной, бесконечно чуждой - и притягательной. Япония Сокурова - это Япония духа, сотворившего одинокое чудо необычайной самодостаточной игры на маленьком острове, на который в час роковой пришла великая война и большой чужой мир.

Император впервые в жизни вынужден поменять распорядок дня, где после военного совещания неумолимо следуют "научные занятия", где письмо сыну следует начинать стихотворением о цветущей сакуре, где регламентировано и упорядочено каждое движение "божества", где только обильный пот на лице военного министра свидетельствует о национальной катастрофе… И вот в императорском садике расхаживают огромные веселые ребята-американцы. "А где тут император? Вот этот?" - и громкий хохот. - И что, вот такие управляют миром?"

Осторожно и сокрушенно поглядывая из автомобиля на свою разрушенную столицу, Император едет навстречу судьбе. Сегодня его рок плечист, высок и крепок и называется он - генерал Макартур…

Фильм "Солнце" совершенен настолько, насколько это возможно сегодня в таком несовершенном виде искусства, как кино. Ни лишнего слова, ни зряшного кадра, ни длиннот, ни пафоса: кажется, будто действие длится ровно так и столько, сколько предполагают законы гармонии. Фильм необычайно красив - с помощью особой технологии блики света уярчены, а краски чуть приглушены, но с сохранением множества оттенков, так что создается поразительный эффект, как от благородной старинной живописи - например, фламандской. Упрямый Сокуров никогда не соглашался считать слово "духовность" ругательным, но и технология для него не жупел; собственно говоря, и "духовность" - это высочайшая интеллектуально-нравственная технология. А потому русский фильм о японском императоре получился прекрасным во всех отношениях - не набор красивеньких картинок, наброшенных на дешевый сюжетец, и не развязная голая идея, но гармоничное соединение и духовности, и технологии. Без сомнения, это посмотрят во всем мире. Очень уж хорош сам "перекресток" - Восток и Запад, азиатская замкнутость и глобальная открытость, изысканная и опасная духовная игра - и практичное, добропорядочное здравомыслие. И, конечно, притягательна тайна личности Императора - не выговоренная по пустому, а предъявленная внимательному зрителю для понимания.

Иссей Огата (Император) почти два часа на экране. Невозмутимое, непроницаемое лицо. Жесткие носогубные складки, напряженные черные глаза, оттопыренные губы все время шевелятся, точно Император говорит сам себе неведомый монолог. Скрипят пуговицы военного мундира, пролезая в петли, сверкают шпоры. Император изучает интересного моллюска во время научных занятий, легкими движениями кисти покрывает иероглифами бумагу (и мы понимаем, что никогда не поймем, как слова "Дорогой сын, хочу рассказать тебе о нашем поражении…" превращаются в затейливую вязь таинственных закорючек), отделывается цитатой из стихотворения своего отца-императора от страшных известий на военном совете… Что это? Кто этот человек? Он умен или безумен? Хитер или простодушен? Понимает что-нибудь или живет в замкнутом, аутичном мире? Генералу Макартуру (Роберт Доусон) хватило нескольких минут разговора с Императором, чтобы произвести приговор "главный военный преступник - невменяем". Но это поначалу. Постепенно бравый генерал начинает испытывать сложную смесь эмоций - тут и отчуждение, и попытка понимания, и уважение, и странное необъяснимое сочувствие.

Масштаб восприятия Императора все время меняется - величественный дома, он оказывается крошечным и смешным, когда на него набрасываются лихие американские папарацци с криками: "Чарли! Встань туда, Чарли!"; действительно, тут в "живом божестве" обнаруживается сходство со злосчастным бродягой Чаплина. Когда Император, перенесясь из родного японского пространства в европейское, в резиденцию Макартура, прикуривает гаванскую сигару от сигары победителя, в снисходительно-добродушный взгляд генерала вдруг впиваются умные, злые, подозрительные глаза вечного врага. А в сцене свидания с женой-императрицей - перед нами трогательный, живой человек, скованный тысячами надуманных условностей… Кто же он такой, этот загадочный японский "бог", отказавшийся быть богом?

Нет, перед нами не божественная комедия, а человеческая трагедия. Трагедия полного и окончательного одиночества. Трагедия благородного, необычайного существа, живущего в замкнутом фантастическом мире, и с миром обыкновенным у него нет никаких, ни малейших связей. Когда Император представляет себе бомбардировку Токио, он воображает дивной красоты картину, где под толщей воды расцветают огненные цветы, а проворные хищные рыбы, похожие очертаниями на самолеты, роняют головастиков-детенышей на сказочный ландшафт. Он так и живет - внутри "японской сказки". Живет, подавляя в себе все человеческое - страхи, сомнения, страдания, чувства, мечты, - ради олицетворения возвышенной и отвлеченной идеи абсолютной национальной самодостаточности, которая враз может обернуться зверством, преступлением, катастрофой. Лишь в финале картины мы понимаем, что Император не безумен - просто он потерял веру в себя как в бога, устал подавлять свою растерянность, свою тоску и отчаяние внутри своего невероятного, церемонного "японского театра". Но никогда это лицо не дрогнет и не выдаст настоящих чувств. Роль Императора - главная роль. "Что стало с юношей, который записывал мое обращение к народу, где я отказываюсь от божественного происхождения?" - "Ваше Величество, согласно традиции, он покончил с собой". - "Надеюсь, вы удерживали его?" - "Нет".

Предельная достоверность бытовых деталей, великолепно исполненные маленькие роли, красота и точность костюмов, тщательная отделка диалогов, полное отсутствие нарочитости, надуманных эффектов в монтаже - все свидетельствует о сохранности высокой кинематографической культуры Отечества. Сокуров, разумеется, здесь вождь, но вождь огромного и слаженного коллектива (невозможно не поблагодарить за доставленный эстетический восторг сценариста Юрия Арабова, художника Юрия Купера, художника по костюмам Лидию Крюкову, продюсера и композитора картины Андрея Сигле, продюсеров Игоря Каленова и Марко Мюллера и многих, многих других).

Как и в "Тельце", Сокуров является и режиссером, и оператором своей картины. Прямо скажем, присутствие этого человека в нашем кино многое расставляет по местам - становится понятно, что такое кое-какая работа и небольшие способности, а что такое - настоящий дар и подлинный труд. Сейчас "Солнце" едет на конкурс Берлинского фестиваля. Бог в помощь.

Кино великое и маленькое

Фестиваль архивного кино подтвердил: кино отбирает у жизни и силу, и аромат; зато оно их надежно консервирует

Старинные женщины, с их короткими ножками и аппетитными попками, ласковые, мерцающие и таинственные; старинные мужчины, с их вкрадчивыми взглядами, ловкие и неотразимые - на все это можно было любоваться и не будучи киноманом. Программа девятого фестиваля архивного кино в Белых столбах удовлетворила бы вкус многих ценителей киноантиквариата.

Всякому образованному человеку ясно, что, к примеру, бессловесная картина по сценарию знаменитого драматурга, нобелевского лауреата Сэмюэля Беккета с Бастером Китоном, звездой немого кино, в главной роли (1965 год, 21 минута, режиссер Алан Шнейдер) - это ценность. Но лишь просмотр фильма, который так и называется - "Фильм", убеждает в неординарной силе воздействия бескомпромиссного пессимизма Беккета и фатального гения Китона. Весь "Фильм" мы видим одну спину и руки старичка-героя - он крадется, прячется, избегает отражений, будь то зеркала, стекла или глаза людей и животных; ведь отразиться - значит познать самого себя, после чего возможна только смерть. И все-таки в финале картины "кто-то" (камера, режиссер и все зрители всех времен) огибает спину героя, чтобы взглянуть ему в лицо. Тут-то мы и видим потрясающий глаз Бастера Китона, пульсирующий ужасом самопознания:

Да, кино отбирает у жизни и силу, и аромат; зато оно их надежно консервирует. И вот, пожалуйста, забавляйся плясками великих танцоров по имени Джинджер и Фред ("Цилиндр", 1935 г.) или явлением юного бога-зверя, прекрасного чудовища - Марлона Брандо ("Дикарь", 1953 г.). Ничего подобного в нашем мире больше нет. Но чего нет в мире, то есть в Госфильмофонде.

Фестиваль архивного кино собирает профессиональную публику - киноведов, кинокритиков. В этом году они были зверски простужены и кашляли в темноте, как волки. Когда нынешний директор Госфильмофонда Николай Бородачев поднял изобретенный (им?) флаг Госфильмофонда и предложил послушать новоиспеченный гимн Госфильмофонда, в зале воцарилась атмосфера насмешливого недоумения. А когда прибывший на открытие Никита Михалков стал рассуждать о ценности прошлого культуры - недоумение сменилось холодным отчуждением. Многие в киноведческом сообществе считают именно Михалкова ответственным за нынешнее разорение тонкого культурного слоя нашей кинематографии (судьба "Музея кино" и т.д.).

На открытии был показан новый фильм режиссера Галины Долматовской "В.С. Возлюбленная солдата" - об актрисе Валентине Серовой, возлюбленной Константина Симонова. Богатый изобразительным материалом, который дает увидеть во всех деталях динамику старения знаменитого лица, фильм держит строгую пафосно-идиллическую интонацию. Ничего лишнего, никаких компрометирующих подробностей. Точно так же поступает и режиссер Роман Ширман в картине "Опасно свободный человек", рассказывая о Сергее Параджанове. Такое впечатление, что режиссеры боятся за своих возлюбленных героев - не омрачит ли их светлый облик грамм-другой правды о них?

Совсем иной уровень неигрового бесстрашия показал режиссер Иван Твердовский в фильме "Сороковые. Большие игры маленьких людей". Это незаурядное произведение сделано умной и твердой рукой. Огромная историческая панорама обыкновенной жизни людей в эпоху величайшего ожесточения ХХ века виртуозно собрана из хроник и озвучена мелодиями сороковых годов и цитатами из классиков (Моцарт, Гайдн), создающими жестоко-парадоксальный эффект. Маленькие люди, в упоении своей воинственности, уничтожают сами себя, сражаются сами с собой, чтобы в редкую минуту успокоения опять и опять восстанавливать свое маленькое хозяйство; масштабы их игр так непостижимы уму, что напрашивается вопрос: "Вы думаете, они сами играют? А не играет ли этими людьми кто-то совсем другой?" Кстати, сценарист фильма - Владимир Дмитриев, киновед-энтузиаст и художественный руководитель фестиваля - убежденный сторонник отсутствия слов в неигровом кино. Не знаю, не уверена - здесь, в этой картине, сработало, но вряд ли эта задачка решается в общем виде.

Программа "60 лет Великой Победы" стремилась демонстрировать художественное освоение военной темы с разных точек зрения - и с нашей, и с "союзнической", и все-таки осталось ощущение, что некий главный фильм о Второй мировой еще не был снят. И не был снят он потому, что нет пока художника, который мог бы добраться до абсолютной точки зрения на историю - все бывшие и нынешние точки относительны, слишком зависимы от плена времени и господствующей идеологии. Представьте себе, что к нам прилетели марсиане, а все кино пропало, остался только "Малахов курган" Зархи/Хейфица (1944 год). Сколько часов вы будете объяснять марсианам, что происходит в картине и как это понять, - страшно представить.

А потому самое сильное впечатление на меня произвели не монументальные кинополотна, а маленькие актерские пробы к кинофильму "Спутники" ("Ленфильм", 1947 - 1948 гг.) - все, что осталось от незавершенной картины. Минуты две длится пребывание на экране Серафимы Бирман в роли военного врача. Бирман (Ефросинья в "Иване Грозном" Эйзенштейна, кто забыл) - уже в возрасте, некрасивая, странная - ничего вроде бы и не делает. Сначала сидит одна и тихо напевает, потом объясняет девчонке-ученице, где хранится хирургический инструмент. И до больной остроты ясно, что эта женщина не хозяйка, а странница, что она абсолютно одна, всему чужда, одарена свыше, на грани безумия, но вечно предана долгу. Это невероятно, но я это видела.

Помянули на фестивале архивного кино подборкой фильмов и тихим киноманским словом столетие русской революции 1905 года и пятидесятилетие киношного чудовища Годзиллы. Совпадение интересное. Русская революция, конечно, по степени ужасности своей может сравниться с корявой японской гадиной, которую отчего-то упорно именуют в мужском роде, когда всякому здравомыслящему человеку ясно, что Годзилла, как Россия и революция, - "она".

В программе "Великие столетия" фигурировали: Генри Фонда (таких артистов теперь в Америке не делают), автор "Аталанты", рано умерший режиссер-строптивец Жан Виго, Грета Гарбо и другие. Надо сказать, дефекты внешности Гарбо (широкие плечи, плоская грудь, большая нога, резкость очертания верхней губы) все заметнее - и все яснее, что это ничего не значит. А значит, и немало, - чудесный, фантастический туман, льющийся из ее глаз прямо в ваши, если вы, конечно, очарованный странник, настоящий путешественник по временам и нравам, который извлекает крупицы драгоценных металлов мечты из всякого кино - и великого, и маленького.

Одни, без ангелов

Не случайно герои уходящего года оказались созвучны народным чаяниям: определяющий фактор современности - массовое сознание. Тот тип культуры, когда избранные творили, а профаны внимали, уходит в прошлое

Как-то попробовала претерпеть известную телепередачу, где зрители сами выбирают себе будущих кумиров. (Я частенько слышу: "вы этого не читайте, это не для вас", "вы этого не смотрите, это так… для людей". Но пока в программе телепередач, рекламе кино и афишах театров я не найду слов "можно смотреть всем, кроме Москвиной", буду читать и смотреть!). Среди лидеров оказалась певица с хриплым грубым голосом, вульгарными манерами, блинообразным лицом и каким-то бульканьем вместо речи. За нее голосовали, ее, такую, хотели. За Марию Каллас, однако, в свое время не голосовал никто. Она просто появилась, снизошла к публике - и мир замер в трепете и восторге. Но избранность сменилась выборностью, и раз уж мы сами зажигаем себе звезды, Создателю ни к чему трудиться посылать нам героев и гениев.

Донашиваем старое

В 2004 году к нам никто не снизошел, ни в какой области. Мы, как говорится, донашивали старое, топоча по проторенной дорожке. И президента выбрали того же самого, и не мечтая устроить хоть бы видимость борьбы и конкуренции, и даже председатель Союза кинематографистов Никита Михалков остался на своем посту, бессменный лидер бессмысленного Союза. Президент по-прежнему имеет вид человека, который что-то знает, но никому не скажет. Михалков, наоборот, всегда говорит все, что знает, а знает он одно: интересы Отечества, кинематографа и его семьи от века слиты в священный тройственный союз. Посягают на этот союз исключительно бесы (которые, я думаю, давненько заморочили Никиту Сергеевича, только они не снаружи, как думает он, а, как положено, внутри).

Куда более здоровый образ жизни ведет его старший брат. Случайно мне попалась на глаза передача "Едим дома". В ней жена Андрона Михалкова-Кончаловского, Юлия Высоцкая, рассказывает об извилистых путях приготовления вкусной домашней пищи. На глазах зрителя, отчаянно хлопоча и мечась по кухне, Юлия, блистая женскими добродетелями, приготовила на завтрак три блюда - сложный салат с козьим сыром, таллиотелли, оладьи. Я думала - сейчас придет семья, рассядется за столом. Мещанские грезы! У дворян и жизнь дворянская. На кухню пришел Кончаловский и съел все сам и один. Счастливая жена стояла рядом и благоговейно следила за равномерными движениями неумолимых фамильных челюстей.

Константинополь будет наш!

В ходе современного "русского спектакля", конечно, попадаются способные артисты - но и они знакомы до слез. Глубокой ночью на одном из локальных питерских каналов мною был обнаружен Владимир Жириновский. Он вдохновенно рассказывал о будущем России - оказывается, международное еврейство, считая, что Израиль обречен, а у Америки нет будущего, запланировало лет через 30 - 40 создать на территории России новое еврейское государство. Разумеется, процветающее - что у евреев может не получиться-то. Думаю, Жириновскому следовало бы вести авторскую программу типа "Спокойной ночи, малыши" - для тех, кто интересуется геополитикой. Правда, сны после этого будут сниться болезненно-яркие, с причудами и безумствами, под стать неподражаемым речам лидера ЛДПР, ну и ладно. Владимир Вольфович, ваши петербургские избиратели поручили мне спросить: а когда Константинополь будет наш? Мы заждались тут уже.

Частная жизнь может, если повезет, доставлять радости. В общественную лучше не заглядывать. Сунешься в новости - а там рапортуют: премия "Национальная гордость России", по результатам голосования читателей газеты "Аргументы и факты", присуждена губернатору Санкт-Петербурга Валентине Матвиенко "за выдающееся укрепление региона". Вы хихикаете, потому что вы не из Петербурга. А нам, жителям укрепленного региона, надо думать - как же теперь жить-то, на одной земле с воплощенной гордостью России, в каком материале увековечивать ее слова и дела, на какой из центральных площадей подыскивать место для памятника…

Хозяин взял хлыст

"Люди как люди… в общем, напоминают прежних" - да, диагноз булгаковского Воланда жителям 30-х годов двадцатого века в ситуации начала века двадцать первого уже нуждается в уточнениях: иногда напоминают, а иногда и вовсе нет. Например, скандал с Филиппом Киркоровым, оскорбившим ростовскую журналистку Ирину Ароян, аналогов в истории не имеет. На наших глазах к артисту, мнившему себя свободным, были предъявлены строгие требования его истинного хозяина. И оказалось, что этот хозяин, "пипл, который хавает", непредсказуем. Взял вдруг и перестал хавать, и потребовал от своих слуг соблюдения норм цивилизованного поведения. Это произошло впервые в отечественной истории и произошло потому, что единственная область русской жизни, где действительно восторжествовала демократия - шоу-бизнес, популярное искусство, - с угрожающей яркостью показала: народовластие двойственно, коварно. Киркоров, человек неглупый, но развращенный "дедушкиным временем" веселого произвола, опрометчиво списал происшедшее на происки завистников. И не понял, что это его настоящий господин вдруг взял хлыст. А что у него на многомиллионном уме и какие псевдоформы готовится вылепить загадочный русский "Солярис" - неизвестно.

Полезная стагнация

Определяющий фактор современности - массовое сознание. Мы пришли к этому с опозданием, подмороженные эпохой застоя. Стагнация, губительная для общественной жизни, была полезна для культуры, ведь вяловатую партийную цензуру можно было обойти, а вот диктатуру масс - как правило, это и диктатура невежества - не свергнешь ничем. Тот тип культуры, когда избранные творили, а профаны внимали, уходит в прошлое. Уходят талант, вдохновение, оригинальность. Массы выбирают сами, и выбирают похожее и подобное, а не особенное и оригинальное. Пока, правда, на оригинальное есть небольшая квота. В размере малых залов и клубов, где выступают певцы, умеющие петь, и артисты, владеющие своей профессией.

В отчаянных муках и корчах агонизирует театр "главных режиссеров", театр режиссерского произвола, у истоков которого стояли исполинские фигуры Мейерхольда и Таирова. Их нынешние наследники, за редким исключением, агрессивно невежественны, не знакомы с традициями. Не обладая ни талантом, ни умом предшественников, они тем не менее бойко сбывают свой товар. Режиссера Нину Чусову, которая любит заявить, что-де и Островский скучный драматург, и Мольер плохой писатель, никто не выводит за руку из русского театра, чтобы выпороть на конюшне. За ней ведь стоит масса недоучек, для которых высокая "господская" культура сложна, скучна и непонятна. Знатоки театра бегут в ужасе от пошлого кривлянья чусовских спектаклей. Критики, надувшие этот мыльный пузырь, - и те после мхатовского "Тартюфа" Чусовой в страхе от содеянного: тошнотворным запахом инфернальной скверны, уничтожением базовых ценностей русского театра, профанацией драмы и актерского труда несет от деятельности "новаторов". Ну и что? Спрос-то есть. И руководители крупных театров охотно впрыскивают инъекцию мнимого новаторства в дохлых лошадок своих коллективов, надеясь, что от этого они все-таки пару раз еще взбрыкнут ногами.

Благородные госпожи

Старообрядческое "не приемлем" доносится разве со стороны величавого старца, Малого театра - может, А. Н. Островский, угрожающе сидящий у входа, помогает, отметая нечисть. Во всяком случае, умное и прекрасное слово Островского можно услышать во всей силе только там. Там публика иногда возвышается до гения, а не гений унижается на потеху черни, в угоду ее мелким мыслям и ничтожным чувствам.

Свой юбилей в этом году отпраздновали благородные госпожи - актриса Алиса Фрейндлих и кинорежиссер Кира Муратова. Затворница из Одессы и леди из Петербурга никогда не встречались в общем творчестве, а жаль - у них много общего. И гордый талант, никогда никому не угождавший, и оригинальный ум, и неистребимая ничем женственность, и безразличие к фальшивым почестям и медийной суете. Отличные работницы, они продолжают трудиться: Муратова сняла картину "Настройщик", Фрейндлих вернулась на сцену Театра имени Ленсовета, покинутую более 20 лет назад, и сыграла премьеру спектакля "Оскар и Розовая дама". Если задаваться старинным вопросом - "делать жизнь с кого?" - то я бы выбрала их, Фрейндлих и Муратову. Не все же хлопотать об удвоении ВВП, существует ведь еще и ЧСД (чувство собственного достоинства).

На юбилейном вечере в БДТ Фрейндлих поздравил, в числе прочих, руководитель федерального агентства по культуре Михаил Швыдкой. Он подарил актрисе корзиночку полезных в хозяйстве вещиц, где были и гвозди, по его признанию - цитирую - "стыренные со строительства Мариинского театра". "О, теперь понятно, куда все пропадает", - элегантно отшутилась Алиса Бруновна. Таким вот образом руководитель культуры встретился с объектом своего попечения. С культурой.

Эльфы бьются с гномами

Однако вовсе не трагикомический этюд о нравах Киры Муратовой, явно не дошедший до зрителя, определил ландшафт отечественного кинематографа, а несколько картин режиссеров среднего возраста - "Водитель для Веры" Чухрая, "Свои" Месхиева, "Мой сводный брат Франкенштейн" Валерия Тодоровского и, главным образом, "Ночной дозор" Бекмамбетова. Первые три картины балансируют между индивидуальностью режиссеров и законами массового восприятия. Все-таки в них еще различимы следы личного почерка, собственного стиля, приметы живого дыхания. Последняя - вся без остатка обращена к массам. На такую любовь нельзя было не отозваться, и массы отозвались охотно и полнозвучно. Я не видела ни одного человека, который бы эту картину не посмотрел, и ни одного человека, кому бы она всерьез понравилась, но это неудивительно - мы что, любим моющее средство "Фэйри"? Нисколько, а поголовно покупаем. На премьере в Питере рядом со мной сидел человек и вел себя плохо: стонал чего-то, постоянно выходил из зала, прикладывался к фляжке. На мой выговор страдалец тихо ответил: "Извините, я - автор сценария". Пришлось простить Сергею Лукьяненко его законные муки, за которые он был вознагражден тысячекратно, став самым популярным писателем года (сам цикл романов о "дозорах" был написан куда раньше). Книги Лукьяненко занимательны; хуже Стивена Кинга и ранних Стругацких, но куда лучше Гарри Гаррисона и Ника Перумова. Вообще жанр фэнтези идеально ложится на душу русских Обломовых всех возрастов - чем серее и мельче жизнь, чем очевиднее деградация общества, лишенного идеалов, тем приятнее воображать бурные битвы эльфов с гномами. Вы думаете, это шайка начальников, набивающая мошну? Э нет, то Рыцари Сумерек выполняют задание Синего Паука, пока в далеких мирах отдыхает побитое который век Светлое Воинство. Нормальная психотерапия.

А вот решение отправить "Ночной дозор" на соискание "Оскара" - это ужасно смешно. Понимаете, у Американской киноакадемии не было никаких шансов ознакомиться с достижениями русского масскульта. Только таким фантастическим образом наши мальчики смогли донести до Того света весть о том, что они тоже научились делать американские фильмы, разучившись делать русские. А сообщить об этом надо было обязательно. Чтоб они там не воображали, ваще.

Сага о детях Арбата

Воображать-то им есть от чего - ведь Голливуд взялся переделать, опошлить и приспособить к своей идеологии всю человеческую историю, а наша фабрика пока сумела освоить лишь профанацию истории отечественной. Это занятие - древняя территория масскульта, только спас бы Бог почтенные издания от дискуссий насчет художественных достоинств "Московской саги" и "Детей Арбата". Если вы забыли, что такое художественность (вас можно понять!), пойдите купите хотя бы "Дорогу" Феллини и посмотрите, что такое сценарий, режиссура, актерская игра, музыка в кино. Вот в девятнадцатом веке критики прочно соображали, на какой полке стоит роман Фаддея Булгарина "Иван Выжигин", а на какой - "Борис Годунов" Александра Пушкина. И от этого всем было спокойно и хорошо, особенно массам, которые тогда, слава Богу, ничего не читали вообще и не лезли к образованным людям со своими глупостями.

Общество привыкло чествовать "лучших", "самых-самых" - только подзабыло самоорганизоваться таким образом, чтобы "самые-самые" появлялись. Оттого с каждым годом все сложнее проводить разного рода отчетные церемонии по выбору людей и достижений. Нужны герои и подвиги, которых нет.

В садах без мухоморов

Более или менее прилично, по крайней мере - разнообразно, дела обстоят в литературе. Здесь еще явно жив дух соревновательности, погибший в театре и кино. Совершенным бойцом показала себя почтенная Людмила Петрушевская с романом "Номер Один, или в Садах других возможностей". Бой был дан Виктору Пелевину и его эпигонам. Весь арсенал "мухоморной" литературы выдающийся ум писательницы, уже, кажется, окончательно освободившийся от жалких рамок женского существования, приспособил к себе: в романе мы найдем и шаманов, и нижний мир, и компьютерные игры, и переселение душ, и бандитские разборки; да только все это куда страшнее и круче забавного пелевинского пустословия. Мрачный текст Петрушевской верует в свою реальность. А значит, найдется и читатель, зараженный им.

"Народность погибает, когда у нее нет ничего святого. А что у нас осталось святого?" - спрашивает один персонаж романа. Тут не сразу сообразишь, что ответить. Пока не вспомнишь, что отвечать придется за себя и свою жизнь, а не за всю народность. Тогда, конечно, ответить можно.

"Мурка" на пленке

Делегаты VI съезда Союза кинематографистов обсудили свои достижения. Обозреватель "МН" имеет о них собственное мнение

У меня есть членский билет Союза кинематографистов - так, про запас. Применять его негде, разве показать при входе на очередной съезд, но этот вид русского экстрима мне уже не по здоровью. Для размышлений о нашем кино достаточно самого продукта, видеть его создателей необязательно. Вообще советую избегать большого количества мужчин инфарктного возраста - там правды нет. Раньше, в эпоху демократии, было занятно видеть, как в собраниях волновались за отечество, кого-то проклинали, что-то защищали. Пользы от этого не было никакой, но люди хоть слегка были похожи на своих прекрасных далеких предков - на граждан свободных Афин. Теперь не то. Теперь, скажем, верхи Союза кинематографистов напоминают скорее коварных венецианских дожей - важные такие, себе на уме, а на уме одно золото; зазеваешься, так недолго и яду из перстня глотнуть:

Кинематографисты народ эгоистичный. В каком бы состоянии ни находилась страна их обитания, война там или мир, демократия или тоталитаризм, у них одно в голове - снимать кино. Причем в кинематографическом смысле война и тоталитаризм даже лучше: живописней. Конечно, самое эффектное кино делали бы в Древнем Риме, сперев, ясное дело, всю эстетику у греков. Но кино изобрели тогда, когда, хлебнув тысячелетнего лиха, массовый человек взбунтовался повсеместно, назвал себя "зрителем" и потребовал искусство, эту аристократическую забаву, себе на стол.

Самое удивительное, что в России это произошло совсем недавно. Просто - на днях. И не ждали мы такой беды. Ну, Лев Толстой пишет книжки про Христа для народа. Ну, Луначарский требует вернуться назад к Островскому и сочинять для рабочих масс настоящие худ. произведения. Но ведь всегда было начальство, а хуже врага, чем массы, у начальства нет, потому, будучи в космическом одиночестве, начальство поручало-допускало отдельных лиц к бессмысленному и безадресному художественному творчеству, надеясь на ответную благодарность. "Я вас любил, любовь еще, быть может…" - кому это нужно, 40 миллионам крепостных? Скорее уж графу Бенкендорфу.

Ехали-ехали и приехали. Теперь массовый зритель - царь и бог. И основной массив важнейшего искусства его обслуживает, становясь на его точку зрения, разделяя его мироощущение, порождаясь им и рождая его, массового человека.

Если судить по американскому кино, их массовый человек, довольно тупой паршивец с зачаточной, плохо справляющейся с проблемами психикой (о, этот знаменитый вопрос всех американских фильмов: "У тебя проблемы?"), поддается гуманистической дрессуре, когда она сопровождена обильным поощрением. Он в состоянии испытывать чувства коллективизма и патриотизма, если грамотно дать ему в глаз - отличает добро от зла, довольно вынослив, хоть и дьявольски корыстен, и, когда в мирном настроении - ничего не имеет против существования других народов, решительно и ни на что ему не нужных.

Если же по русскому кино судить о массовом русском человеке, то он куда страшнее своего американского коллеги. Его агрессия немотивированна, приступы патриотизма носят характер острого психоза, он живуч и смышлен, сильно уязвлен фактом существования других народов и никакой дрессуре не поддается. Да ею никто и не занимается.

Возьмем самые популярные картины последних лет: "Брат-2", "Бумер", "Бригада", "Антикиллер". В них действуют молодые люди, лишенные всякого уважения и страха перед Законом, идущие на преступления с легкостью виртуальных человечков. Внутри этих картин не помещено ни одного лица с функцией "резонера" - то есть сообщающего, что такое хорошо и что такое плохо. Внутреннего мира у этих героев нет, нравственного выбора нет, и вообще не очень понятно, что им нужно.

Понимаете, вот сейчас идет суд над убийцами Галины Старовойтовой. Это практически - герои "Бригады", школьные дружки из Брянской области, служившие сатане в охранном предприятии "Святой князь Александр Невский". Каждый из них получил за участие в убийстве что-то около четырехсот долларов. Никаким другим путем гады не могли получить эти жалкие деньги, за них надо было убить пожилую женщину. И такие вот дегенераты, которым ничего не стоит украсть, угнать, убить - не из-за голодных детей, не из мести, без всяких мотивов, просто так, - они становятся героями искусства кино. Даже уже актерское амплуа появилось: "хороший молодой убийца". Такой милашка, с пустыми глазами и наглой ухмылкой.

Ужас, заключенный в нашем массовом человеке, каким его изображает кино (а оно это делает вполне убедительно) - иррационален: криминальным ребяткам, выросшим точно из зубов дракона, не деньги нужны, не власть, не перспективы жизненные. Это последствия, а главное для них - другое: делать с удовольствием свое дело. Да, им нравится делать то, что они делают, вот и все. А потом, достигнув известных высот, братья-братушки любят смотреть про себя и своих дружков на экране - только покрасивше, в исполнении знаменитых актеров. Типа когда мы были молодые…

Но ведь есть у нас и другие герои, скажете вы. А как же! "72 метра", режиссер Хотиненко. Полная подлодочка классных мужиков - и прямиком в Небесную Россию. Там они нужнее. Хотиненко не диссидент, не бунтарь. Он с удовольствием взял патриотический подряд, но у нас который год на фабрике грез забастовка: лезет мама-жизнь, и все путается и мешается. Ни грез настоящих, ни правды подлинной нет. Все то же самое очень странное кино. Понятна и выигрышна позиция тех, кто не думает о массовом зрителе, понятен Сокуров, понятна Муратова.

А те, кто думает о массах, - понимают ли, кому служат? Хороши ли массовые представления о труде, о морали, о любви, о долге, о вере? Ваши возлюбленные зрители, юноши с пивом, которых вы хотите заманить в кинотеатры, - полюбуйтесь, как они ведут себя, как и о чем говорят. Ладно, прогнетесь вы перед ними, покажете и расскажете на понятном им языке свое первобытно-общинное кино, и они отдадут вам свой рубль. А может, справедливее было бы, если бы они дали вам по голове?

На этом фоне лишенный художественных достоинств "Ночной дозор" свидетельствует о больших подвижках в идеологии нового кино. Герой "Ночного дозора" делает гадости без удовольствия. Кроме того, он служит некоему сложному балансу Света и Тьмы и не лишен смутной и едва различимой, но отчетливо-нравственной рефлексии. Даже сама идея о том, что в мире все-таки есть Свет - уже крупная победа в нашем кино. Вдобавок на роль героя позван задумчиво-интеллигентный петербуржец Хабенский. Положим, играет он неважно, однако сам тип его, артистическое существо, натура - все-таки не примитив, и глаза, хоть пустоватые и растерянные, но не кукольные, не стеклянные. Это уже не обожествление массового криминала, а слабая попытка найти Героя. Давно пора: вот на ТВ который год бьются на стороне света Каменская, Турецкий, питомцы Мухомора и Леха Николаев. Иссякает богатырская сила, подмога нужна, срочно!

Много потерь несет с собой игра на понижение: так, обслуживание масс привело к предельной демократизации актерского типажа. Есть кому играть киллеров, наркоманов, проституток, бомжей, продавцов, солдат, милиционеров… И это хорошо. А вот с царями, графами, офицерами, светскими дамами, профессорами, учеными, поэтами и прочими элитарными типами - беда. И лиц интересных все меньше, и голосов запоминающихся; раньше-то, бывало, по одному слову угадываешь - о, это Яковлев, о, Евстигнеев… Так что в итоге? В итоге вот что: когда и думать не думали о том, что нужно массам, а ставили перед собой сложные, вдохновляющие и красивые задачи, искали истину, служили идеалу, поклонялись гармонии, размышляли о законах творчества, изучали высокие образцы, уважали человеческий гений, тогда у прилежных работников после долгих трудов в избранном виде искусства, случались дивные творения.

Массовый человек сам себя не обожает и от обожествления собственного убожества окончательно затоскует и тронется умом: как, есть только я, ничтожный - и это все? И ничего, что превышает меня: Ужасно! Вот потому-то массы и ездят смотреть развалины Колизея, а не блочные пятиэтажки, которые когда-то для масс были построены. И смотрит массовый человек в печали своей на творцов искусства: увлеките, возвысьте, поманите… А творцы на изготовку - чего изволите?

А что он, злосчастный, может изволить… Ну, сто пятьдесят и "Мурку", что ли.

Дневник Фаины

Рената Литвинова попробовала себя в режиссуре, сняв фильм "Богиня: как я полюбила". Что получилось?

Фильм Ренаты Литвиновой "Богиня: как я полюбила", где Литвинова выступает как тотальный автор - сценарист, режиссер, актриса, вышел в широкий прокат. Его увидят посетители кинотеатров более чем тридцати городов страны, и везде Литвинова собирается побывать, раскланяться со своими поклонниками - на Севере и в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке: С авторским кино обычно такого не бывает. Но тут случай уникальный: наша гламурная звезда, любимица фотографов и модельеров, одновременно и своеобразный художник, с туманно-колеблющейся, универсальной одаренностью, не соответствующей никаким узкопрофессиональным рамкам. Ее фильм - обаятельная и бесстрашная попытка лирической дешифровки личного кода, опыт самопознания. Глупо приставать к нему с обычным тупопрофессиональным инструментарием критика - перед нами не правило, а исключение.

Действие фильма происходит когда-то, в общем, примерно сейчас или немного раньше, среди обыкновенных людей, на Земле, в России, которая представлена как опустившееся пагубное пространство с сильно выраженной энтропией. Все здесь облезлое, потасканное, с трещинами, гнильцой, подвохом, "злыми" и "добрыми" зеркалами, опасными пустотами, легко рождающими быструю смерть. Космическая провинция, так износившая материю жизни, что "тот свет" совсем рядом и не сильно отличается от "этого света". Из комически-инфернальной столовой, где среди грязных столов и облупившихся стен, заклеенных обложками "Вога", правит бал пышная Буфетчица, а спиртное и суп можно употребить, только забыв, что у тебя есть реальное тело, нетрудно шагнуть в потусторонний мир, на дорожку меж осыпавшихся елок, усеянную веселыми и жизнерадостными мухоморами. Это еще вопрос, какой из миров здесь "потусторонний". Мертвые тут выглядят порой куда более вменяемыми и бодрыми, чем живые…

Рассказ о столкновении падшего мира с иной сущностью оформлен, как "дневник Фаины", девушки-следователя. Это, конечно, не более чем авторская маска. Фаина - Диана, лунная дева, безгрешное создание чистых стихий, Снегурочка, вызывающая страсть и не ведающая страсти сама. В начале картины как намек на истинное происхождение героини возникает ее прекрасная и ужасная Мама в исполнении Светланы Светличной, эталона красоты 60-х годов. Мама, как положено сонному демоническому искушению, возникает в полной боевой раскраске и роскошном красном платье. (Знатоки творчества Литвиновой опознают платьице без труда - в нем Рената вела рассказ о звездах тоталитарной эпохи в фильме "Нет смерти для меня".) Мама предвещает Доченьке близкую смерть и советует ничего не бояться. Совет излишен - Фаина не знает ни страха, ни любви. Расследование преступлений занимает ее, это эрзац возлюбленной охоты, а истинный кошмар этой опустившейся жизни - быт, испорченный, скудный, лишенный намека на осмысленность и благообразие. Однако на руинах усталого бытия и заношенного быта обитают странно-интересные, заметно больные душой и притом дико страстные люди. Измученный горем до мнимого и страшного спокойствия отец (превосходный Виктор Сухоруков) ищет пропавшую дочь, а ее прячут соседи сверху, преступная пара врачей (Елена Руфанова и Андрей Краско - оба великолепны), мстя отцу за случайно зашибленную собачку. Супруги, статные и выразительные, как античные герои, живут в барокамере абсолютного одиночества и столь же абсолютной взаимной страсти. Похищение девочки задумано ими как наказание отцу за бесчувственность к чужой боли, но не в этом суть, обстоятельного рассказа о произошедшем мы не увидим, а увидим кино - стихотворение об одиночестве, больных страстях, отчуждении, грозной и опасной замкнутости людей, чьи лица неспешно открываются как бронированные двери, а за ними - ужас личных драм и катастроф.

Богиня попалась. Она влипла в этот мир, он схватил ее грубыми пальцами, и божественная цветная пыльца посыпалась с легких крылышек. Черный ворон вьется над ее светлой головой, упорно носит в подарок гадких рыб. Встревоженная, печальная, с бледными губами, она изменяет даже своему преданному служению красоте, поддавшись напору энтропии. Богиня рассеянно пьет мерзкий алкоголь, устало принимает ухаживания верного друга Коли, роняет в ванну толстые книжки без обложек, даже пытается есть суп, куда-то передвигается на длинных породистых ногах, носит с собою потертый портфель с протоколами. Когда в фильме появляется чокнутый Профессор (Максим Суханов), дивно интересный мужчина с воспаленным взором и явно притягательной внутренней жизнью, возникает слабая надежда на простой человеческий роман между равно привлекательными героями. Тщетны эти надежды. Очи небритого, запущенного и оттого неотразимого красавца не глядят на этот свет. Запершись в квартире с преданной горбатой служанкой (неожиданная Ксения Качалина), он кочует по мирам, встречаясь с любимой умершей женой. А Фаина, отстраненная от дел за должностные оплошности, как раз окончательно выпадает из реальности, в которой ничего не поймешь и ничего не исправишь. Лучше уж уйти туда, где примут без труда, или хотя бы заглянуть - что там? Может, там светлей, интересней, понятней? Мертвецы, оккупировав лесные потусторонние дорожки, бормочут, однако, разное. "Заберите меня отсюда!", "Любовь? Ну, это не мясо, но что-то кровавое…", "А ты будешь плакать, когда я умру?" Всевозможно нарядившись, Фаина ныряет в Зазеркалье, где все твердят о любви, но любви никакой нет, и радости нет, и порядка нет, а есть все те же несчастные и больные люди, только неживые. Все, что им не нужно, - это любовь. Если бы настоящий, животворный, золотой свет хлынул в это царство призраков, живых и мертвых, они бы испугались, ослепли, сгорели, растаяли. В конце картины десятки разных людей произносят слово "любовь", напоминая пословицу о том, что, сколько ни тверди "халва", во рту слаще не станет. Этот наивный, горький и душевный финальный аккорд, сопровожденный заунывно-пронзительным плачем певицы Земфиры, удачно завершает очаровательно-угловатое, трагикомическое повествование о разных странностях странной жизни, режиссерский дебют Ренаты Литвиновой. Несмотря на комические заплатки "внутренней рекламы" и множество приятелей в эпизодических ролях, это и не гламурное, и не тусовочное кино. Это, можно сказать, художественный документ, свидетельство того, как оригинальная личность развивается от подражания - к самостоятельности, от личных капризов - к общеинтересному. Даже в ситуации распада культуры можно создать и выстрадать себя - опыт разумного эгоцентризма Литвиновой тому подтверждение.

Полнозвучное авторское высказывание в нашем кинематографе - редкость. Кино нынче в основном немудреное и герои нехитрые. Мало кто занят внутренней жизнью человека. Пошел, увидел, убил. Деньги взял, девушку трахнул. Но, похоже, рядом с огромными, сложными мирами Германа, Сокурова и Муратовой начинает подрастать кино Литвиновой, нарочито женственное, ищущее свои способы композиции, печальное и насмешливое. Где по униженной и опустошенной мужской агрессией и тупостью земле бродят в поисках тепла и смысла женщины. Они не умеют строить в пустыне, у них нет денег, они обязаны быть красивыми и терпеть насилие чужого мира. Они отчаянно боятся старости, нищеты и смерти. Но, как заметил поэт-обэриут Введенский, "кругом, возможно, Бог".

Это будет последний

Что общего у известного актера Василия Ланового и президента футбольного клуба Владимира Горюнова?

Народный артист Советского Союза Василий Лановой (родился 16 января 1934 года) самовыдвинул свою кандидатуру на выборах в Государственную думу по 181-му Ульяновскому одномандатному избирательному округу.

О жителях 181-го Ульяновского округа мы знаем немногое, но и этого достаточно, чтобы возбудить отмирающее демократическое любопытство. Уже одно то, что жители округа родились там, где родился когда-то В.И. Ленин, придает их волеизъявлению оригинальный смысл - согласитесь, Ленин где попало не родился бы. Значит, существует на этих берегах некоторый энергетический родник. А направление электоральной воли ульяновцев показывает: родник бьет до сих пор.

Два раза, 7 декабря 2003 и 14 марта 2004 годов, героические ульяновцы приходили к избирательным урнам, чтобы выбрать депутата Госдумы, и голосовали "против всех". Вряд ли ульяновцам попались какие-нибудь особенные, небывало противные претенденты - они по всей стране были одинаковы, по моде нынешнего политического сезона и его стилистов. Нет, тут дело, конечно, в самих ульяновцах, которые повели себя просто как настоящие ленинцы. А настоящие ленинцы отличаются от ненастоящих одним: несгибаемой волей, не имеющей никакой нужды в оправданиях жалкого интеллекта или в опоре на реальность. Если ты против всех - будь добр, голосуй "против всех". Вот она, прославленная ленинская простота и ясность. Вот куда надо ездить отдыхать…

По всем эстетическим признакам Василий Лановой подходит для роли депутата Государственной думы. Первый красавец Советского Союза (лидерское место Лановой может разделить разве что с Вячеславом Тихоновым) много лет возглавляет кафедру сценической речи в Щукинском училище и делает это по праву. Тембральные возможности и дикция артиста превыше всяческих похвал. Красота облика Василия Ланового, сорок лет назад практически невыносимая, сохранена в благородно-пожилом варианте. Ее уже можно спокойно созерцать, хваля Всевышнего за столь редко проявляемый им вкус по части мужской стати. А то, что депутатов нынешней Думы придется в основном созерцать - и то изредка, - не вызывает сомнений, как и тот факт, что без Ланового созерцать там будет нечего. Владимир Вольфович по-прежнему один, как сердце в груди. Мелкие черты лица блока "Родина" не сулят эстетического восторга. "Единороссы" отбирают членов строго: ни красоты, ни уродства, проходит только среднебезликий вариант. Но, позвольте заметить, кроме всего прочего, Госдума есть орган мужского представительства, картина того, как выглядят на сегодняшний день российские волевые мужчины. Лановой эту безрадостную картину хоть немного приукрасит. У него ведь есть даже подбородок! Когда вы в последний раз видели на политике подбородок?!

Кроме того, одномандатные округа, судя по всему, скоро будут упразднены, так что краса и гордость советского кинематографа рискует быть ПОСЛЕДНИМ депутатом в истории России, которого выберут как самостоятельную личность, а не как прутик в вязанке общего партийного хвороста. И лучшего кандидата на роль ПОСЛЕДНЕГО депутата, чем Лановой, подобрать трудно.

Дело в том, что Лановой, хоть и игрывал советских офицеров, особого советского отпечатка не имеет. Он - воплощение естественного аристократического превосходства хорошо поработавшей природы. Понятно, что при самом беглом взгляде на актерский состав 60-х годов вопроса о том, кто здесь граф Вронский, не возникало. Как возникает он сейчас, оставаясь без ответа. Мы не имеем никакого права сдавать в архив такой превосходный экземпляр мужчины, не имея никакой равноценной замены. Роль ПОСЛЕДНЕГО депутата - чисто символическая роль, смысла в ней никакого, она требует только одного: красоты и осанки. Лановой справится. Его советско-державные высказывания (не сказать взгляды) никакого беспокойства, равно как и восторга, вызывать не должны - не про то кино. Мы всего лишь почтим в его лице славное прошлое российского генофонда, который в середине 30-х годов еще на что-то был способен.