Попутчик

— Мэймун. Это значит — дважды счастливчик.

Счастливчик прыснул со смеху.

— Дважды счастливчик, да? Но ты вполовину меньше меня!

Я присоединился к его смеху, оглядываясь по сторонам.

— Но, если его отпустили, кто заменит его? Или тебе придется нести стражу в одиночку?

— Нет, я не буду сторожить это сборище один. Тебе нужно привести замену. Парень назвал Дзиритса, — человек хихикнул и я понял, что сейчас он смеется надо мной, хотя и не понимал, почему. — Ты же здесь без разрешения, да? Расплачиваешься за проезд, выполняя приказы?

— И да, и нет, — ответил я. — Я действительно проник сюда незваным гостем, но капитан предложил мне место на корабле.

В мгновение ока, веселье Счастливчика как ветром сдуло.

— Предложил тебе работу? За неоплаченный проезд и то, что ты прятался от боя? Это не кажется даже полуправдой. Быть такого не может.

— Ничего я не прятался. Я тоже дрался. И тоже получил ранение! — я потянулся к вырезу рубашки, желая показать Счастливчику страшный шрам, но пират, который смотрел на меня, казалось, взволновался, стоило мне поднести руки к шраму. Я понял, что покажи я рану — придется обнажить и кожаную перевязь. Я заколебался.

— Ну, давай же, а? Покажи рану, иначе я буду звать тебя лжецом!

Быстро обдумав ситуацию, я схватил его за руку и притянул её к своей груди.

— Чувствуешь? — спросил я, кладя руку на плечо, где начинался шрам. — Рана тут.

По выражению его лица — смеси ужаса и сочувствия — я понял, что он почувствовал то выпуклое место на коже, где находился шрам.

— Её просмолили, — сказал он, понижая голос. — Это одна из тех вещей, от которых спасла меня удача. Плаваю тридцать лет и ни разу мои раны не были такими глубокими, чтобы для лечения их использовали смолу. Прости, малыш. Но я не видел тебя в бою. Что случилось?

Я снова заколебался. Как я мог рассказать ему о бое с троллем, который пришел искать меня? Как я мог рассказать об этом, не рассказав об артефакте на моей груди — о том, который так интересовал пирата в клетке. Хуже того, неизвестно, как отреагирует Счастливчик, если решит, что пираты напали на Морскую Фею, чтобы найти меня.

Я не мог рассказать ему, и потому должен был соврать.

— Пират попал в трюм, где я прятался, — начал я. Счастливчик сразу выказал свое недоверие, и я понял, что он был на палубе и знал, что пираты не входили в трюм. Пришло время импровизации. — Он взобрался на корму. С большим топором. Вы ведь видели большую дыру в кормовой части? Вот это его рук дело.

— Пират должен был быть воистину огромен, чтобы разбить корпус судна, — воскликнул Счастливчик.

— Это был самый большой человек из тех, что я видел, — ответил я. — Полагаю, он нес с собой какую-то руду — или что-то подобное. Во всяком случае, он пробрался прямо в мое укрытие. И он хотел, чтобы я ему позволил пройти через трюм и атаковать экипаж со спины. Но я не мог позволить подобного. Так что я подкрался и привязал веревку к его лодыжке, а затем прицепил канат к шлюпке и скинул её в воду.

— Отличная идея! Но как ты получил рану?

— Он врезался в меня, когда летел из трюма, — сказал я. — И толкнул на острые края расколотого борта.

Счастливчик поморщился.

— Думаю, тебе повезло совсем не так, как говорит твое имя.

— Он врет, — этот голос застал меня врасплох. Он был глубоким и сильным, но не резким. Этот звук напоминал мне о далеких раскатах грома, который уже причинил вред, но милостиво унесся вдаль. Голос принадлежал пирату, стоявшему позади клетки. Но теперь он оказался прямо перед нами. Человек стоял у прутьев, не мигая глядя на меня.

— Ой, захлопни рот и больше не открывай, жалкий негодяй! — Счастливчик выхватил из ножен саблю и угрожающе махнул ей в сторону пирата.

— Мальчишка соврал тебе. Он что-то скрывает.

Счастливчик плюнул в пирата, становясь между нами.

— Если думаешь, что я стану верить тебе больше, чем пареньку — ты тупее морской губки.

— Я не прошу доверия. Но у меня вопрос. Маленький Мэймун, что за холмик возвышается под твоей рубашкой прямо над сердцем?

Счастливчик обернулся и пристально посмотрел на меня. Я был уверен, что он увидит камень и спросит о нем, но я не смогу ответить. Медленно, шаг за шагом, я попятился.

— Мне нужно найти Дзирта, чтобы заменить Олово, — бросил я и прежде, чем Счастливчик успел ответить, резко обернулся и помчался прочь.

Я нашел Дзирта на палубе, в кормовой части корабля. Маскировка, которая заставляла его выглядеть солнечным эльфом, не действовала, и летнее солнце касалось его черной кожи. Он высоко поднял голову, закрыв глаза и подставив лицо лучам солнца. Ветер развевал его густые белые волосы. Я тихо подкрался, не желая нарушать его уединения, но эльф услышал мои шаги.

— Привет, Мэймун, — сказал он, не открывая глаз и даже не поворачивая головы. — Капитан Дюдермонт рассказал мне о твоей новой должности. Поздравляю.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я. — У меня есть приказ капитана для вас.

— Полагаю, пришла очередь моей смены на гауптвахте, — предположил эльф.

— Да, сэр.

— Тогда, спасибо, — он открыл глаза и повернул ко мне голову.

— Можно спросить? — спросил я.

— Ты только что это сделал.

— Я имел в виду… ну вы знаете, что я имел в виду, — я запнулся, внезапно начиная нервничать. — Где… где ваш дом? Где ваша семья?

Мгновение он смотрел на меня внимательно, изучая. Я не знал, что он ищет, но, видимо, в конце концов он отыскал это. Эльф кивнул и ответил.

— Мой дом там, где моя семья, а моя семья — это мои друзья и попутчики. Это все еще очень небольшая семья, ибо лишь немногие доверяют мне. Из-за моего происхождения.

— А другие, которые боролись с пиратами, — спросил я. — Вульфгар, и дворф, и женщина. Они вам верят?

— Да. И эти трое — моя семья. Ну, эти трое и еще четвертый, которого тут нет. Ты же сирота, не правда ли?

— Да, — вздохнул я. Трижды сирота, хотелось мне добавить. — Откуда вы знаете.

— Ты понимаешь, что я подразумеваю под семьей. Многие не понимают. Многие думают, что семья — это родители, братья, сестры, тети и дяди. Но на самом деле, семья — это люди, которых ты знаешь вот этим, — он указал на голову, — и которым доверяешь этим, — он положил руку на сердце.

Я кивнул, соглашаясь.

— А кто последний из вашей семьи?

— Хафлинг. Реджис. Его забрали от нас и, в настоящее время, держат в плену, в Калимпорте. У очень могущественного и очень жестокого человека. Ради него мы плывем на юг.

— Это опасно. Вы уверены, что он хочет, чтобы вы его спасали? — спросил я, сразу подумав, что мне стоит тщательнее выбирать слова, но Дзирт не расстроился.

— О чем ты? — спросил он. Мне показалось, что он знал, что я имею в виду, но просто хотел заставить меня размышлять дальше. Он заставляет меня думать, уже зная ответ, но желая, чтобы я сформулировал его сам. Потому что лишь после того, как мысль была произнесена вслух, я в действительности понял, что имел в виду.

— Я имел в виду, — начал я, — вы не боитесь, что он где-то там, в клетке, до смерти переживает за то, что вы и ваша семья — его семья — попробуете спасти его, но потерпите неудачу? Ведь этот человек может убить вас из-за него?

Дзирт кивнул. Его лицо выражало нечто среднее между мрачной решимостью и надеждой.

— Я уверен, что он именно так и думает.

— Но тогда зачем?

— Потому что он заботиться о нас больше, чем о себе. И мы были бы ужасными друзьями, если бы не ответили ему тем же, — с этими словами он слегка кивнул головой и направился к лестнице в трюм.

— Дзирт! — крикнул я ему вслед. — Если вы умрете, где они должны похоронить вас?

— Это не важно. Мои друзья будут знать, где искать это место.

Инстинктивно, моя рука потянулась к сердцу — потому что, разумеется, он имел в виду, что его друзья просто прислушаются к себе. Но по пути к сердцу моя рука ударилась о нечто иное. Нечто, размером с детский кулак и лежавшее в кожаном мешочке. О камень.

Глава двадцать седьмая

Следующие несколько дней слились в единое пятно. Я проводил часы, носясь по кораблю, чтобы передать небольшие свитки пергамента или устные приказы для моряков, которые не могли читать. Я носил еду с камбуза до каюты Дюдермонта, за что был награжден правом есть вместе с ним. В эти часы Дюдермонт, верный своему обещанию, учил меня морскому ремеслу, рассказывая мне о том, как водить судно — когда и как ставить парус, где заходить в порт, знаки, способные рассказать о погоде и прочие вещи, которые должен знать капитан. Когда я был свободен, я на практике изучал, как управлять кораблем. Часами сидя на палубе, я наблюдал за экипажем, занятым своими делами. Я запоминал узлы, которые они завязывали. Наблюдал за тем, как они сворачивают и разворачивают паруса, чтобы поймать ветер. Я слышал слова, доносившиеся от руля. Как правило, это были только цифры, которые говорили о том, как нужно изменить курс. Вскоре я был уверен, что в состоянии выполнить любую работу на корабле. Впервые в своей жизни я чувствовал себя дома.

Я познакомился с большинством членов команды, а также узнал часть их историй, но держался особняком и они не тревожили меня. Я переживал, что мне снова придется рассказать мою историю и снова соврать. Я беспокоился, что Счастливчик соберет воедино некоторые факты, и меня обвинят в нападении пиратов. Но даже он был очень дружелюбен ко мне, ни разу даже не спросив о камне на моей груди.

Пролетели дни, и прежде, чем я успел это осознать, мы уже плыли в Мемнон.

Я считал великим городом Врата Бальдура, но даже он мог десять раз уместиться на месте огромного Мемнона. Как самый северный порт Калимшана, город был построен там, где пустыня Калим встречалась с океаном. Там морской бриз мог развеять зной песчаных пейзажей. Разросшийся город напомнил мне самые бедные районы Врат Бальдура, перемешанные с богатейшими поселениями верхнего города. Словно всех жителей запихнули в кастрюлю и хорошенько перемешали. Покосившиеся хижины, построенные из коряг примыкали к дворцам из белого мрамора. Вдоль доков, как и во Вратах Бальдура, тянулись низкие доки, но они пустовали, и судя по огромному количеству людей, которые бегали снаружи и внутри строений, я полагал, что большинство зданий служили домом для тех, кто не имел другого убежища, а не для того, чтобы хранить в них товары.

Город тянулся к гавани. Более ста кораблей стояли на якоре в заполненных до отказа доках. Большие торговые галеоны смешивались с крошечными суденышками рыбаков. Флаги сотни портов и дюжины королевств взвивались в воздух на мачтах кораблей.

Между судами мелькали баркасы, каждый из которых вмещал дюжину мужчин, отталкивающихся веслами. Все лодочки имели на носу сигнальный фонарь, а флаг, развевавшийся на корме говорил об их принадлежности к судам города Мемнон. Капитан Дюдермонт сообщил мне, что это портовая стража города, которая рыскает тут в поисках контрабандистов. А если быть точнее, они заставляли корабли, пойманные на контрабанде, платить взятки. В противном случае, судну будет запрещен вход в порт.

Также они примут пиратов, которых мы захватили в плен. За доставку плененных морских разбойников в Мемнон была назначена награда. Но Дюдермонт сказал, что портовая стража вполне могла найти причину, по которой эти деньги не смогут быть выплачены. Они были экспертами в вымогательстве денег, и крайне неохотно с деньгами расставались. В любом случае, по крайней мере в течение суток они не станут проверять наш корабль.

В первый же день, который мы провели в порту, Дзирт и его друзья приготовились отбыть.

Дзирт разговаривал с капитаном Дюдермонтом в капитанской каюте, и я не был приглашен на эту беседу. Я пытался подслушивать под дверью, но их голоса были низкими, и я не мог разобрать ни слова. Выходя, Дзирт взглянул на меня.

— Мы увидимся снова, — сказал он — и положил руку на сердце, в знак почтения. Его кожа была светлой, он снова выглядел, как солнечный эльф. Точно так, как тогда, когда я увидел его в первый раз. И хотя я знал, что это — просто иллюзия, мне было все еще странно видеть его в этой волшебной маскировке. По крайней мере он выглядел не таким смущенным, каким был в прошлый раз. Я чувствовал странное родство, наблюдая за тем, как он уходит. Что-то изменилось для него здесь, на борту Морской Феи, так же, как и для меня.

Дзирт и его друзья сели в наемную лодочку и заскользили прочь, плывя через гавань по направлению к докам. И все, что мне осталось от него — это тот взгляд.

На следующее утро меня разбудили крики, доносящиеся с палубы. Я быстро оделся и рванул наверх, чтобы обнаружить трех одетых в форму представителей портовой охраны Мемнона, поднимавшихся на борт. Капитан Дюдермонт выскочил из своей каюты, чтобы встретить их. Он выглядел несколько растрёпанным, явно удивленный скорым прибытием инспекторов. Он говорил мне, что их стоит ожидать либо поздним вечером, либо завтрашним утром.

Я быстро направился к капитану. Как только я оказался рядом, он сказал мне:

— Мэймун, иди, поднимай экипаж. Скажи, что мы передаем пиратов.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но Дюдермонт махнул рукой и вернулся к разговору с инспекторами.

Я сделал так, как мне сказали, и вскоре пираты колонной начали подниматься из трюма, связанные друг с другом за лодыжки и запястья. На захваченном пиратском корабле происходило то же самое, но я заметил, что палубу судна пересекает больше, чем две дюжины пиратов. Наверное, тюрьма на пиратском корабле побольше, чем на Морской Фее.

Однако те пираты, что оказались на нашем корабле выглядели более пугающими. Странный разбойник, который принес мне столько неприятностей, тоже был на палубе. И он снова смотрел на меня. Я повернулся к ближайшему матросу — им оказался Олово.

— Что не так с этим, Тоннид? — спросил я, кивая в сторону пялившегося на меня пирата.

— Не знаю, парень. Наверное, он просто грубиян.

— Разве не все пираты таковы?

Олово помолчал, обдумывая ответ.

— Полагаю, так и есть, — сказал он. — Но этот хуже.

Олово улыбнулся своей полу-шутке, и даже я немного рассмеялся. Шутка вышла не смешной, но Олово любил, когда люди смеялись над его шутками.

В мгновение ока, улыбка Олова сменилась выражением шока и ужаса. Позади я услышал тихий глухой стук, а затем громкий крик. Я развернулся, чтобы увидеть, что странный пират освободился от оков. Связывавшие его веревки целехонькими лежали на палубе. Человек направлялся прямо ко мне.

— Эй, получишь его через мой труп, господин худший грубиян! — крикнул Олово, прыгая передо мной и держа кулаки перед лицом, готовый нанести удар.

Синелицый пират не остановился и не дрогнул, когда Олово тяжело ударил его в челюсть. Раздался хруст. Я решил, что это звук треснувшей кости. Но пират даже не замедлил шага. Вместо того, назад подался Олово, сжимая ушибленную руку. Пират оттолкнул его на палубу, и прошел мимо, протягивая руки ко мне.

Я выбросил вперед стилет, ударяя им в руку человека. Мой удар достиг цели, но не произвел никакого эффекта. Клинок просто отскочил в сторону. Рука человека схватила край моей рубашки и я взлетел в воздух.

Держа меня на весу, пират сделал два шага и выпрыгнул за борт. Раздался всплеск, с которым мы погрузились в море, идя ко дну так, словно были привязаны к одному из якорей.

Я боролся против железной хватки человека, но она была слишком сильной, и я не мог вырваться. Я повернул в его сторону мой стилет, но вода замедляла движения, и я почувствовал, словно уколол камень. Пират игнорировал меня и воду, идя по дну так, словно совершал прогулку по солнечной улице.

Я задержал дыхание, пока не почувствовал, как взрываются от недостатка воздуха мои легкие. У меня не было возможности глубоко вдохнуть перед погружением, и попытки ударить кинжалом забрали часть моего воздуха. Пират продолжал не замечать меня. Он шел, даже не заботясь о том, что я вот-вот захлебнусь.

Больше я не мог терпеть. Мой выдох вырвался пузырем, и я глубоко вдохнул. Но в мои легкие вошел воздух, а не вода.

Наконец, пират заметил меня. Разбойник подтащил меня к себе, заставляя смотреть в лицо. Он смотрел на то, как я лихорадочно делаю первые вдохи, а затем рассмеялся.

— Дурачье, — сказал он. Его голос, искаженный водой, казался еще более зловещим. — Ты думал, я дам тебе умереть? Живой ты стоишь в два раза больше! Хотя даже стоимость твоего трупа все равно окупит потраченное время.

И он снова рассмеялся этим ужасным смехом.

Старый страх снова объял меня. Только один человек — одно существо — поставило бы награду за мою голову. Мерзкий синий пират хотел продать меня Эсбилу.

Эта мысль привела меня в бешенство. Изо всех сил я попытался отшатнуться. Я набросился на него, колотя по груди, лицу, снова и снова нанося удары. Я бил ногами и кричал, хотя вода так искажала мои слова, что их нельзя было разобрать. Я боролся отчаянно, но только порвал мою рубашку, и стоило это произойти, схватил меня крепче, держа за раненное левое плечо.

Все это время он продолжал идти к докам Мемнона.

Вода перед нами побелела. Но, не замечая этого, пират продолжал идти — прямо в толстую стену льда.

В момент столкновения, я почувствовал, как его хватка ослабла. Резко дернувшись, я оттолкнулся ногами от его бедра и оказался свободен. Но вздохнув снова, я глотнул воды, а не воздуха. Я задыхался. Мои легкие были полны воды, и я не мог её выплюнуть. Ужасная острая боль мгновенно пронзила мою грудь, и я пытался сопротивляться попыткам сделать вдох. Пират потянулся ко мне, и я почувствовал соблазн схватить его за руку, чтобы снова вдохнуть воздуха. Но я знал, что стоит его руке схватить меня — мне никогда не обрести свободы снова. Я хотел плыть на поверхность, но та была далеко, а тяжелая промокшая одежда тянула меня вниз.