Прошу тебя, припомни...

Что было отвечать? Виновата.

А рассказала она Саше об Олеге из-за признания Марьи. Та зашла как-то к ним с хозяйственной сумкой, с базара, — понурая, виноватая: «Ось як вышло, Катюшка. Ты мне доброе дело сделала, а я злом отплатила. Приезжал ведь твой Олег. А я ему: „Счастливая она. Муж хороший. Не разбивай семью“. Они уехал».

Саше, заставшему ее в слезах, Катя выпалила правду и ушла в свой старый домик на окраине. Пока выпросила отпуск, прошла неделя, и, приехав в город Олега, она его не застала: уехал в длительную заграничную командировку. Один.

А потом пришел Саша и, отводя глаза, спросил: «Ты будешь работать над „Скифом-2“? Я смекнул, как научить его пробуждать память предков. Ту, что закодирована в девяноста процентах мозга…»

Они помирились, а в сердце Кати по-прежнему жил Олег, прощеный и не единожды оплаканный.

— …Катерина Сергеевна! Вот вы где! Замечательно! — ворвался в ее невеселые воспоминания голос завлаба Сквознова. — А ведь завтра первым решено провести ваш эксперимент. Студенты ждут вас…

Студенты восприняли ее маленькую вступительную речь скептически. Один из них — с рыжими кудрями, с вздернутой к носу губой, хохотнул:

— А что вы хотите, чтоб мы вспомнили? Далекое детство или вкус вчерашних щей?

Катя сурово молчала.

— А нельзя ли результаты эксперимента тут же передать по институтскому радио? — продолжал остряк.

— А у вас есть радио? Прекрасно! Дайте мне ключи от радиорубки, завтра я вам их верну, — сухо сказала Катя.

Тот недоуменно протянул ключ.

— Лариса, подготовьте опыты на завтра, — обратилась она к лаборантке. — Когда у вас, товарищи, заканчиваются лекции? В 15:30? Тогда в 16:00 ждем вас. — И она вышла, услышав вслед шепот остряка: «Вот мымра! Медуза Горгона! Я умер под взглядом ее мертвых глаз!»

Катя невесело усмехнулась — кем она еще может казаться этому двадцатилетнему весельчаку? Конечно, мымрой, Медузой Горгоной! И Олегу, видимо, тоже. И все-таки она пойдет на риск, напомнит о себе, будь что будет!

Утром она протянула Ларисе пачку листов с новыми, написанными за ночь вопросами.

Лариса моргнула голубыми, искусно подведенными глазами:

— Он, опять что-то новое, Екатерина Сергеевна? А может, начнем по проверенным тестам?

— Это не для студентов, Лариса. Для преподавателя — Оршева Олега Дмитриевича. Подойдешь, попросишь его полчаса посидеть у «Скифа», скажи, это просьба нашего завлаба — начать с преподавателей. Мою фамилию не называй.

— Ой, а почему, Екатерина Сергеевна?

— Мы с ним учились вместе и когда-то поспорили, возможно ли вернуть память.

— Па-нятно! — заговорщицки подмигнула Лариса и, плавно покачиваясь — под манекенщицу, — поплыла к двери.

Катя ждала, пока Лариса внесет в «Скиф» новую информацию — тексты на древнерусском языке, сообщения латинских авторов о скифах, их образе жизни и войнах, материалы последних раскопок скифских курганов и выписки из тех сорока томов записок археологического общества, что когда-то делала для Олега.

Сидя в соседней комнате, Катя слышала, как вошедший Оршев спрашивал Ларису:

— Ну, так что же это такое — тесты первого ряда, тесты второго ряда?

— Первого — как именно воспринимает мозг испытуемого, второго — что именно представляет при этом. Тесты не главное. Главное — наш прибор. Он улавливает работу мозга; ход ваших мыслей и фиксирует их путь по лабиринтам мозга. Эту запись он в виде сигналов подает на магнитофонное устройство. Мы расшифровываем его и даем вам прослушать, и то, что ваш мозг знал, но скрывал от вашего сознания, становится известным! Просто вы слушаете звуки, которые уловил «Скиф» — они похожи на музыку.

— Вот какое чудовище, оказывается, наш мозг! — рассмеялся Олег. — Значит, он скрывает от нас то, что знает?

— Представьте, да, — обиделась Лариса. — Убедитесь сами. Садитесь вот сюда. Вы попадаете в биополе «Скифа». Полчаса полного молчания.

Катя слышала, как хлопнула дверь за Ларисой, как невесело вздохнул Олег, как раздались первые сигналы «Скифа» — тонкие писки — это пошли на экране «тесты первого ряда» — обычные вопросы, обращаемые ко всем испытуемым — знаки нотного стана, стихи и слова песен — малоизвестных и популярных, слова иностранного языка (английского, который учил Олег), законы физические и химические. Катя представляла, как с усмешкой смотрит Олег на экран, считая эксперимент пустой забавой, и действительно засомневалась: да полно, так ли уж велики ее успехи? Ну, Мефодий Ильич — тут «Скиф» лишь ускорил выздоровление, уже начавшееся с появлением Саввы Орлова. Но то медицинский случай. А вот успешный опыт со студентом, который после эксперимента, слушая музыкальную композицию «Скифа», стал вдруг сбивчиво и нервно говорить о французах, о Наполеоне, о Денисе Давыдове и даже читать стихи лихого гусара, которые до того никогда не знал, — успешный ли? Ведь позже выяснилось, что испытуемый знал, что его предки действительно принимали участие в Отечественной войне 12-го года? Ведь почему-то многие испытуемые отказывались признаться, вспомнили они что-нибудь или нет. Один даже возмутился:

— Что я — сумасшедший, рассказывать вам всякую чушь? Нет и нет!

Потому и решено было провести эксперимент среди будущих археологов. Их мозг работает целенаправленно — в глубь веков.

Сигналы «Скифа» стали тише, пошли тесты второго ряда: что представляет испытуемый при вопросе… Где-то среди карточек есть и особая — специально для Олега — обложка одного из томов «Записок археологического общества губернского города Т.» за 1840–1860 годы и выписки.

Совсем тихие, еле слышимые только ее тренированным ухом сигналы подает «Скиф», пошли самые трудные задания — старославянские тексты, таблички на венедском языке. Но что это? Сигналы убыстрились. Тревожные и громкие, они стали похожи на сирену. Такого не бывало со «Скифом»! Катя выбежала в коридор, увидела Ларису, сидящую у окна в соседстве с рыжим остряком.

— Лариса! Пойди выясни, что со «Скифом»!

Лариса едва прикоснулась к дверной ручке, как дверь распахнулась, и оттуда вылетел Олег.

— Опыт не кончен! — пыталась удержать его Лариса.

— В другой раз закончим, — отодвинув Ларису, пробормотал Олег и, не поглядев в сторону окна, у которого, сжавшись, стояла Катя, помчался к выходу.

— Вы куда, Олег Дмитриевич? — окликнул его декан, поднимавшийся по лестнице навстречу.

— Мне срочно нужно уехать, срочно! — на ходу проговорил Олег.

— Но ведь у вас лекция! Что с вами? — встревожился декан. — Заболели?

— Нет, нет. Ну ладно, я проведу лекцию. Извините, Борис Иванович!

И он, круто развернувшись, зашагал назад.

— Он сбежал в середине эксперимента, Катерина Дмитриевна! — возмутилась Лариса. — Посмотрите изображение на экране — тесты второго ряда только начались!

— Мне понятно, в чем дело, — справившись с собой, сказала Катя. — Проверь, с какого вопроса «Скиф» стал испускать громкие необычные сигналы. Перемотай пленку.

— Да вот, ясно — с момента показа каких-то «Трудов»… Не пойму, что за «Труды»! Я вроде не закладывала такую карточку…

— Ладно, иди отдыхай, я сама расшифрую, — растерянно улыбаясь, сказала Катя и опустилась на стул.

Она спешно расшифровала запись, вынула пленку, вставила ее в магнитофон и побежала с драгоценной ношей в радиорубку. Принятое ею еще в момент разговора с рыжим начальником радиосвязи решение показалось сумасбродством, даже хулиганской выходкой — включить во время лекций музыкальную какофонию с записью! Но… Пан или пропал!

Подключив магнитофон к радиосети и услышав первые взрывные звуки, она закрыла на ключ радиорубку и понеслась вихрем вниз.

По пустым лестничным переходам цокотали ее каблучки в такт громкой, необычной музыке — было в ней что-то суровое и печальнее, словно прощальное, было такое широкое, раздольное, что захватывало дух, будто по степи на лихом коне не кто-то, а ты сам скачешь — здоровый, молодой, и не знаешь, куда девать силу богатырскую, удаль молодецкую. Преподаватели выглядывали из дверей, возмущались: «Какой сумасшедший включил музыку во время лекций! Безобразие!»

Два студента, понукаемые ими, понеслись к радиорубке. А Катя бежала к аудитории, где читал лекцию Он.

Дверь была плотно прикрыта, она приотворила ее и увидела Олега за кафедрой. Он что-то говорил. С паузами, явно прислушиваясь к музыке.

— Вы, конечно, читали только что вышедший замечательный труд академика Рыбакова «Язычество древних славян», где прослеживается история наших предков. Итак, прав был Блок, гордо утверждая: «Да, скифы мы!»

А музыка тем временем сменилась — пошли последние вопросы, заданные педагогу Оршеву, и тот, о «Записках археологического общества». И будто степь ворвалась в зал, наполнила его острым запахом чебреца, засвистал ветер, и солнце, высокое и жаркое, послало сюда, на кафедру, за которой в нерешительности стоял немолодой сутулый человек с проседью в рыжих волосах, сноп брызжущих золотом лучей. И то ли спряталась седина, то ли порыжела, плечи распрямились и блеснули знакомой синеватой сиренью глаза. И легко спрыгнул человек с возвышения, зашагал к выходу.

— Я закрою дверь, Олег Дмитриевич! — вскочил какой-то студент.

— Нет, не надо. Мне нужно идти, — отстранил его Олег.

Катя еле успела спрятаться за дверью, но тут же поспешила следом.

— Вы не видели тут командиршу этих психов-психологов? — столкнувшись с ней на бегу, спросил перепуганный рыжий острослов.

— Кого? — остановилась на миг Катя.

— Да эту, Медузу Горгону, Свешникову. У нее ключ от радиорубки!

— Не видела, — сообразив, что рыжик не узнал ее, прыснула Катя и, проносясь мимо зеркала в фойе, остановилась, взглянула.

Очков нет — видимо, оставила в радиорубке. Старушечий пучок волос развалился, и волна светлых прядей ниспала на плечи. А где же ваш строгий жакет, Екатерина Сергеевна? Ах, остался в лаборатории, на стуле. Что-то еще произошло с вами. Из чистой зеркальной глади удивленными юными глазами смотрело лицо восемнадцатилетней Кати — библиотекарши из шестьдесят какого-то года XX века.

Улыбнувшись себе в зеркало, она выбежала из фойе и в проходной увидела, как Олег набрал номер телефона и быстро спросил:

— Когда ближайший поезд до города Т.?

В ее город!

Она тихо окликнула его:

— Саша!

Ой, господи, почему «Саша»? Олег! Оговорилась… Привычка тринадцати лет: что ни случится — звать Сашу! Днем ли, ночью, в радости, в беде… Если Олег… Если с ним… То Саша уйдет из ее жизни… Но это же невозможно — жить без Саши! Предать Сашу.

Она словно споткнулась на бегу, прянула назад.

А Оршев кричал в трубку:

— Мне самый ближайший поезд, самый!

Она тихо подошла к нему, остановилась за спиной и сказала ровным голосом:

— Здравствуйте, Олег Дмитриевич!

Он, боясь спугнуть того, кто за спиной, медленно обернулся.