Война с демонами. Мертвые демоны (сборник)

Арлен отогнал его. Зов затерянного города оказался слишком настойчив, и дело стоило любого риска.

– Я слова никому не скажу, – пообещал он.

– Вечером передам племяннику весточку, – сказал Аббан. – Есть один дама из мелких, который каждый вечер приходит ко мне за кузи и передает мальчишке письма. Завтра он скажет, сколько времени займет копирование и где мы встретимся для обмена. Тебе придется пойти со мной, Пар’чин. Я не понесу в шатер карту дороги в Анох-Сан.

– Все будет, как ты пожелаешь, мой друг, – кивнул Арлен.

– Надеюсь, это не пустые слова, Пар’чин.

– Переоденемся. – Аббан показал черные одежды даль’шарумов.

Арлен удивленно уставился на него. Да, он сражался в Лабиринте бок о бок с даль’шарумами, но ему не разрешали надевать черное, а что касалось Аббана…

– А если нас поймают?

Аббан глотнул из бутылки кузи и протянул ее Арлену.

– Лучше об этом не думать, – сказал он. – Обмен состоится ночью, и платье скроет нас в темноте. Даже если кто-нибудь заметит, на нас будут ночные покрывала, и все обойдется, главное – уйти от погони.

Арлен с сомнением посмотрел на хромую ногу Аббана, но промолчал.

– Ночью? – переспросил он. – Разве это не запрещено законом Эведжана?

– Най, да что в этой сделке не запрещено, Пар’чин? – фыркнул Аббан, снова берясь за бутылку. – Город надежно помечен. Никто из живущих не помнит, чтобы на улицах Красии появился хоть один демон.

– Мне все равно, – пожал плечами Арлен.

– Разумеется, – буркнул Аббан, хлебнув еще. – Пар’чин ничего не боится.

Дождавшись захода солнца, они надели черные одежды воинов. Арлен восхитился своим отражением в одном из многочисленных Аббановых зеркал, удивившись тому, как легкая подводка вокруг глаз и ночное покрывало уподобили его красийскому воину – разве что ростом пониже на несколько дюймов.

Аббан же, напротив, не выдержал бы пристального досмотра. Он был высок, как воин, но опирался, расставшись с костылем, на копье, да и солидное брюхо, которое натянуло платье, не добавляло сходства с поджарым даль’шарумом.

Когда они откинули полог шатра и выглянули, снаружи уже воцарилась кромешная тьма. До слуха Арлена донеслись трубный зов далекого рога и артиллерийские залпы. Он пожалел, что лишен возможности сразиться плечом к плечу с даль’шарумами.

«Нет ничего опаснее», – раздалось в голове, и Арлен в кои веки раз согласился. Без боевых меток древности алагай’шарак – прекрасное, но все же безумство. Впрочем, не более здраво было и прятаться еженощно за метками, как поступали на севере. В одном случае погибало тело, в другом – дух. Мир нуждался в третьем выходе, но тот возможен лишь при наличии старинных меток.

Они выехали в повозке, в которую запрягли небольшого верблюда. Его ноги, как и колеса повозки, были обернуты подбитой кожей и тихо шуршали по пыльным улочкам с покрытием из песчаника. Пересекая город, путники не осмелились освещать дорогу, но над пустыней ярко горели звезды, да и вспышки меток через неравные промежутки времени сверкали в Лабиринте, словно молнии, и то и дело озаряли окрестности.

– Мы встретимся с Джамере в Шарик Хора, храме Костей Героев, – сообщил Аббан. – Он не рискует далеко отойти от келий послушников.

Арлену на миг стало совестно. Гигантский Шарик Хора был и храмом, и усыпальницей, выстроенным из погибших на алагай’шараке даль’шарумов. Строительный раствор замешивался на их крови. Мебель сделана из их костей и кожи. Сотни тысяч – может быть, миллионы – воинов отдали жизни за его идеалы, а тела – на постройку стен и куполообразного потолка.

В Форте Красия не существовало места священнее, чем Шарик Хора, и вот он, Арлен, крадется в ночи с намерением ограбить его. Как Баха кад’Эверам. Как Анох-Сан.

«Неужели я просто-напросто кладбищенский вор? Человек без чести?»

Он чуть не попросил Аббана повернуть назад. Но затем подумал, что даль’шарумы не в состоянии даже заполнить огромный храм из-за бесконечной войны на уничтожение – и все потому, что группка праведников скрывала знания. Северные рачители мало чем отличались от них, и Арлен без колебаний нарушал их заповеди.

«Это только копии, – сказал он себе. – Я ничего не украду, лишь заставлю их поделиться».

«Все равно плохо», – откликнулся отцовский голос.

Оставив повозку в переулке за два квартала до цели, они прошли остаток пути пешком. Улицы словно вымерли. Когда приблизились к храму, Аббан повязал на копье яркую тряпицу и принялся им размахивать. Через секунду в окне второго этажа замелькала такая же.

– Быстро туда, – бросил Аббан, заковыляв к окну со всей скоростью, какую позволяла хромая нога. – Если Джамере схватят в келье… – Он не договорил, но Арлен без труда домыслил остальное.

Они прижались спинами к стене храма, и из окна свесилась тонкая шелковая веревка. Мальчишка, который ее спустил, хотя и был тощ, двигался с кошачьей грацией воина. Дама – знатоки жестокого красийского искусства, рукопашного боя без оружия, известного как шарусак. Арлена обучали ему лучшие даль’шарумы, но воины овладевали шарусаком в структуре общей подготовки, а дама посвящали ему всю жизнь. Арлен ни разу не видел их в деле – нападать на дама дураков не находилось, – но наблюдал, как они двигаются, неизменно собранные, всегда начеку. Он не сомневался в их убийственном мастерстве.

– У меня всего секунда, дядя. – Юнец вложил в руки Аббана кожаную сумку. – По-моему, меня слышали. Нужно вернуться, пока не увидели, иначе устроят пересчет бидо.

Аббан извлек увесистый кошель, в котором звякнули монеты, но племянник остановил его жестом.

– После, – сказал он. – Не хочу, чтобы меня с этим поймали.

– Вот же черное сердце Най, – пробормотал Аббан. – Приготовься бежать, – сказал он Арлену, вручив ему сумку.

– Я отдам деньги твоей матери, – сказал Аббан Джамере.

– Не смей! – прошипел тот. – Ведьма их прикарманит! Я приду за ними потом, и лучше бы им оказаться у тебя под рукой!

Он взялся за веревку, но не успел сдвинуться с места, как в окне замерцал свет. Веревку заметили, раздался крик.

– Бежим! – яростно шепнул Аббан.

Помогая себе копьем, он бросился прочь на удивление резво. Арлен последовал за ним, даже юнец, когда дама в белом посветил из окна фонарем и обнаружил их, поспешил за ними, бормоча красийские проклятия такой скороговоркой, что Арлен не разобрал ни слова.

– Эй, вы! Остановитесь! – заорал клирик.

Окна храма расцветали светом, и дама спрыгнул на землю, не прибегнув к веревке. Перекатившись по песчанику, он устремился в погоню сразу, как истощилась инерция падения.

– Остановитесь и предстаньте перед судом Эверама! – крикнул он.

Но все трое знали, что «суд Эверама» означает лишь быструю смерть, и благоразумно продолжили бег, свернули за угол и ненадолго скрылись из поля зрения клирика.

Аббан, пыхтевший и ковылявший с опорой на копье, превратился в обузу. Вдруг он споткнулся, упал на колени и выронил копье. Безумными глазами взглянул на Арлена. Взмолился:

– Не бросай меня!

– Не будь ослом, – цыкнул Арлен, схватил тучного купца за руку и рывком поставил на ноги. – Доведи Аббана до повозки, – велел он Джамере. – Я задержу дама.

– Нет, – возразил Джамере. – Я могу…

– Уважай старших, малец, – перебил его Арлен и поразился, услышав из собственных уст отцовскую фразу.

Он схватил мальчишку за руку и толкнул к Аббану. Тот посмотрел на него как на полоумного, но Арлен ответил свирепым взглядом, и юнец, кивнув, поднырнул под Аббаново плечо.

Арлен, невидимый ночью в черных одеждах и с сумкой за спиной, скользнул в тень. Если кого и поймают с поличным, то пусть его.

«Вот ты и влип», – отметил голос в голове.

Дама бегом обогнул угол, но все же оказался готов к засаде и плавно пригнулся, избежав размашистого пинка в солнечное сплетение. Перекувырнувшись, он резко выпрямился и напряженными пальцами ударил Арлена по запястью.

Кисть онемела, копье выпало из омертвевших пальцев. Дама присел и крутанулся в подсечке; Арлен отпрянул и покатился кубарем, затем вскочил на ноги, и дама бросился на него белым вестником смерти.

Они сошлись на ровном месте и принялись обмениваться яростными ударами. В первые мгновения Арлен решил, что не все потеряно, но вскоре стало ясно: дама просто примеривается. Он резко увернулся от пинка, крутанулся и с силой врезал Арлену по горлу.

Из Арлена не раз вышибали дух, но сейчас вышло иначе. Казалось, дух этот заперли, перекрыв ему выход и вход. Задохнувшись, Арлен качнулся, а дама почти лениво ударил его в живот, так что воздух мучительным залпом вырвался из поврежденной трахеи, а сам он грохнулся навзничь.

Послышались шаги других дама, подоспевших из Шарик Хора, замерцали их фонари. Арлен попытался встать, и дама хладнокровно шагнул к нему.

– Кто твои сообщники, прислужник Най? – спросил дама. – Назови имена хромого и мальчишки, и я подарю тебе быструю смерть.

Арлен напрягся, готовый атаковать, и дама рассмеялся:

– Твой шарусак жалок, глупец. Ты только продлишь свои мучения.

Арлен знал, что имеет дело с лучшим бойцом, без преувеличения. Но поединок больше мастерства. Поединок – это победа любой ценой.

Захватив горсть песка, он швырнул его дама в глаза и что было мочи пнул в колено. Раздался хруст, приятный для слуха Арлена. С воплем вцепившись себе в лицо, дама рухнул на землю.

Арлен кое-как встал и помчался за Аббаном и мальчишкой. Те уже погрузились в повозку, и Арлен запрыгнул к ним в тот самый миг, когда Аббан хлестнул верблюда. Животное рванулось с места. За ними пустилось в погоню полдюжины клириков, вооруженных фонарями, и неслись они с неописуемыми грацией и скоростью.

Аббан нещадно настегивал несчастного верблюда, и постепенно они начали отрываться – животное развивало прыть, недоступную людям. Арлен осмелился подумать, что им удастся уйти, но тут они угодили в яму, и повозка лишилась одного колеса из двух. Троицу беглецов швырнуло на землю, а верблюд остановился, переводя дух.

– Идите вы оба в бездну! – сказал Джамере. – Я не собираюсь умирать за чина и хаффита.

Вскочив на ноги, он побежал к дама.

– Пощадите, господа! – крикнул юнец, валясь перед ними на колени. – Я был просто заложником!

Арлен не стал мешкать и смотреть на дальнейшее.

– Живее! – крикнул он, толкнул Аббана к верблюду и выхватил острый нож, чтобы перерезать постромки.

Как только животное высвободилось, он сунул ногу в стремя, схватился за луку седла и сильно, плашмя, ударил верблюда лезвием по крестцу. С истошным ревом тот снялся с места и пустился бежать под удаляющиеся крики дама.

– Забирай книги, Пар’чин, и уходи, едва рассветет, – сказал Аббан. – Исчезни из города, а я подкуплю стражу, и она поклянется, что тебя не видели здесь неделю.

– А ты? – спросил Арлен.

– Мне будет легче без тебя и улик. Джамере скажет, что не разглядел наших лиц из-за ночных покрывал, а пара взяток при отсутствии доказательств прекратит всякое дознание.

– Благодарю, друг мой, – поклонился Арлен. – Прости, что причинил тебе столько хлопот.

Аббан похлопал его по плечу:

– Я тоже виноват, Пар’чин. Стоило предупредить тебя об опасностях Баха кад’Эверам. Будем считать, что мы квиты.

Они пожали руки, и Арлен вышел в ночь.

На рассвете он вернулся в гостиницу как бы с алагай’шарака. В этом никто не усомнился, и он собрал пожитки и покинул Форт Красия прежде, чем большинство его жителей вышло из Подземного города. Охранявшие ворота даль’шарумы даже отсалютовали ему копьями.

Арлен ехал, сжимая в руке драгоценный свиток – карту. Он заправится в Форте Райзон, а потом отыщет Анох-Сан.

На базаре зашикали: купцы предупреждали о приближении дама.

Аббан поспешно убрался в шатер и стал смотреть в щелочку на отряд даль’шарумов, разгонявших толпу и сопровождавших группу разъяренных дама. Среди прочих был и юный, худосочный послушник. Аббан вцепился в холстину, когда они остановились перед входом.

К ним подошел, прихрамывая, Амит. Увечный даль’шарум чуть поклонился.

– Пришли наконец за хаффитом? – осведомился он. – В чем бы вы его ни подозревали – поверьте, это самое мелкое из его преступлений…

Даль’шарум оборвал его речь, ударив навершием копья в лицо. Изо рта купца брызнула кровь вперемешку с зубами, он рухнул в пыль. Хотел подняться, но воин, который его стукнул, прыжком оказался сзади, сунул ему ниже подбородка копье, уперся коленом в спину и потянул на себя, удушая. Голова Амита запрокинулась, глаза уставились на дама и юнца.

– Этот? – спросил дама.

– Да, – ответил Джамере. – Он пригрозил убить мою мать, если я не подчинюсь.

– Что?! – задохнулся Амит. – Я вижу тебя впервые…

Воин снова надавил, и слова потонули в бульканье.

– Узнаешь? – Дама показал на брошенное Аббаном копье с оранжевой тряпкой, которым тот подавал знаки Джамере. – За дураков нас держишь? Ни для кого не секрет, калека, что ты носишь на своем жалком оружии оранжевый бабий платок.

– Дама, взгляни-ка! – крикнул воин, выводя из загона Амита верблюда. – Его недавно хлестали, а на ногах – кожаные обмотки.

Амит выпучил глаза, хотя трудно сказать от чего – не веря им или по случаю копья, которое продолжало его душить.

– Это не мой!.. – Вот все, что он сумел выкашлять.