День «Икс»

— Но в ваших материалах такого документа нет. Откуда это известно?

— Это заявление художницы Инги Келлер.

Комиссар взял из рук Эриха Вальтера заявление, внимательно его прочитал. — Что же, это хорошая улика. Но арестовывать Кульмана мы пока все-таки не будем. Успеем.

II

И вот позади остался весь ужас, вся нелепость этих дней. Лиза вернулась в Шварценфельз, вернулась, несмотря на страх перед полицией. Да, она боялась их — парней в синих мундирах. Но отвращение, которое вызвал в ней Вилли, этот умный и внешне привлекательный подлец, было сильнее даже ее панического страха перед полицией. Правда, Гетлин говорил, что полиции она не нужна, иначе ее арестовали бы вместе с Максом, но после случившегося каждое слово Вилли, как бы правдиво оно ни было, казалось ложью. Как он смел? Негодяй.

Лиза, конечно, не пошла домой, — ведь там могла быть засада. Два дня она прожила у Гретхен — одной из своих прежних подружек — и даже боялась выходить на улицу.

Да, она знала, помнила, что ей надо выполнить поручение Гетлина: передать записку Кульману, — это может, кажется, чем-то помочь Максу. И потом — чего, казалось бы, тут страшного: пройтись по улице, посмотреть, работает ли магазин. Зайти, отдать записку. Или, если магазин опечатан, послать телеграмму: «Папа умер» — так просил Гетлин. И все. Но вдруг полиция нарочно не тронула ее, чтобы посмотреть, что она станет делать после ареста мужа? Наверняка им теперь известно, что она ездила в Западный Берлин. И как только она выйдет на улицу, так... Страшно подумать, что с ней может случиться. И все-таки надо идти!

К обеду она добралась до Тауенциенплац, без труда разыскала магазинчик Кульмана и дважды прошла мимо него. В сущности, бояться было нечего, но Лиза принимала меры предосторожности, которым ее научил все тот же Гетлин. Только записку к Кульману она с собой не взяла — до этого она сама додумалась. Единственное окно — витрина магазина — было уютно обставлено кляссерами с марками, альбомами, там же лежали лупы, пинцеты и еще какие-то предметы, назначения которых Лиза не знала.

Наконец она отважилась и, глубоко вздохнув, как пловец перед прыжком в воду, вошла в магазинчик. За прилавком стоял Кульман, — немного осунувшийся, со странно бегающими глазами. Какой-то мальчишка выбирал марки из альбома. Все было, как обычно. Негодяи, — и тот в Берлине, и этот, живут, как ни в чем ни бывало, а Макс в тюрьме, — подумалось Лизе.

Кульман прервал свой разговор с мальчишкой и, в упор глядя в глаза Лизы, спросил:

— Чем могу быть полезен?

Лиза возмутилась:

— Разве вы меня не узнаете?

Но Кульман с поразительным нахальством, — кто бы мог подумать, — приподнял плечи:

— В жизни повидаешь столько красивых женщин, что перестаешь отличать их друг от друга.

Говоря это, он что-то быстро черкнул на клочке бумаги и пододвинул записку Лизе. «Уходите, фопосы.» — прочла она, и все у нее поплыло перед глазами. Не обращая больше на нее внимания, Кульман нарочито заинтересованным тоном спросил у мальчишки:

— Ну, юноша, ты снова выбрал русские марки?

Что ответил мальчик — Лиза не слышала. Ноги словно сами вынесли ее из магазина. Опомнилась она лишь через несколько минут и с удивлением увидела, что сидит на скамейке в сквере посредине площади. Она сидела, прижав руки к груди, стараясь унять неистовое биение сердца. Какой ужас! Неужели ей удалось избежать западни? Немедленно, сию же минуту она покинет эти места!

Не поднимая головы, она вдруг увидела неподалеку от скамьи человеческую тень. Тень приближалась, послышался звук шагов. Почувствовав, как холодеют руки, ноги, спина, Лиза безотчетно сжалась и подняла глаза. Предчувствие не обмануло ее — перед ней стоял полицейский.

— Здравствуйте, фрау Хойзер, — произнес он.

— Я... не Хойзер, — неуверенно пролепетала Лиза, и ей стало мучительно стыдно за все, что происходит с ней.

Полицейский едва заметно улыбнулся.

— На эту тему мы еще побеседуем. Не посетуйте и, пожалуйста, не пугайтесь: вам придется проехать сейчас в Управление, там мы поговорим о некоторых вещах.

Лиза не приметила, откуда появился автомобиль. Она безвольно шагнула к раскрытой дверце и. ничего не видя перед собой, опустилась на сидение автомобиля.

III

Это была удача! Лиза Хойзер — наверняка связник. Не такой Гетлин человек, чтобы не дать ей поручения. Приехала, и сразу к Кульману. Жалко ее, конечно, — будет переживать, пока я приеду, но тут другого выхода не было: ей нельзя было дать уйти.

Размышляя, Эрих Вальтер быстро шагал к марочному магазину. Он не очень надеялся на этого новичка Гроте. Какой-то он нерасторопный, попросту мямля. Ох, не случилось бы беды! Под конец Эрих перешел на бег. Запыхавшись, он распахнул дверь и заскочил в магазин. Пусто.

Эрих распахнул дверь в заднюю комнату.

На диване, скорчившись, полулежал Гроте с залитой кровью головой. Неестественно выгнутая рука лежала на пустой кобуре. Все ясно! Кульман убил полицейского и бежал.

...Через полчаса в магазин прибыл комиссар.

Комнату осмотрели, обмерили, сфотографировали. Труп полицейского увезли, и лишь после этого комиссар, попросив всех выйти, обратился к Эриху:

— Докладывайте, как все произошло?

— Товарищ комиссар, я не пойму, где у него было спрятано оружие. Мы обыскали всю комнату...

— А самого Кульмана?

— Ну, конечно! Я предупредил Гроте, что Кульман весьма опасен и надо быть осторожным. Потом в магазин зашла жена Хойзера...

— Как, она приехала?

— Ну да, и пришла сюда. Дверь была открыта, я ее хорошо видел. Она поздоровалась с Кульманом, он ей сказал, что не знает ее. Она быстро вышла. Я побежал за ней, чтобы не упустить, а Гроте приказал внимательно следить за Кульманом. Меня не было около пятнадцати минут. Когда я вернулся, Гроте уже был убит. Фрау Хойзер задержана и отправлена в Управление. Это все.

— Ах, какие же мы еще растяпы! — Комиссар тоскливо посмотрел на пятна крови. — Да нет, я не о вас — вы действовали правильно. Я никак не могу понять, почему Гроте так легко позволил себя убить? Где он сидел, когда вы уходили?

— Здесь, у двери, где до этого сидел я сам.

— Но кто же перенес его на диван? Не Кульман же. Видимо, он сам решил пересесть сюда для удобства... Так, а вот и «Штерн». Ну, ясно, Гроте сел на диван, увлекся этим журналом, а Кульман вошел и... Вот что значит неосторожность. А что Гроте был убит на диване, видно по следам крови... Всё. Этим вопросом займутся другие. Ваша задача выяснить, нет ли у госпожи Хойзер какого-либо поручения от Гетлина. Узнайте, не собирается ли он сам в Шварценфельз. И нет ли у него других сообщников, не связанных с Хойзером и Кульманом.

— Да, да, я так и думал.

IV

Лиза не плакала. Она попросту одеревенела. Совершенно безучастная ко всему, что происходит вокруг, она сидела в дежурной комнате Управления, не шевелясь и не произнося ни слова.

Дежурный, пожилой мужчина, раза два-три пытался заговорить с ней — она не ответила.

Так прошло почти два часа. Потом в комнату вошел инспектор полиции — тот самый, что арестовал ее на Тауенциенплац.

— Фрау Хойзер, попрошу пройти ко мне. — Эрих старался говорить как можно спокойнее и вежливее, глядя на эту вконец перепугавшуюся женщину.

Они прошли по длинному коридору, поднялись на лифте, опять прошли по коридору и наконец остановились перед дверью, на которой висела стеклянная табличка с номером сто тринадцать.

«Какое несчастливое число», — шевельнулась мысль у Лизы.

И в первые минуты допроса она никак не могла решить казавшийся ей очень важным вопрос: почему этот симпатичный, вежливый полицейский работает в сто тринадцатом кабинете.

А Эрих думал: как сделать так, чтобы Лиза Хойзер поняла, что самое лучшее для нее — это рассказать правду.

— Фрау Хойзер, я был бы вам весьма признателен, если бы вы рассказали мне, что заставило вас уехать в Берлин. — Зрачки женщины медленно расширились, безучастное, отсутствующее выражение лица исчезло, она явно насторожилась, но продолжала молчать.

Эрих повторил вопрос.

Несколько мгновений помедлив, Лиза наконец осмелилась:

— Господин инспектор, за что вы меня арестовали?

Эрих улыбнулся:

— Вы ошибаетесь. Мне просто нужно выяснить некоторые обстоятельства.

— Ах, эти обстоятельства, эти вопросы! — Лиза горько усмехнулась. — Сначала они там, в Западном Берлине, хотят «просто выяснить некоторые вопросы», а потом вы говорите, что это шпионаж, и тоже что-то выясняете. А после этого людей судят. Скоро ли нас перестанут раздирать на две половины?

— Я могу только посочувствовать вам, если то, чем вы занимались, придется обозначить словом «шпионаж». — Эрих, поняв из показаний Макса Хойзера, что Лиза не была причастна к его шпионской работе, удивился, услыхав от нее такие признания.

— Ах, при чем здесь я? — Лиза, подвинув ближе стул к столу, положила на него руки и крепко, до хруста в суставах, сцепила пальцы. — При чем здесь я? Какой из меня шпион? Я вообще понятия не имела... Это все Гетлин...

— Его, кажется, зовут Вилли?

— Да, Вилли. Это благовоспитанный мерзавец — вот кто должен сидеть в тюрьме, а не мой муж. А он к вам не попадется — о, нет, он гуляет сейчас по Западному Берлину, ему теперь ни до чего дела нет. И этот, его подручный — Кульман — он тоже...

— Что тоже?

— Он тоже сегодня убежит, или уже убежал. Один Макс...

— Извините, откуда вы знаете, что Кульман может убежать?

— Но, боже мой, ведь я сама должна была предупредить его.

— Разве? Как же быть тогда с вашей непричастностью ко всей этой истории?

Лиза, не поняв еще, что произошло, удивилась:

— Моя непричастность? Я к их делам никакого отношения не имела.

— Почему же вы должны были предупредить Кульмана о побеге?

И, неожиданно для самой себя, глядя прямо в глаза инспектора и думая о том, что человек с такими глазами не может ни бить, ни мучить, Лиза рассказала все — и о своем побеге в Западный Берлин, и о том, как она просила Макса бросить все эти спекуляции сигарами и порвать с Гетлином, и о словах Гетлина, что Макс ему что-то сообщил о русских, и о многом, многом другом. Ах, зачем не этот симпатичный инспектор приходил арестовывать Макса, а другой! Тогда не было бы этой глупой, ненужной поездки в Берлин, не было бы той ночи.

Она была очень удивлена, когда инспектор положил вдруг перед ней на столик исписанные листы бумаги.

— Прочтите, внимательно.

— Что здесь? — Лиза с недоверием взглянула на Эриха.

— Протокол. Пожалуйста, прочтите.

— Я имею право? — Лиза искренне удивилась.

— Вы обязаны это сделать.

В протоколе очень коротко и четко был изложен ее рассказ — только лишенный личного чувства ненависти, симпатии или антипатии к тем лицам, о которых шла речь.

Лиза подписалась под каждой страницей протокола.

— Вы будете вести следствие по моему делу?

— По вашему делу? — переспросил Эрих. — Но никто не собирается вас арестовывать. Вот вам пропуск, и до свиданья. Только не снимайте пломб в магазине — до суда он будет опечатан.

Все еще почти не веря происходящему, она взяла пропуск и дружески кивнула инспектору на прощание.

Какой-то полицейский попался ей навстречу в коридоре и, удивленный ее сияющими огромными глазами, даже оглянулся вслед.

Лиза очутилась на улице.

Солнце уже спряталось за высокие дома, но теплый июньский воздух показался очень приятным после прохладной комнаты инспектора.

Откуда-то донесся звон трамвая, потом Лиза услыхала веселый ребячий гомон и стук мяча — где-то играли в футбол. Кошка мяукнула в окне второго этажа напротив Управления.

Лиза, не шелохнувшись, наслаждалась этими обыденными, мирными звуками.

Потом счастливая улыбка появилась на ее лице — так вот вы какие, в Народной полиции.

И она с решительным видом зашагала к Гретхен — за запиской.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

I

Кульман и Вилли сидели в том же ресторане, где они впервые встретились в ноябре прошлого года.

С видом героя поглядывая на Гетлина, Кульман рассказывал:

— Все вышло неожиданно: они пришли ко мне, предъявили ордер и обыскали меня, всю квартиру и магазин. Я как раз накануне пистолет положил в тайник — как предчувствовал! В общем, фопосы ничего не нашли, и я думал, что они вытряхнутся. Но двое остались. Этот Вальтер — знаете его? Ну, такой высокий, плечистый парень («Вальтер? Уж не сын ли того коммуниста — из лагеря?» — промелькнуло в голове Гетлина). С ним надо будет разделаться. Честное слово, он мне все настроение испортил. Словом, остался Вальтер и с ним еще один, сидят в задней комнате, ждут, кто ко мне явится. Я в магазине за прилавком стою, как ни в чем не бывало: тот, второй, меня предупредил, чтобы я не пытался бежать — на вокзале, мол, все равно поймают. И вы знаете, кто в это самое время пришел? Ни за что не догадаетесь. Лиза! Ну да, Лизхен, жена Макса.

— Вот как! И что же?

— Я написал ей на листочке, что у меня полиция, она прочитала — и из магазина, а Вальтер за ней. Вот это случай! Тот ведь в задней комнате один остался. Я взял кочергу, тяжеленная она у меня, захожу в комнату и говорю полицейскому — он как раз «Штерн» читал: — Милый, клади пистолет на стол и ложись на диван ничком, только быстро! Ну, он вскочил, я вижу — пистолета не отдает. Я его тут же кочергой по голове — он на диван и повалился. Я взял у него пистолет, забрал из кассы деньги, остальное бросил, вскочил на мотоцикл — и на шоссе. Пусть это дурачье ищет меня на вокзале сколько угодно! В общем — с утра я в Берлине, но ума не приложу, что будет дальше.

Вилли исподлобья посмотрел на Кульмана. Слишком уж самодоволен. Но тут даже он сам не сделал бы лучше.

— Поедешь обратно в Шварценфельз, — спокойно произнес Гетлин.

— Я? Обратно?

— Что ж тут особенного? Сам сказал, что с Вальтером надо рассчитаться. Вот и займешься этим, да и другим заодно.

— Когда ехать?