Теплый ветер с сопок

Зыбкая лужа воды из сочащихся мелких капелек разделяла его и первобытного. Олегу захотелось посидеть, и он забрался на одну из куч валунов. Вблизи стало видно, что вершины их провалились вовнутрь — наверняка кучи служили домнами.

Море водяным горбом высилось перед берегом. Первобытный лежал в песке много тысяч лет, много тысяч дней и часов, но море было еще старше. Может, таким точно пасмурным днем первобытный утонул в море — он был рыбак, раз жил у воды. После него остались домны и кусок железа. Если поднять крышку, туда хлынет грязная вода и Олег все равно ничего не увидит. Да и поделок там может не оказаться — первобытный был простым грубым трудягой. Он ходил за рыбой в море на обтянутом шкурами корыте и выплавлял железо, чтобы лучше стало жить. Его несложная жизнь оборвалась на этом берегу, но первобытный, знал какой-то секрет — иначе почему железо не проржавело насквозь?

Загадка железа наверняка представляла интерес для науки, и Олег перестал колебаться. Он взял лопату и стал закапывать яму. Песчаный холмик он выложил по периметру камнями, как было раньше.

Видимо, мотор заглох из-за карбюратора: Олег вспомнил чихающий звук. И он пошел продувать карбюратор. В науке и тем более в археологии он не специалист, но в чем-чем, а в карбюраторах разбирался.

Вартан ни о чем не спросил. Такой у них установился порядок — где был, что делал, с кем ходил — сам расскажешь, если нужно. Пока Олег прикуривал сигарету посиневшими пальцами, он достал из рюкзака фляжку с водкой.

— Я сеть утопил, — сказал Олег, продышавшись после глотка.

— Ладно сам живой.

— Вместе с черпаком ко дну пошла. Ничего сделать не мог.

Вартану долго пришлось его ждать. Он сидел возле упакованного рюкзака, но оставался спокойным. Олег никогда не мог быть таким спокойным.

— Супу поешь, — сказал он Олегу. — Укроем ламинарию и в поселок поедем. Сети надо. Пичугов у Семена отобрал.

Когда мотоцикл привоз их домой, Олег первым делом вымылся в озере. Волосы стали сразу пушистыми и красивыми. Сам он тоже парень ничего, только брови выцвели и ростом не удался. Ольге, конечно, нравятся современные, рослые ребята. Но его детство пришлось на трудное время, да и потом витаминами особо не баловали. Сейчас люди живут богаче, питаются лучше — все законно. А любят не за рост, это всем известно. Он выпил стакан пива, чтобы свободнее себя держать, и пошел к Ольге в Дом приезжих.

Они гуляли от почты до причала, и Олег не знал, как быть. Он не считал женщин неполноценными существами, как, например, Мишка, но соглашался, что быть честным с ними нельзя. Честность они сразу принимают за пошлость или тупость. Позови он ее сразу к себе, сделает вид, что перепугалась, и начнет убеждать, что она «не такая». А как придумать похитрее, он не знал. Возле недостроенного дома Ольга остановилась и спросила:

— Ты не помнишь, как называется строительный материал — легкий такой… как булочка?

Олег чуть не засмеялся. Он ответил, и она так улыбнулась, что у него защемило в груди. Он осторожно положил ей руку на плечо.

— Что ты, — широко открыла глаза Ольга, — вдруг увидят?

— Пойдем ко мне, музыку послушаем… — промямлил он, убирая руку.

— Только ненадолго. Ага?

Зойка никогда не говорила «ага» и пенопласт с булочкой не сравнивала — жизнь побросала ее и по стройкам, и по чужим углам. Но Олегу никогда не хотелось обнять ее так, как сейчас Олю, — чтобы захрустели ее косточки, чтобы она запищала… Он молча стоял, прислушиваясь к ударам своего сердца, как к глухому рокоту дизеля, прячущего внутри себя мощную силу взрыва.

Вартан сидел за столом и зашивал тельник, когда они пришли. Он сразу спрятал тельник под стол и смущенно посматривал на Олю.

— Мы музыку послушаем, — сказал Олег, — передай бутылку.

У них оставалась одна бутылка «Радгоста». Вартан сунул руку в шкаф позади себя. Но только Олег потянулся, Вартан разжал пальцы, и бутылка грохнулась об пол. Случайностью это оказаться не могло, слишком большой промежуток оставался между их руками.

— На счастье, — сказал Олег и пристально посмотрел на Вартана, но тот почему-то отвернулся.

Они закрылись и стали крутить пластинки. Олегу очень хотелось потанцевать, во время танца проверить ее настрой. Но на трезвую голову вдвоем танцевать смешно. Он не умел рассказывать анекдоты и молча курил, чтобы не ощущалось тягостное молчание. Она вдруг спросила:

— А морские звезды в Белом море есть?

— Их здесь как грязи, — грубовато ответил Олег.

Он боялся, что она начнет задавать вопросы типа, «есть ли здесь акулы» и «видел ли он кита». Но она промолчала. Наверное, потому, что он сказал чересчур грубо. И Олег предложил, чтобы загладить промах и потому, что ему хотелось:

— Поехали на берег? Транспорт есть.

Только что они сидели в душной комнате, и вот уже ветер шумит в ушах. Олег любил такие быстрые перемены, потому что в его жизни их насчитывалось немного — фабрично-заводское училище — «фазанка», завод да на море второй раз приезжает. Здесь он чувствовал себя хозяином жизни — захотел и сделал, никого над тобой нет. Хотя, если честно, он искал за тысячами километров не только удовольствия. За удовольствием едут к Черному морю.

Вскоре мимо них промелькнул поворот к Долгой губе, и мотоцикл загрохотал по «стиральной доске». В этом месте раньше проходила гать через болото. Воду потом отвели, а убирать бревна и заравнивать ямы оказалось слишком дорого, и их горбатые спины остались торчать наружу. Рессоры на «Урале» были вполне надежными — их Олег в первую очередь проверил, но все равно трясло, будто они сидел верхом на отбойном молотке.

— Крепче держись! — прокричал Олег сквозь гул мотора.

Ее руки обхватили его сзади, прижали к себе, волосы защекотали шею… Только на секунду он ослабил руль, но переднее колесо, подпрыгнув, пошло в сторону и потащило за собой тяжелую машину. Навстречу из-за обочины летел огромный, вставший дыбом пень. Они бы не разбились, уткнувшись в него, и поцарапаться Олег не боялся, но он рисковать не имел права — рядом находился другой человек. Вытянув в сторону ногу на случай, если шины заскользят на бревнах, он взял руль сильно влево и до упора повернул ручку газа. Цилиндры взревели, как два медведя, мотоцикл занесло, но торчащие из раскоряченного пня сучья не коснулись никого. Машина снова выручила.

Они остановились на мысе у самой воды. Мотор смолк. Олег недвижно сидел, по-прежнему ощущая своим телом ее руки, бедра, грудь… Хотелось сидеть так вечно.

В Свердловске в Горном музее он видел камень беломорит, полупрозрачный, с густеющей внутри белой мутностью. Он в точности как Белое море. И как небо над ним. Границу воды и воздуха размыло, она перестала существовать. Мыс словно привидение повис в огромном пустом стакане из матового стекла, а они вдвоем стояли посреди пустоты. Звуки вязли в зыбких стенках стакана. И только колесо мотоцикла было не призрачным, а реальным: волны накатывались на него, и оно сделалось блестящим, как только что из магазина.

— Я тебя ужасно люблю, — сказала ему Оля.

Ее голос прозвучал у него над ухом, и будто небосвод раскололся пополам. Олегу стало жарко и неудобно: так бывает, когда над тобой в цехе повиснет раскаленная болванка. Он ничего не ответил.

— Поищем звезды, — вздохнула она и стала стаскивать кеды.

Олег снял бродни и тоже вошел в воду босиком. Он старался идти впереди, чтобы она не угодила в яму. Звезды лежали под водой поодиночке, парами и целыми стопками, как блины. На ладони они распадались, показывая свои внутренности — прозрачные лужицы слизи. Олег думал, почему он привез ее сюда, а не в Долгую губу, где звезды крупнее и красивее. Он посмотрел на нее, вспомнил, как она обняла его возле пня, с которым они чуть не столкнулись, и понял. Он хотел встать с ней на самом конце мыса и рассказать, как вот здесь сегодня он чуть не пошел ко дну. А после ее слов ему нечего стало рассказывать. Женщины считают, раз мужчина не трус, то он храбрец. А он был ни тем, ни другим — обыкновенным. Время, когда думают иначе, у Олега давно позади.

Неожиданно для себя он сказал:

— В одной легенде говорится, что морские звезды — звезды, упавшие с неба.

Неожиданно — потому что соврал. Эту легенду он сам только что выдумал. Оля наверняка могла его поймать, — но она сказала:

— Здесь нечему падать, ночью небо пустое. Шеф сидит на раскопе целые сутки, благо что светло. Правильно от него жена ушла.

— Белой ночью не видно звезд, — согласился Олег, — им нужен черный фон.

— Обыкновенный неолит, — продолжала Ольга, пожав плечами, — а старик думает, что как раз здесь железо выплавляли из метеоритов. Роется, роется… Замучил… И со злости называет нас… — она мило произнесла не совсем приличное слово.

Олег засмеялся — ему очень поправился «старик». Серьезный, видать, мужик. А Ольга с подругой ведь действительно эти… Ну какая с них, цыпочек, работа?

Ноги в воде застыли, пришлось выходить на берег. Звезд завернули в мокрую тряпку и положили в коляску. Туда же села Ольга. Обратно ехали молча, без всяких приключений: Олег осторожно, на маленькой скорости вел машину.

У дверей гостиницы они попрощались. Олег стоял и представлял, как за ней закроется дверь и он останется один. Но она не уходила. Он смотрел на нее, и она без улыбки отвечала его взгляду. Олег не мог больше усмирять свои руки и чувствовать разделяющее их с Ольгой звенящее пространство.

Было светло, как днем. Их могли увидеть, но Олег плевал на это. Он задыхался, он не мог остановиться — целовал ее ресницы, плечи, волосы… и не мог оторваться от нее, замершей с полуоткрытым ртом. Он верил и не верил. Потом, вернувшись с полдороги за забытым мотоциклом, он поверил и так газанул по улице, что в домишках затряслись узкие оконца. Он не знал, как дожить до завтрашнего вечера.

А утром Олег поссорился с другом. Хорошего тут мало, если вины за собой не имеешь. Вартан сказал за завтраком:

— Не води сюда женщин.

— Вот тебе да, — ответил Олег, — она моя подруга.

— Здесь не ресторан, — чтобы приводить.

Олег видел — Вартан нарочно лезет в ссору, и он спросил тогда про разбившуюся бутылку пива.

— Я разбил, чтобы она не стала пьяной и не осталась с тобой. Не приводи ее.

Олег мог напомнить Вартану про официанток с теплохода, с которыми их связывало не только покупаемое в буфете пиво, но промолчал. Когда двое мужчин говорят об одной женщине и не смотрят друг другу в глаза, искать истину нет смысла. Они говорили спокойными голосами и уже на другую тему, но слова были одинаковые, как кирпичи, и им все труднее становилось видеть из-за них друг друга.

Олег познакомился с Вартаном далеко отсюда в прошлом году. Тетка, единственная его родственница на Урале, попросила привезти лекарств. Взяв отгул, Олег приехал к ней в деревню. Она сразу хотела бежать в магазин, но Олег сам привез что полагается. Здоровая как лошадь тетка, накрывая на стол, рассказывала о своих невероятных болезнях и предостерегала его от женитьбы «на этих вертихвостках» — все шло обычно. Но вдруг пришел какой-то деятель из совхоза и начал так:

— По причине, что ты работаешь, как говорится, на заводе, ты обязан…

Олег сам знал, какие у него обязанности, и он послал деятеля подальше. Мимо онемевшей от испуга тетки, Олег вывел деятеля за ворота. Он был усталый и злой уже месяц, потому что завалил экзамены в техникум, а деятель громко кричал лозунги.

Однако тот не успокоился и через полчаса привел с собой коренастого армянина. Будет заваруха, решил про себя Олег. Но деятель исчез, а армянин, квадратный, как комод, представился: «Вартан».

Он не кричал и не просил, а спокойно рассказывал, чем и понравился Олегу. Он с друзьями строил в колхозе коровник. На день им дали экскаватор, но тот поломался. Ночью придет бетон, а ям для колонн еще нет — может сорваться аккорд с полагающейся премией и процентами.

Желудочный сок у Олега бил как из брандспойта: по комнате плыл запах поспевших пельменей. Перебивать аппетит Олегу было вредно, его и в армию не взяли из-за язвы желудка. Вартан не отказался, и они крепко поели сочных пельменей. Потом Олег починил Вартану лебедку на экскаваторе, и в школьном спортзале, где жила вся бригада, они пили виноградное вино до ночи. Вартан спрашивал: «Как ты отличил сталь от железа?» Олег отвечал: «У стали искра звездит», — и они чокались за дружбу. Друзья Вартана давали Олегу деньги, но он гордо не взял. Тогда Вартан и пригласил его на Белое море, ему нужен был моторист. Олег сначала отказался, но на другой день согласился. И через месяц, получив отпуск, купил билет до Архангельска.

Вартан был удивительным. Он не пил водки, но работал как зверь — зимой валил лес, весной строил коровники, а летом «щипал» ламинарии. Олег его уважал, но не понимал: нельзя жить везде, человек должен иметь дом. На книжке у Вартана лежало, наверное, очень много, Но он не женился — хотел еще больше.

В «фазанке» Олегу очень не хватало денег — тетка редко присылала трояк или пятерку. Иногда вечером, когда очень хотелось есть, они с дружками ходили по коридорам коммунальных квартир и брали чужие продукты. Деньги заставляли делать это, и поэтому он считал их дерьмом. Вартан не считал так, может быть, поэтому за последние два года из постоянных друзей у него остался только Олег.

…И теперь они поссорились.

Олег вымыл пол во всей хибаре, залил бензобак в мотоцикле, протер картер, сходил в магазин — Вартан не возвращался. Тогда он пошел к Ольге.

Он перешагнул через порог и остановился — всюду висели всякие дамские штучки.

— Старый хрыч нашел наконец свои железки, — сказала Ольга, — вот, упаковываемся потихоньку…

— Представляете, — обратилась к нему ее строгая, в очках, подруга — только теперь ее заметил Олег, — какой-то не известный никому варвар чуть все не испортил Николаю Аполлинарьевичу!

— Жалко, — сказал Олег и обратился к Ольге, — пойдем погуляем?

А когда вышли, спросил:

— Когда уезжаешь?

— Завтра, — ответила она. Расправила складки платья и спросила: — Нравится?

Ему очень нравилось. Он видел ее всегда в брюках, а в платье она была не только красивой, но и родной. Он взял ее за руку и не удивился, когда она покорно пошла за ним.

Вартан стоял в дверях, похожий на своих коротких ногах на крепкого бычка. Брови его нависли над носом, как два тяжелых молота над наковальней. Его окружали зеленые мотки сетей. Олег шел, не сворачивая, и откинул ногой один из мотков.

— Утром ставить надо, — буркнул Вартан.

— Не могу, — сказал Олег. — Завтра не могу.

Вартан сплюнул и пошел к сараю. Олег отодвинулся ровно на столько, на сколько посторонился Вартан. Ольга непонятно чему улыбнулась, и он сказал:

— Вартан — нормальный парень.

Вартан уехал на мотоцикле, они закрылись в комнате и занавесили окна, чтобы стало темнее. Стало жарко, и пришлось снять свитер. Он почувствовал прикосновение к спине и обернулся…

Впервые в жизни он не чувствовал черты между тем, что мог и о чем мечтал. Черта всегда была в его жизни, и он почти забыл о ней, но вспомнил, потому что она внезапно исчезла. Если бы черта снова, как и всегда, появилась, он бы не выдержал. Он бы разбил себе голову о стенку.

Он лежал обессиленный самой счастливой усталостью на свете и плыл в тишине, как ночью на висящем в пустоте мысе. Только все было по-настоящему. На ощупь он знал — здесь у нее морщинка под глазом, здесь пятнышко… Он открыл глаза и увидел мерцающую перламутровую капельку в ее мочке. Жемчужинка была такой маленькой и красивой, что он спрятал указательный палец с черным изуродованным ногтем.

— Что? — спросила она.

Некоторые женщины любят дружить с хулиганами и уголовниками. Их привлекает то, что им, нежным и маленьким, подчиняются бесшабашные отчаянные люди. Олег знал это, — потому что сталкивался с такими, и он сказал:

— Вообще-то я на заводе работаю, а здесь… временно.

Он внимательно смотрел на ее лицо, она открыла глаза и сказала:

— Я сначала решила просто так… чтобы от скуки не умереть.

— «Ага»? — шутливо передразнил он.

Она вспомнила и смутилась. Потом сказала:

— Обязательно мой адрес запиши. Обязательно… — И добавила: — Ничего ты не понимаешь.

Он понимал только одно: она его любила ни за что. Тетке он был нужен как опора в старости; Зойка хотела им, как крепким тормозом, закрепиться в жизни; на заводе за него держались, потому, что он хорошо работал. А ей он нужен только потому, что он — это он. И он бы отдал ей всю жизнь — и настоящую и будущую, — если бы она разрешила.

Они ели бутерброды с печеночным паштетом, который Олег не любил, но ел, потому что очень хотел есть.

— Сегодня ко мне Вартан приходил, — сказала Оля.

— Угу, — сказал Олег, — и что?

— Ничего. Сидел и молчал. Потом ушел.

Он не обратил на ее слова внимания. Он думал сейчас, что, когда она приедет к нему, он выгонит Мишку из комнаты. Или в гостинице люкс на ее паспорт возьмет. Даже сразу люкс возьмет и отгул на неделю попросит. Кузьмич даст. Ведь она для него не просто так, это он уже понял.

…Теплоход отплывал тоскливым сумрачным утром. Такую толпу Олег видел только у стадионов — рейсы к поселку были редко, раз в неделю. Толпа сновала по старой барже, служащей причалом, и низко нависшее небо поливало ее водяной пылью. Они стояли в стороне у поручней баржи. Олег смотрел на шлепающую бордовыми губами в серой воде медузу и ни о чем не говорил — так всегда поступают люди при встречах и расставаниях.

Через десять минут их разделит трап, потом полоска воды, которая, будет раздвигаться до тех пор, пока не превратится в целое море. Он будет на одном берегу, она — на другом.

Люди носили с теплохода пиво, они торопились — матросы уже начали возиться с канатами. Один из пивоносов загрузился на полную — ребристые головки торчали у него из рюкзака, двух сумок и даже карманов. Пивонос улыбался, как человек, нашедший свой смысл жизни. Он уверенно ступил на трап, ведущий с причала к берегу, но тут же с руганью отскочил в сторону. По трапу, шарахаясь из стороны в сторону, брел человек. Всю ночь Вартана не было дома, а теперь Олег увидел его, в стельку пьяного. Его будто толкали в спину: через шаг он почти падал и чудом удерживался на ногах. Олег не думал, что он может так здорово напиться.

Вартан встал напротив и принялся в упор разглядывать Ольгу. Она закусила губу, а Олег на всякий случай вынул руку из кармана. Он знал одну штуку — надо подогнуть кулак. Именно такой хитростью боксеры сбивают с ног здоровенных детин. Вартан вдруг сказал, медленно выговаривая слова:

— Я пришел, чтобы ты стала моей женой. Я прошу тебя… — лицо его собралось в твердые складки, и он уже не выглядел пьяным. — Забудем… Будешь заниматься наукой! Куплю квартиру в Москве, будем жить там!

Олег расслабил руки. Когда говорят о серьезном, или улыбаются, или убивают сразу, но не дерутся. Он смотрел на Ольгу.