«Я буду одевать ее в индиго»

— Может быть. Наши друзья вскоре уехали, и у нас больше не было повода там появляться.

Они объяснили, как отыскать трейлер-парк.

С видимым удовольствием Дэлла сказала:

— Мы соорудили уютное гнездышко в углу огороженного сада. Там когда-то было нечто вроде туристского домика, но он сгорел. В художественном колледже в Мехико мы познакомились с одним отличным парнем. Деньги к этому времени у нас кончались, и он нам посоветовал там остановиться. Во дворе есть водопровод, Майк починил насос и мы разбили отличный цветник. Это всего лишь в миле отсюда на Койотепек-роуд. Вы должны как-нибудь заехать к нам в гости и…

Тут она замолчала и, настороженно прищурившись, посмотрела на меня.

— Хитрая вы лиса, однако. Какой черт дернул меня за язык? Еще неизвестно, кто вы такой на самом деле!

— Мы знаем его, дорогая, — мягко произнес Майк. — Ты должна стараться скрывать свои чувства. Мы же не можем навсегда отгородиться от всего мира стеной. Мы не можем требовать гарантий.

— Простите, — сказала Дэлла.

Майк улыбнулся.

— Приезжайте к нам, если у вас будет такая возможность. Это по левой стороне дороги, если ехать в сторону аэродрома, — пояснил он. — Как увидите старый красный джип, припаркованный у стены под деревьями, по нему и ориентируйтесь.

— Обязательно загляну как-нибудь. Спасибо за приглашение. Да, кстати, я забыл спросить одну вещь. Это касается Брюса Банди — владельца машины, в которой разбилась Бикс. Вы его случайно не знаете? Или миссис Витрье — женщину, которая опознавала тело?

Они сказали, что не знают ни того, ни другой. На этом мы попрощались, и я пошел обратно к Майеру.

Глава 4

Едва я успел закончить свой краткий отчет, как из-за соседнего столика встали четверо и покинули веранду. Солнце уже склонялось к горизонту, и на веранде оставалось не более дюжины посетителей. Те трое из компании, что остались: круглолицая рыжая со смешным прозвищем, худющий парень и крупная девушка со стянутыми в пучок каштановыми волосами и в солнечных очках с синими стеклами — пересели на освободившиеся места, куда падала тень. Я заметил, что после ухода друзей они перестали замыкаться в своей компании и начали озираться по сторонам. Рыжая, глядя в нашу сторону, что-то сказала своим дружкам. Парень расхохотался, широкоплечая девушка в синих очках никак не отреагировала. По-видимому, мы были отличной мишенью для шуток — респектабельного вида парочка в деловых костюмах — настоящие представители истэблишмента. Судя по всему, с юмором у рыжей обстояло великолепно. Не сводя с меня глаз, она тихо говорила что-то такое, что парень буквально стонал от смеха. Было совершенно очевидно, что она пытается заставить меня почувствовать себя неловко и, если бы компания добилась от меня какой-нибудь реакции, ребятам это бы пришлось очень до вкусу. Тогда я решил немного помочь им.

Я незаметно подмигнул Майеру, встал и направился к их столику, напустив на себя строгий и раздраженный вид.

— Мне кажется, кому-то здесь очень-очень весело. Может быть, вы позволите мне узнать, что именно вызвало у вас такую бурную реакцию?

Они были вне себя от радости. Жертва сама вышла к охотнику. Тощий парень ухмыльнулся.

— Нам показалось, что один богатенький турист не прочь завести шуры-муры с симпатичной, чистенькой американской студенточкой. Например, вот эту зовут Джини. Красивая девушка с крупными формами. За триста песо пойдет? Берите ее прямо сейчас к себе в номер, старина. Она доставит вам кучу удовольствия. Вы ей нравитесь. Правда, Джини?

Девушка медленно повернула ко мне голову, но я не мог разглядеть ее глаз за темными линзами. Я взял свободный стул и сел. Худой парень и рыжая, затаив дыхание, застыли, ожидая, что я буду шокирован подобным предложением. Я скорчил сердитую гримасу. В непосредственной близости они выглядели куда менее привлекательными, чем издали. Девушка покрупнее теперь казалась менее крепкой, у нее была сальная кожа, и от нее несло какой-то тухлятиной. В складках шеи у рыжей была грязь, а на ее индейской блузе я заметил жирные пятна. Две пары глаз, наблюдавших за мной, были довольно странными: затуманенными, какими-то остекленевшими и, казалось, смотрели сквозь меня.

Существовало несколько способов выполнить задуманное. Я выбрал тот, который показался мне наиболее обидным. Я развернул свой стул так, чтобы можно было непосредственно обращаться к Майеру и в то же время видеть краешком глаза сидевшую рядом троицу.

— Эй, Чарли! — крикнул я Майеру.

— Чего тебе? — отозвался тот.

— Мой приятель немного туговат на ухо, — пояснил я парню и, обращаясь к Майеру, заорал так, что торговцы серапе потрясенно притихли. — Чарли, здесь нет ничего стоящего! Вот за эту большую с синими шторами он хочет двадцать четыре монеты! Рыжая идет за тридцать. Но, ей-богу, Чарли, они обе такие грязны, что тебя просто сблюет от отвращения. Рыжая, похоже, перевернула на себя суп и перемазалась в дерьме. А видел бы ты ее шею!

— Заткнись, — угрожающе прошипел парень.

— Чарли, большая баба уже сто лет не принимала ванну! И все они по уши накачались какой-то дрянью. А этот малый — просто ужас, я еще ни у кого не видел таких грязных рук. Маленький тощий ублюдок. Даже если его заставить помыться как следует, его не захочет даже старуха Бешеная Эдди!

— Пошел вон! Убирайся отсюда! Убирайся! — завизжала рыжая.

Официанты встрепенулись, ожидая неминуемого скандала. Прохожие застыли на месте, пораженные громкостью ее крика.

Я встал и посмотрел на них сверху вниз.

— Чарли, может, пару лет назад эти жирные девки и заслуживали того, чтобы ими бесплатно попользоваться разок, но сейчас им место в навозной куче. Чарли! Ты меня слышишь, Чарли?

— Еле-еле, — пробурчал Майер.

— Даже если бы они почистились и приоделись как следует, они и цента не заработали бы на съезде торговцев скобяными товарами в Дулуте.

Потом я обернулся к ним, улыбнулся и сказал весьма доброжелательным тоном:

— В любом случае спасибо, друзья мои. Если у вас появятся чистенькие симпатичные подружки, которые не прочь подзаработать себе на каникулы, направьте их в отель «Виктория», пусть спросят мистера Макги. Но только грязнух не присылайте. Удовольствие удовольствием, но ведь должен же мужчина относиться к себе с уважением, верно? Ну ладно, пока. Еще увидимся.

Я вернулся за наш столик, сел, скрестив ноги и заложив большие пальцы за пояс, и ласково улыбнулся троице.

Некоторое время они пытались сохранять видимое спокойствие. Но вскоре рыжая обиженно засопела, а затем расплакалась. Тогда они подобрали свои сумки с покупками, встали и скрылись за углом.

Майер вздохнул.

— Может, с моей стороны это извращение, но я наслаждался этим спектаклем. А ты?

— Я хотел приложить как следует эту рыжую.

— Ну и?

— Поверь мне, просто так она этого не оставит. Она еще не так далеко зашла, как те двое, и не в состоянии вынести, когда на нее так реагируют. Помяни мое слово, рано или поздно она еще придет ко мне, чтобы сказать, как я ошибался на ее счет. И вот тогда-то я сколько угодно смогу расспрашивать ее о Несте, Рокленде и всей остальной компании. Представь, что бы было, если б я полез к ним с этим сейчас?

Он кивнул.

— Я все время забываю, каким ты можешь быть хитрецом. Макги, это был один из лучших твоих спектаклей. Но… это было жестоко.

— Потому что это было слишком близко к правде. Ну ладно, пошли.

Когда мы вернулись в мастерскую, машина была готова. Я нашел место для парковки, затем мы миновали место, где в городе обычно проводились карнавалы, и подъехали к трейлер-парку «Лос Пахарос». Управляющий оказался веселым толстым коротышкой в обтрепанной синей рабочей рубахе и перемазанных краской штанах. Мы зашли в его маленький офис, и он начал искать интересующие нас сведения в регистрационной книге. Фамилию Рокленд он выговаривал как «Роак-лоун».

— О, да. Сеньор Роак-лоун, стоянка нумеро шестнадцать с… э… твадцать четыре абрил по… э… тватцать три июль. Да. Три месяц. У него был прицеп и машина «шевроле» из Флорида, цвет… как это по-английски… azul?

— Голубой!

— А, да. Голубой. — Неожиданно его улыбка погасла. — Ах, это тот самый… Вы его друзья?

— Нет-нет, сеньор, он нам не друг.

— Тогда я скажу. Много, много людей здесь. Замечательные американские туриста с, и только он один, это Роак-лоун, только он, кого я попросил выехать, когда месяц кончился. Слишком много шума и драк. Я даже пришлось вызвать полисиа, чтобы заставить его убраться отсюда.

— Вы не знаете, куда он уехал?

— Кто знает? Он уехать уже… месяц и шесть дней назад. — Тут на его лице вновь появилась широкая улыбка. — Будьте уверены, сеньоры, я по нему не скучать. Еще один сеньор задавал те же вопросы. Где-то недели две назад, как мне кажется. Он спрашивать о своей дочери.

— Его фамилия случайно не Маклин?

— Да-да, сеньор Маклин.

— Скажите, а здесь остался кто-нибудь из тех, кто дружил с Роклендом?

— Может, некоторые и знают его. Кое-кто жить здесь уже несколько месяц. Возможно, молодые люди… сеньор и сеньора… не знаю, как читать этот фамилия. Вот, посмотрите.

Я посмотрел. Мистер и миссис Бенджамин Найтон из Кервилла, штат Техас, прибыли сюда в трейлере с брезентовым верхом. Молодой человек был археологом-любителем и писал роман об ацтекской цивилизации доколумбовского периода истории Мексики. В поисках археологических находок эта парочка уже успела исколесить все окрестности на своем «лендровере».

— Очень молодые, очень красивые, очень счастливые, — завистливо сказал управляющий.

Я спросил Майера, не пришла ли пора навестить Брюса Банди, американца, одолжившего свою машину неизвестному по имени Джордж, который в свою очередь одолжил ее Бикс.

— Когда-то я тоже был молодым, красивым и счастливым, — тоскливо произнес Майер.

— А теперь ты старый, но красивый и счастливый. И совершенно меня не слушаешь. Банди. Брюс Банди. Мы едем к нему?

— Почему бы и нет?

Я нашел Лac Артес — короткую улицу примерно в десяти кварталах к северу от площади и совсем рядом с нашим отелем. Мы стали искать дом № 81.

Им оказался узкий двухэтажный коттедж, зажатый между двумя зданиями более внушительных размеров. Его оштукатуренный фасад был покрашен в светло-малиновый цвет. Мы увидели длинную, затененную высокими подсолнухами дорожку, ведущую во внутренний дворик. Я подергал за длинный плетеный кожаный шнур дверного колокольчика, висевшего над калиткой. Через минуту в дверном проеме показался худощавый человек и быстро направился к калитке, но, увидев нас, замедлил шаги и, нахмурившись, остановился.

— Вы кого-то ищете?

— Мистера Брюса Банди.

— Это я, — сказал он, чем немало удивил меня, потому что на первый взгляд ему нельзя было дать больше тридцати четырех, тогда как в полицейском протоколе было сказано, что ему сорок четыре.

— Мы по поводу того трагического инцидента, произошедшего третьего августа и связанного с вашей машиной.

Он покачал головой и вздохнул.

— Господи, видно, это никогда не кончится! Меня уже заставили ответить на бесчисленное количество вопросов и написать какое-то неимоверное количество объяснений.

— Моя фамилия Макги. А это мой коллега, мистер Майер. Очень жаль, что нам пришлось вас побеспокоить, но это неотъемлемая часть страхового расследования. Можно войти?

— Послушайте, но ведь дело уже улажено! И надо сказать, что это было довольно нечестно. Я должен был получить полную стоимость моей чудесной маленькой машины, а мне начинают талдычить, что, дескать, я обязан был внести имя этого самого Джорджа в список тех, кому я доверяю ее водить.

— Речь идет о страховке мисс Беатрис Боуи из Майами, штат Флорида, — сказал я. — В ее страховом полисе есть пункт о смерти в результате несчастного случая.

— Ну конечно, теперь мне все ясно! Это чертовски важно для вас, вашей компании, наследников и так далее. Наверное, вам нужно любыми способами доказать, что бедная девочка покончила жизнь самоубийством, и тогда ваша контора оставит себе львиную долю страховки. Но я жду гостей и как раз заканчиваю готовить приправу для своего знаменитого салата. Почему бы вам не прийти завтра, мистер Макгу?

— Это займет всего пару минут.

— Извините, но мне удобнее завтра. Приходите к… половине двенадцатого.

Я решил попробовать по-другому.

— После разговора с Роко у меня сложилось впечатление, что вы более общительны, Брюс.

Он шагнул к калитке и внимательно посмотрел на меня, набычившись и плотно сжав губы. У него было загорелое худощавое лицо, карие глаза, а на лоб спадала каштановая с проседью челка. Он был одет в хлопковую домотканую рубаху из грубой материи с широкими рукавами и серебряными пуговицами на манжетах, желтый шелковый галстук, лимонно-зеленые брюки в обтяжку и темно-желтые сандалии на тонких ремешках.

— Слушайте, где вы только откопали это жуткое создание?

— Если бы мы могли зайти на несколько минут…

Банди открыл калитку, пригласил нас в сад и сказал, что переоденется, доделает приправу к салату, даст указания кухарке и через несколько минут присоединится к нам, а чтобы ожидание не было скучным, мы можем выпить что-нибудь.

Я налил себе бенгальского джина со льдом, а Майер — виски с содовой.

— Откуда на вас снизошло это божественное вдохновение насчет Рокленда, мистер Макгу? — хитро прищурившись, спросил он.

— Лучше не спрашивай. Если бы я сам это знал, то вдохновение упорхнуло бы из моих рук.

Я нашел в бумажнике визитную карточку одного знакомого из Центрального бюро по страхованию и показал Майеру, чтобы он хотя бы знал, где мы работаем.

Наконец во дворик вошел Банди со стаканом вина, присел на низкую каменную скамью и выжидающе посмотрел на меня.

— Было бы замечательно, мистер Макгу, если бы вы рассказали мне…

— Макги!

— Прошу прощения, мистер Макги. Скажите, пожалуйста, где и когда вы видели Чарльза Рокленда?

— Уолтера Рокленда.

— Да-да, верно. Кажется, я что-то напутал насчет Чарльза.

— Мистер Банди, мы виделись с ним позавчера в Мехико.

— В самом деле?

— Конечно. Это имеет прямое отношение к нашему расследованию. Ведь, в конце концов, это на его пикапе с прицепом они приехали в Мексику десятого января, и мисс Боуи была в составе этой группы. Мисс Боуи, мисс Минда Маклин, Карл Сейшене и Джером Неста. Поэтому нам было необходимо с ним поговорить.

— Разумеется. Это же часть вашего расследования… Ну-ну, продолжайте.

Разговор начал принимать нежелательный оборот. Но, когда по крайней мере знаешь, с какого момента твоя позиция становится шаткой, это может оказаться полезным.

— Продолжать? А, собственно, что именно вас интересует?

— Естественно, все, что он вам наговорил про меня.

— Он сказал только то, что у вас сразу испортится настроение при упоминании его имени.

Банди насмешливо прищурился.