Уилл Грейсон, Уилл Грейсон

– Он же тебе в глаз звезданул, – напоминает вышибала.

– Я заслужил. – Тайни объясняет, что они с Гэри/Двайтом оба игроки футбольной команды Университета Де Поля, и чуть раньше в тренажерке он неправильно нагрузку поставил или типа того. Вышибала отвечает, что он в старшей школе тоже в нападении играл, и у них внезапно завязывается свойский треп, в то же время он смотрит на нереальную поддельную карту Гэри, и вот мы все в Убежище, наедине с «Ньютрал Милк Хоутел» и сотней незнакомцев.

Людское море у барной стойки расступается, Тайни берет пару пива и предлагает одно мне. Я отказываюсь.

– А почему именно Двайт? – интересуюсь я.

– В ай-ди-карте у него записано, что он Двайт Дейвид Айзенхауэр Четвертый.

– И где вы все эти кретинские карты понабрали?

– Есть специальные места, – отвечает Тайни, и я вознамериваюсь тоже туда наведаться.

– Давай, вообще-то, пиво, – говорю я, в первую очередь ради того, чтобы чем-то занять руки. Тайни отдает мне уже начатое, и я ухожу поближе к сцене без Тайни, без Гэри и без, возможно, лесбиянки Джейн. Остаемся только я и сцена, она в этой дыре всего-то на полметра над полом приподнята, так что если вдруг вокалист «Ньютрал Милк Хоутел» окажется совсем невысоким, в районе полутора метров, я вскоре посмотрю ему прямо в глаза. Другие тоже подбираются к сцене, и вскоре перед ней уже яблоку негде упасть. Я в Убежище уже бывал на всяких тусовках без возрастных ограничений, но именно так все впервые – у меня в руке потеет бутылка с пивом, из которой я не отпил еще ни глотка и не собираюсь, а вокруг незнакомые чуваки с многочисленными татуировками и пирсингом. На данный момент каждый из собравшихся здесь куда круче, чем любой из Компании друзей. Тут никому не кажется, что со мной что-то не так – меня даже не замечают. Все принимают меня за своего, я, по моим ощущениям, достиг вершины своих школьных амбиций. Вот он я, стою на ночной тусе для совершеннолетних в лучшем баре второго города Америки, и вскоре окажусь одним из двух сотен зрителей реюнион-шоу величайшей малоизвестной группы последнего десятилетия.

На сцену выходят четыре чувака, не особенно-то похожие внешне на участников «Ньютрал Милк Хоутел», и я говорю сам себе, что ладно, я же только фотки в Интернете видел. Но тут они начинают играть. Не знаю толком, как их музыку описать, скажу только, что такой звук могут издавать сотни тысяч куниц, брошенных в кипящий океан. Затем один чувак начинает петь:

Раньше она меня любила, о,А теперь ненавидит.Раньше мы с ней трахались, брателло,А теперь она ходитНа свидания с другими.С другими…

Если исключить префронтальную лоботомию, вокалист «Ньютрал Милк Хоутел» никак не мог такого даже помыслить, а уж написать и тем более спеть подобное – и подавно. И тут до меня доходит: я ждал на заледеневшей серой провонявшей выхлопными газами мерзлоте, стал, вероятно, причиной перелома кисти у Гэри просто ради того, чтобы послушать группу, которая однозначно не «Ньютрал Милк Хоутел». И хотя даже не вижу его в этой толпе притихших и офигевших поклонников НМХ, я тут же ору:

– Будь ты проклят, Тайни Купер!

Песня заканчивается, и мои подозрения подтверждаются, когда вокалист обращается к абсолютно притихшему народу:

– Спасибо! Огромное спасибо. НМХ не смогли приехать, так что мы, «Эшленд Эвеню», сыграем вам крутой рок!

Нет, думаю я, вы, «Эшленд Эвеню», сыграете нам полное говно. Кто-то хлопает меня по плечу, я оборачиваюсь и офигеваю, видя непередаваемо сексапильную девчонку старше двадцати с пирсингом в губе, огненно-красными волосами и в сапогах до икр. Она говорит с вопросительной интонацией:

– А мы думали, «Ньютрал Милк Хоутел» будет выступать?

– Я… – У меня на секунду перехватывает дыхание, но я договариваю: – …тоже. Я тоже на них пришел.

Девчонка склоняется к моему уху, желая перекричать мозголомные атональные и аритмичные звуки.

– «Эшленд Эвеню» – вообще не «Ньютрал Милк Хоутел».

То ли из-за того, что в зале битком, то ли из-за чудачества незнакомки, но у меня развязывается язык.

– «Эшленд Эвеню» врубают во время пыток террористов, – говорю я и только тут понимаю: девчонка в курсе, что она старше меня.

Она спрашивает, где я учусь.

– В Эванстоне.

– В старшей школе?

– Да, только бармену не рассказывай.

– Я себя сейчас прямо настоящей извращенкой почувствовала, – говорит она.

– Почему?

Она лишь смеется в ответ. Я понимаю, что не особенно-то ей и понравился, но все равно чувствую легкий кайф.

Тут на мое плечо ложится громадная ручища, скосив глаза, я вижу кольцо на мизинце, которое он носит с восьмого класса по случаю окончания средней школы, и сразу же понимаю, что это Тайни. Подумать только, а некоторые идиоты считают, что геям присуще чувство стиля.

Повернувшись, я вижу, что по щекам Тайни Купера катятся огромные слезы. В одной его слезе может утонуть котенок. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? – спрашиваю одними губами – говнорок «Эшленд Эвеню» такой громкий, что он меня все равно не услышит, – и Тайни Купер просто отдает мне свой телефон и уходит. Я вижу на дисплее один из статусов его ленты на Фейсбуке:

Зак: я все думаю и все больше убеждаюсь чт не надо портить нашу суперскую дружбу. но тайни при этом все равно кнчн клеви чувак

Протолкнувшись мимо пары человек, я подбираюсь к Тайни, тяну вниз его плечо и ору:

– ХРЕНОВО!

– СО МНОЙ ПОРВАЛИ ЧЕРЕЗ СТАТУС В ФЕЙСБУКЕ, – кричит он в ответ.

– ДА, Я ЗАМЕТИЛ. БЛИН, ЛУЧШЕ БЫ ОН ЭСЭМЭС ПОСЛАЛ. ИЛИ СООБЩЕНИЕ ПО ЭЛЕКТРОНКЕ. ИЛИ ГОЛУБЯ ОТПРАВИЛ.

– И ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? – вопит Тайни мне в ухо. «Может, тебе удастся найти кого-то, кто в курсе, как пишется «“клевый”», – хочется сказать мне, но я лишь пожимаю плечами и жизнеутверждающе хлопаю друга по спине, после чего веду его к бару и подальше от «Эшленд Эвеню».

Как выяснилось, это было не совсем верное решение. Чуть раньше, чем мы доходим до бара, я вижу облокотившуюся на высокий столик Джейн, возможно, лесбиянку. Она мне сообщает, что Гэри психанул и ушел.

– Видимо, «Эшленд Эвеню» специально придумали такой ход, чтобы привлечь к себе внимание, – прибавляет она.

– Но никто из любителей НМХ ни в жизнь не станет слушать такую дрянь, – отвечаю я.

Тут Джейн смотрит на меня в упор и, округлив глаза и надув губки, сообщает:

– Мой брат их гитарист.

– Ой, извини, чувак, – бормочу я, почувствовав себя полным мудаком.

– Да я пошутила, расслабься. Будь это так, я бы от него отреклась.

В течение этого четырехсекундного разговора я каким-то образом потерял Тайни, что вообще задача не из легких, так что я рассказываю Джейн, как его кинули о великую стену Фейсбука, и она даже просмеяться не успела, когда Купер появляется у столика и ставит на него круглый поднос с шестью шотами с чем-то зеленоватым.

– Я же не любитель выпивки, – напоминаю я другу, он кивает, пододвигает стопку к Джейн, но та качает головой.

Тайни глотает первый шот, кривится и выдыхает.

– На вкус как огненный шланг сатаны, – заключает он и толкает стопку в мою сторону.

– Звучит заманчиво, но я пас.

– Как он вообще может, – орет Тайни и опрокидывает стопку, – меня бросать, – выпивает еще одну, – объявив об этом в СТАТУСЕ, после того как я признался, что ЛЮБЛЮ его, – и еще одну. – Куда этот сраный мир катится? – Еще стопка. – А я ведь правда, Грейсон. Я знаю, ты считаешь, что я постоянно треплюсь, но я это понял, что люблю его, в тот самый момент, когда мы поцеловались. Черт побери. Что мне делать? – И он заглушает всхлип последним шотом.

Джейн тянет меня за рукав, потом наклоняется поближе. Ее дыхание согревает мне шею.

– Когда его торкнет, нас ждут охрененные проблемы, – говорит она. Я понимаю, что Джейн права, а «Эшленд Эвеню» все равно говно полное, поэтому нам лучше прямо сейчас валить из Убежища.

Я поворачиваюсь к Тайни, желая сообщить ему об этом, но он снова исчез. Перевожу глаза на Джейн, которая с неподдельным беспокойством смотрит в сторону бара. Довольно скоро Тайни возвращается. На этот раз всего с двумя шотами, слава богу.

– Выпей со мной, – настаивает он, я качаю головой, но тут Джейн тычет мне локтем в бок, и я понимаю, что ради друга должен принять на себя этот удар. Я сую руку в карман и отдаю Джейн ключи от своей машины. Единственный надежный способ не дать Тайни допить плутониево-зеленое пойло – проглотить его самому. Я беру стопку. – Ну и в жопу его, Грейсон. Всех в жопу, – говорит Тайни.

– За это я выпью. – И пью, и когда жидкая мерзость касается моего языка, оказывается, что это как взорвавшийся коктейль Молотова – включая стекло и все дела. Невольно я выплевываю коктейль на майку Тайни Купера.

– Монохромный Джексон Поллок, – говорит Джейн, после чего обращается к Тайни: – Идем отсюда на фиг. Эта группа – как пломбирование корневого канала без анестезии.

Мы с ней уходим вместе, рассчитывая (верно), что Тайни с моим ядерным выбросом на футболке последует за нами. Поскольку я так и не проглотил ни капли из того алкоголя, что он купил, Джейн возвращает мне ключи броском, и они летят по высокой дуге. Поймав их и подождав, когда Джейн залезет на заднее сиденье, я сажусь за руль. Тайни неловко втискивается на пассажирское место. Я завожу мотор, и на этом моя встреча с жутчайшим аудиоразочарованием заканчивается. Но поразмыслить об этом во время поездки домой не удается, так как Тайни не смолкая трещит о Заке. Тайни такой: его проблемы столь велики, что за ними твоих собственных не видно.

– Как можно настолько ошибаться? – задается вопросом Тайни, перекрикивая визгливую песню НМХ, самую любимую у Джейн (а у меня она наименее любимая). Я неспешно еду по Лейк-шор в сторону от центра, Джейн сзади подпевает НМХ, немного не попадает, но у меня бы на людях получилось еще хуже, но я на людях и не пою согласно правилу «Помалкивай». – Если на собственное чутье полагаться нельзя, – со слезами продолжает Тайни, – то на что же можно?

– На то правило, – говорю ему, – что когда кто-то становится для тебя слишком важен, это всегда кончается плохо. – Так и есть. Если тебе не плевать, это доводит до боли, причем не иногда. А всегда.

– У меня разбито сердце, – объявляет Тайни с таким видом, словно с ним это впервые, да и как будто прежде такого вообще ни с кем не случалось. Хотя, может, в этом-то и беда, может, каждый новый облом Тайни воспринимает настолько по-новому, что в каком-то смысле он имеет право говорить, что такого еще не было. – А от тьебя толку нуоль. – Я замечаю, что у него уже язык заплетается. Если обойдется без пробок, доставлю его домой через десять минут, а там сразу в кровать.

Но я не могу гнать с такой скоростью, с какой накрывает Тайни. На съезде с Лейк-шор – остается шесть минут – у него уже не просто язык заплетается, он при этом еще и орет без умолку, разглагольствуя о Фейсбуке, о том, что вежливость в обществе выродилась и так далее. Джейн, у которой на ногтях пальцев черный лак, принимается массировать слоновьи плечи Тайни, но тот все равно продолжает плакать, я пропускаю все светофоры, перед нами медленно разворачивается Шеридан. Со слезами смешиваются сопли, и все это пропитывает футболку Тайни.

– Далеко еще? – интересуется Джейн.

– Он живет недалеко от Центральной.

– Боже. Тайни, успокойся. Тебе просто поспать надо, малыш. А завтра все станет немножко лучше.

Я, наконец, сворачиваю на его улицу и, объезжая рытвины, подкатываюсь к флигелю Тайни. Выскакиваю из машины, наклоняю вперед свое сиденье, чтобы Джейн вылезла. Потом мы оба идем к пассажирской дверце. Джейн открывает ее, склоняется к Тайни и благодаря какой-то чудесной ловкости рук расстегивает ремень безопасности.

– Вот так, Тайни, пора в кроватку, – говорит она.

– Я дурак, – отзывается тот и издает такой всхлип, который, наверное, сейсмологи в Канзасе зафиксируют. Но все же он вылезает из машины и, шатаясь, ковыляет к своей двери. Я иду за ним, просто чтобы убедиться, что он нормально в кровать уляжется, и, выясняется, правильно делаю, потому что Тайни оказывается не способен нормально лечь в кровать.

Пройдя шага три по гостиной, он замирает на месте. После чего разворачивается и пристально смотрит на меня, сощурившись, словно впервые видит и никак не может понять, что я делаю у него дома. А потом Тайни стягивает с себя футболку. И, глядя на меня все с тем же недоумением, неожиданно говорит совершенно трезвым голосом:

– Грейсон, надо что-то менять.

– Что? – выдыхаю я.

– А вдруг иначе мы окажемся, как все остальные, в Убежище?

Я снова намереваюсь чтокнуть, ведь в баре все были куда круче наших одноклассников, да и куда круче нас самих, но тут понимаю, о чем он. Вот что Тайни имеет в виду: «Вдруг мы окажемся взрослыми, ждущими возвращения группы, которая и не собирается больше выходить на сцену?» Тут я замечаю, что Тайни тупо смотрит на меня, раскачиваясь из стороны в сторону, как небоскреб на ветру. А потом падает мордой вниз.

– Ой, – слышу я за спиной голос Джейн и только тут понимаю, что она тоже с нами. Тайни, уткнувшись лицом в ковер, снова начинает плакать. Я долго не свожу глаз с Джейн, и на ее лице медленно появляется улыбка. И оно от этого целиком меняется – брови приподнимаются, показываются безупречные зубы, вокруг глаз образуются мелкие складочки – раньше я этого то ли не видел, то ли не замечал. Она становится красавицей так внезапно, что это подобно волшебству – хотя это не значит, что мне захотелось очень близко с ней познакомиться или типа того. То есть я не хочу и придурком показаться, но Джейн не в моем вкусе. Волосы у нее катастрофически кучерявые, и тусуется она в основном с пацанами. Я предпочитаю девчонок малость подевчоночнее. Да и, если уж совсем честно, мне даже те, кто в моем вкусе, не особенно нравятся, не говоря уж про остальных. Хотя я не асексуален – просто всякую романтику-драму не выношу.

– Давай в кровать его уложим, – наконец говорит она. – Нельзя же, чтобы родаки нашли его утром в таком виде.

Я опускаюсь на колени и прошу Тайни встать, но он лишь плачет и плачет, так что в итоге мы с Джейн садимся слева от тела и перекатываем его на спину. Переступив через Тайни, я наклоняюсь, понадежнее ухватываю его подмышку, Джейн делает то же самое с другой стороны.

– Раз, – начинает Джейн.

– Два, – продолжаю я.

– Три, – кряхтит она. Но ничего не происходит. Джейн маленькая – я прямо вижу, как у нее сужаются плечи, когда она напрягает мышцы. Я свою половину Тайни тоже приподнять не могу, так что мы решаем оставить его на полу. К тому времени, как Джейн накрыла его одеялом, а я подоткнул подушку ему под голову, он уже захрапел.

Мы едва не ушли, но тут Тайни принимается заливаться собственными соплями, издавая при этом ужасные звуки, напоминающие храп, только куда более зловещие и сопровождаемые бульканьем. Я склоняюсь к его лицу и вижу, как он втягивает носом и выпускает из себя мерзостные пузырящиеся сопли, скопившиеся в течение последнего этапа его плакательного марафона. И их так много, что я начинаю бояться, как бы он не захлебнулся.

– Тайни, – говорю я, – тебе высморкаться надо, чувак. – Но он даже не шевелится. Я тогда сажусь и ору прямо в его барабанную перепонку: – Тайни! – Безрезультатно. Джейн хлещет его ладонью по лицу – и весьма неслабо. Nada[3]. Лишь страшный, булькающий соплями храп.

И тут до меня доходит, что Тайни Купер даже нос себе прочистить не сможет самостоятельно, что противоречит второй половине отцовской теоремы. И вскоре после этого я уже опровергаю ее целиком, прямо на глазах у Джейн удаляя сопли из носа своего друга. И вкратце: друзей не выбирают; они сами высморкаться не могут; а вот я могу – хотя даже нет, я должен – делать это за них.

глава вторая

меня постоянно разрывает между двумя вариантами: либо убить себя, либо всех вокруг.

но другого выбора я не вижу. все остальное – это попросту убивать время.

я иду через кухню к задней двери.

мама: позавтракай.

а я не завтракаю. никогда не завтракал. с тех самых пор как научился выходить через заднюю дверь без завтрака.

мама: ты куда?

в школу, мам. ты это тоже должна попробовать как-нибудь.

мама: убери волосы с лица, мне так глаз не видно.

понимаешь ли, мамочка, в этом весь чертов смысл.

мне ее жаль – правда. реально паршиво, что у меня вообще должна быть мать. иметь такого сына, как я, наверняка хреново. к подобному разочарованию подготовиться просто невозможно.

я: пока.

«до свидания» я не говорю. по-моему, это полный бред. может, после этого мы скорее созвонимся или спишемся, чем свидимся. но нет, когда уходишь, надо говорить именно «до свидания». я этой традиции следовать отказываюсь. я иду против нее.

мама: хорошего д…

дверь-то закрылась на полуслове, но я все равно догадываюсь, чем должна закончиться фраза. раньше мама говорила: «увидимся!», но меня это так достало, что однажды утром я ей объявил: «нет, не увидимся».

мама очень старается, и попытки эти такие жалкие, сам их факт. мне даже хочется сказать ей: «мне искренне тебя жаль». но за этим последует целый разговор, который, возможно, перейдет в ссору, после чего я почувствую себя виноватым, и придется переезжать в портленд или еще куда.

кофейку бы.