Тень Великана. Бегство теней (сборник)

Питер не решился бросить взгляд на Петру, чтобы увидеть ее реакцию на остроумную реплику Алая. Она знала этого человека, а Питер – нет. Она могла воспринять его слова по-своему, и даже если бы Питер что-то заметил на ее лице, он все равно бы ничего не понял. Лишнее беспокойство лишь выдало бы его слабость.

– Я здесь для того, чтобы предложить свою помощь, – сказал Питер.

– Я командую армиями, которые правят более чем половиной населения мира, – ответил Алай. – Я объединил мусульманские народы от Марокко до Индонезии и освободил угнетенных.

– Между «завоеванием» и «освобождением» есть разница. О ней я и хотел бы поговорить.

– Значит, ты пришел, чтобы упрекать меня, а вовсе не для того, чтобы помочь? – уточнил халиф.

– Похоже, я зря теряю время, – сказал Питер. – Если мы не в состоянии обойтись без мелочных пререканий – моей помощи можете не ждать.

– Помощи? – переспросил Алай. – Один из моих советников спросил меня, когда я сказал им, что хочу с тобой встретиться: «Сколько солдат у этого Гегемона?»

– А сколько дивизий у папы? – возразил Питер.

– Больше, чем есть у Гегемона, если папа о них попросит. Как давным-давно обнаружила покойная Организация Объединенных Наций, у религии всегда больше воинов, чем у какой-то непонятной международной абстракции.

Только теперь Питер понял, что Алай говорит не с ним, а куда-то мимо него. Это вовсе не была частная беседа.

– Я не намерен проявлять неуважение к халифу, – сказал Питер. – Я видел величие ваших достижений и великодушие, которое вы проявляли к врагам.

Алай явно расслабился. Теперь они вели одну и ту же игру – Питер наконец понял ее правила.

– Чего можно добиться унижением тех, кто верит, будто находится вне власти Аллаха? – спросил Алай. – Аллах сам покажет им свою власть, когда пожелает, а до этого разум велит нам проявлять доброту.

Он говорил так, как ожидали окружавшие его истинные верующие, – постоянно подчеркивая превосходство халифата над всеми немусульманскими государствами.

– Опасности, о которых я хочу поговорить, – сказал Питер, – исходят не от меня и не от того небольшого влияния, что я имею в мире. Хотя я не был избран Господом и лишь немногие ко мне прислушиваются, я так же, как и вы, желаю мира и счастья детям Божьим на Земле.

Если Алай действительно находился полностью во власти своих сторонников, сейчас как раз наступил подходящий момент для речей о том, сколь нечестивым поступком для неверного вроде Питера является упоминание имени Господа или заявление, будто возможен мир во всем мире до того, как тот окажется под властью халифата. Но вместо этого Алай сказал:

– Я слушаю всех, но повинуюсь только Аллаху.

– В свое время ислам ненавидели и боялись во всем мире, – сказал Питер. – Та эпоха закончилась задолго до нашего рождения, но ваши враги пытаются возродить старые истории.

– В смысле – старые выдумки?

– Судя по тому, что никто не может собственной персоной совершить хадж и остаться в живых, не все истории – ложь. Во имя ислама было создано чудовищное оружие, и во имя ислама с его помощью уничтожили самое священное место на Земле.

– Оно не уничтожено, – возразил Алай. – Оно защищено.

– Там такая радиация, что никто не может выжить в радиусе ста километров. И вам известно, во что превратился Аль-Хаджар-аль-Асвад[2] после взрыва.

– Камень сам по себе не является священным, – сказал Алай, – и мусульмане никогда ему не поклонялись. Мы лишь использовали его как знак памяти о священном завете Аллаха Его истинным последователям. Теперь же, когда его молекулы распылены по всей Земле как благословение для праведников и проклятие для нечестивцев, мы, последователи ислама, продолжаем помнить, где он находился и что означал, и обращаемся в ту сторону во время молитвы.

Подобную проповедь он наверняка произносил уже не однажды.

– Мусульмане в те темные времена пострадали больше всех, – сказал Питер. – Но большинство помнят не об этом. Они помнят о бомбах, от которых погибали невинные женщины и дети, и о фанатиках-самоубийцах, ненавидевших любую свободу, кроме свободы подчиняться крайне узкому толкованию шариата. – Заметив, как напрягся Алай, он поспешно добавил: – Я не могу ни о чем судить сам – я не жил в то время. Но в Индии, Китае, Таиланде и Вьетнаме есть люди, которые боятся, что солдаты ислама придут к ним не как освободители, но как завоеватели. Что они станут вести себя как надменные победители. Что халифат никогда не даст свободу тем, кто радостно его встретил и помог одержать верх над китайскими завоевателями.

– Мы не принуждаем к исламу ни один народ, – сказал Алай. – Те, кто заявляет иначе, – лгут. Мы лишь просим их открыть двери проповедникам ислама, чтобы люди могли выбрать сами.

– Прошу прощения, – возразил Питер, – но люди мира видят эту открытую дверь и замечают, что никто сквозь нее не проходит, кроме как в одну сторону. Как только нация выбирает ислам, людям больше не позволяется выбрать что-то иное.

– Надеюсь, я не слышу в твоем голосе эхо Крестовых походов?

«Крестовые походы, – подумал Питер. – Старое пугало». Значит, Алай действительно вступил в ряды сторонников фанатичной риторики.

– Я лишь передаю то, что говорят среди тех, кто желает объединиться в войне против вас, – сказал Питер. – Именно этой войны я надеюсь избежать. То, чего безуспешно пытались достичь террористы прежних времен, – мировая война между исламом и всеми остальными, – возможно, сейчас у самого порога.

– Люди Аллаха не боятся исхода подобной войны, – заявил Алай.

– Я надеюсь избежать самой войны. Уверен, халиф тоже не желает бессмысленного кровопролития.

– Любая смерть во власти Аллаха, – сказал Алай. – Какой смысл всю жизнь бояться смерти, если она приходит к каждому?

– Если вы так относитесь к ужасам войны, – бросил Питер, – то мы зря теряем время.

Он наклонился, собираясь встать, но Петра положила ладонь ему на бедро, удерживая на месте. Впрочем, уходить Питер не собирался.

– Но… – проговорил Алай.

Питер ждал.

– Но Аллах желает от детей своих добровольного послушания, а не страха.

Именно на такой ответ Питер и надеялся.

– Значит, убийства в Индии, резня…

– Никакой резни не было.

– Слухи о резне, – поправился Питер. – Похоже, подтвержденные контрабандными видеозаписями, показаниями свидетелей и аэрофотосъемкой предполагаемых мест массовых убийств. В любом случае я рад, что подобное – не политика халифата.

– Если кто-то убивал невинных, чье единственное преступление в том, что они верили в идолов индуизма и буддизма, – подобный убийца не может быть мусульманином.

– Народу Индии весьма интересно…

– Вряд ли ты можешь говорить от имени какого бы то ни было народа, кроме жителей небольшого комплекса в Рибейран-Прету.

– Как сообщают мои информаторы, народу Индии весьма интересно, намерен ли халиф отречься от убийц и казнить их или просто сделать вид, будто ничего не случилось? Ибо если они не могут верить словам халифа, будто он властен над всем, что делается во имя Аллаха, – они будут защищаться сами.

– Нагромождая камни на дорогах? – спросил Алай. – Мы не китайцы, нас не запугаешь историями о «Великой индийской стене».

– Халиф теперь правит населением, среди которого намного больше немусульман, чем мусульман, – сказал Питер.

– Пока – да, – ответил Алай.

– Вопрос в том, увеличится численность мусульман благодаря проповедям или благодаря убийствам и подавлению неверных?

Впервые за все время Алай повернулся к ним. Но он смотрел не на Питера – взгляд его был устремлен на Петру.

– Ты ведь меня знаешь? – задал он вопрос.

Питер благоразумно промолчал. Слова его сделали свое дело, и теперь наступила очередь Петры – для чего он и взял ее с собой.

– Да, – ответила та.

– Тогда скажи ему.

– Нет.

Алай уязвленно молчал.

– Мне неизвестно, принадлежит голос, который я слышу в этом саду, Алаю или людям, которые посадили его на трон и решают, кто может с ним говорить, а кто нет.

– Это голос халифа.

– Я читала историю, – сказала Петра, – как и ты. Султаны и халифы редко представляли собой большее, нежели священные фигуры, если позволяли своим слугам держать себя взаперти. Выходи в мир, Алай, и сам увидишь кровавые дела, творящиеся от твоего имени.

Послышались громкие шаги, и из укрытия вышли солдаты. Мгновение спустя грубые руки схватили Петру и поволокли ее прочь. Питер даже пальцем не пошевелил, чтобы вмешаться. Он лишь смотрел прямо на халифа, молчаливо требуя показать, кто в этом доме хозяин.

– Отставить, – негромко, но отчетливо произнес Алай.

– Ни одна женщина не вправе так разговаривать с халифом! – крикнул кто-то за спиной у Питера.

Он не стал оборачиваться – достаточно было, что тот говорил на общем языке, а не на арабском, и акцент его свидетельствовал о превосходном образовании.

– Отпустите ее, – приказал Алай, не обращая внимания на кричавшего.

Солдаты немедленно отпустили Петру, которая сразу же вернулась к Питеру и села рядом. Он тоже сел. Теперь оба стали зрителями.

К Алаю подошел только что кричавший незнакомец, облаченный в развевающиеся одежды шейха.

– Она посмела приказывать халифу! Это вызов! Ей следует вырвать язык!

Алай продолжал сидеть молча.

Шейх повернулся к солдатам.

– Взять ее! – бросил он.

Солдаты шагнули к Петре.

– Отставить, – спокойно, но четко приказал Алай.

Солдаты остановились. Вид у них был унылый и сконфуженный.

– Он сам не знает, что говорит, – сказал шейх. – Заберите девушку, а потом обсудим, что делать дальше.

– Не двигаться с места без моего приказа, – велел Алай.

Солдаты замерли. Шейх снова повернулся к нему:

– Вы совершаете ошибку.

– Солдаты халифа – свидетели, – объявил Алай. – Халифу угрожали. Приказы халифа пытались отменить. В этом саду есть человек, который считает, будто у него больше власти в исламе, чем у халифа. Значит, слова этой неверной девушки – правда. Халиф – всего лишь священная фигура, которая позволяет своим слугам держать себя взаперти. Халиф – пленник, и от его имени исламом правят другие.

Судя по выражению лица шейха, тот понял, что халиф – не просто мальчишка, которым можно манипулировать.

– Не стоит идти по этому пути, – сказал он.

– Солдаты халифа – свидетели, – продолжал Алай, – что этот человек приказывал халифу. Это вызов. Но, в отличие от девушки, этот человек приказал вооруженным солдатам в присутствии халифа не повиноваться ему. Халиф может без вреда для себя выслушать любые слова, но когда солдатам приказывают не подчиняться ему, вовсе не требуется имам, чтобы объяснить, что свершилась измена и богохульство.

– Если попробуете мне помешать, – бросил шейх, – другие…

– Солдаты халифа – свидетели, – вновь продолжил Алай, – что этот человек – участник заговора против халифа. Есть и «другие».

Один из солдат шагнул вперед и положил ладонь на руку шейха.

Тот стряхнул ее.

Алай ободряюще улыбнулся.

Солдат снова взял шейха за руку, но уже не столь мягко. К нему шагнули другие солдаты. Один перехватил вторую руку шейха. Остальные повернулись к Алаю, ожидая распоряжений.

– Сегодня мы увидели, что один из членов моего совета считает, будто он хозяин над халифом. Поэтому любой солдат ислама, истинно желающий служить халифу, должен арестовать каждого члена совета и держать его под стражей, пока халиф не решит, кому из них можно доверять, а кого следует изгнать со службы Аллаху. Быстрее, друзья мои, пока те, кто шпионил за нашей беседой, не успели сбежать.

Шейх сумел высвободить одну руку, и в ней появился зловещего вида нож. Но пальцы Алая уже крепко сжимали его запястье.

– Мой старый друг, – сказал Алай, – я знаю, что ты поднял оружие не против твоего халифа. Но самоубийство – тяжкий и страшный грех. Я не позволю тебе встретиться с Аллахом с твоей собственной кровью на руках.

Алай вывернул ему руку, и тот со стоном выронил нож, зазвеневший на булыжниках.

– Солдаты, – сказал халиф, – обеспечьте мою безопасность. Пока же я продолжу беседу с посетителями, которые находятся под защитой моего гостеприимства.

Два солдата уволокли пленника. Остальные выбежали из сада.

– У вас теперь немало дел, – заметил Питер.

– Свои дела я только что сделал, – отозвался Алай, поворачиваясь к Петре. – Спасибо, что поняла, что мне требуется.

– Я прирожденный провокатор, – улыбнулась она. – Надеюсь, мы сумели помочь.

– Все, что вы говорили, – услышано, – сказал халиф. – И заверяю вас, когда войска ислама действительно будут подвластны мне, они станут вести себя как подобает истинным мусульманам, а не варварам-завоевателям. Но пока что я боюсь могущего произойти кровопролития и полагаю, в течение ближайшего получаса или около того вам будет безопаснее оставаться со мной в этом саду.

– Хана-Цып только что захватил власть в Китае, – сказала Петра.

– Я слышал.