Буйный бродяга 2015, специальный выпуск

— Всё равно Ленин.

— Конечно, Ленин! Ты историком хочешь стать?

— Почему так думаешь?

— У нас все будущие историки сюда ходят. А я вот в первый раз с тобой пришла.

— Я хочу художником, но не буду. Мама говорит, что самая лучшая профессия для парня — это тракторист, а для девчонки — это медсестра.

— Почему мама за тебя решает? Поступай в такую школу, где развивают художественные способности.

— Где взять такую школу, у нас одна на деревню, и то рисования нет. Вам, столичным, хорошо!

— Столичным? Какая разница, где какая школа, если есть телепорталы!

— Меня друзья Штырём прозвали за правду, я правду говорю.

— Забываю, что ты из прошлого. Идем к метро, я расскажу тебе по дороге про наши школы.

Метро Сергея поразило больше, чем телепорталы, которые Лена расписывала как последнее чудо техники. Обычные телефонные кабинки, заходишь, набираешь адрес и через некоторое время оказываешься там, куда хотел попасть. Но на телепортацию существовало ограничение по переходам, потому что вредно для здоровья, и чтобы не перегружать линии для важных перемещений. А метро оставалось неизменным вот уже более сотни лет или двух сотен, Лена сказала об этом мельком, а мальчик постеснялся уточнить.

Зато не постеснялся несколько раз покататься по кольцевой линии, выходя на каждой станции и в полном восторге катаясь на эскалаторах вверх-вниз. Особой разницы с будущим, если он находился в будущем, он не находил. Одеты с Леной они были одинаково — футболка и шорты, только в браслете разница. Мавзолей и метро на своём месте. А что улицы пешеходные стали, это ему даже понравилось. И понравились летающие тарелки для пассажиров, которые то и дело бесшумно скользили над улицами. Лена сказала, что называют их гравилёты, но спасатели прилетали к ним на обычном самолёте, только переместились через телепортал срочного вызова, поэтому появились так внезапно. Про школы он так и не понял до конца, как это можно учиться там, где захочешь, но девочка не обманывала, это факт. Она призналась, что хочет стать космонавтом-исследователем и поэтому после начальной школы перешла в школу с математическим уклоном. Тут Лена стала рассказывать про геометрию Лобачевского и Римана, про красоту теории относительности, про математику — царицу наук. Сергунька вежливо выслушал и тоже удостоился похвал: оказывается, люди с большим воображением, как у него, гораздо лучше усваивают все науки, им легче даются телепортация и телепатия, левитация удается им без изнурительных тренировок, и что Сергей так спланировал с сосны, что его записали бы для своего возраста в вундеркинды. На этом Сергунька остановил поток красноречия нежданной подружки:

— Где у вас поесть можно?

— Идем к моим родителям.

— Домой?

— Нет, на работу. Там рядом столовая есть. Я по браслету поем, а для тебя нужны продуктовые карточки, у родителей возьму.

— У родителей возьму, у родителей возьму, у родителей возьму..., — в ушах нестерпимой болью разрывался голос Лены, на её голос наслаивались приглушённые голоса друзей, а Сергунька никак не мог понять, где он находится и что с ним происходит.

— Ребя, Штырю плохо, родителей надо звать!

— Какие родители? Первую помощь надо оказывать, беги за водой в овраг, быстро майку намочи, на него выжмем, — это близкий дружок, Генка.

— Мама, да не знаю я его, на аллее повстречала, он добрый. Сказал, что я летаю, — всхлипывала Лена.

— Штырь, очнись, куда мы без тебя? — это ноет самый мелкий из их компании, Сашок.

— Не скули, обломи ветку, обмахивай, чтоб ветерок был. Где вода? Помогите поднять. Еще за водой, быстро, — Гена не терял самообладания.

— Мальчик из прошлого, попал к нам неизвестно как. Видимо, есть способности к телепортации, — женский голос, наверно, Лениной мамы.

— К левитации, к левитации, он летает, я сама видела, — плачет Лена.

— Мы не можем его отправить обратно, надо знать точное место, время и имя, — мужской голос, спасатели вернулись.

— Мы не можем его оживить, Генка, мы не можем, — голоса друзей всё тише и тише.

— Сколько раз вы пользовались телепорталом, Лена?

— Два. Я ему Царицынский парк показала и планетарий, на метро уже накатались... ой, у него же нет браслета... как он перемещался?

— Глупая! Своими силами, видел карту, адрес, который ты набирала. Он растратил все свои силы для перехода обратно. Срочно кислородную маску, искусственное дыхание, мы его теряем, — женский голос приблизился к самому уху и зашептал,

— Мальчик, очнись, скажи свое имя, какой у вас сейчас год.

— Ребя, держите его крепко, голову набок, язык вытащить, а то подавится. Буду делать искусственное дыхание. Штырь очнись, Штырь, не умирай, — это пацаны с Генкой.

— Сережа, взлети, как тогда с сосны, Серёжа, скажи, откуда ты, — плачет Лена, ей вторят мужской и женский голоса,

— Мальчик, скажи имя, год, мальчик, скажи имя, год...

На грудь навалился тяжелый трактор или танк, нестерпимая боль разрывала сердце, глотку, Штырь попытался уползти от этой громады, вдохнуть глоток..., открыл глаза, чтобы понять, куда отползать. Пацаны, Лена с мамой и спасателем, все склонились над ним.

— Штырь, 1985 год, — сказал и провалился в темноту, где дышалось намного легче.

***

Странная блажь деда Сергея, всю жизнь проработавшего трактористом, не поддавалась объяснению. Он каждое лето ездил в Москву, обходил все парки, аллеи парков, ходил на Красную площадь, а дома рисовал картины сказочной панорамы — город с воздушными мостами, легкими планерами в воздухе, навесными дорогами, красивыми парками. Ни на одной картине не было заводских труб, а на одной даже не было Мавзолея Ленина. Близкие считали это легким сумасшествием после глубокого необъяснимого обморока, который он пережил в детстве, а дед Сергей их не разочаровывал. Он слышал, что сказал спасатель, после того, как он назвал год,

— Всего год осталось до развала великой страны.

И уже на краю возвращающегося сознания, до него донёсся взволнованный голос Лены,

— Но ведь страна возродилась, Сережа, слышишь, у нас 2147 год!

Белый холст впервые не поддавался. Вот уже час восьмидесятилетний Сергей Иванович сидел перед ним и не мог вызвать ничего из памяти, чтобы рука с кистью начала уверенно воспроизводить увиденное в давнем сне.

— Дедушка, дедушка, — к нему со всех ног бежала внучка Светланка.

— У нас в художке сказали, что объявляется конкурс картин «Москва 2147»! Что мне нарисовать?

— Нарисуй аллею из корабельных сосен, а в конце аллеи бежит девочка, не касаясь тропинки ногами, словно летит. Возьми мой холст.

Александр Рубер

День на экваторе

Транспорт космического лифта приближался к Земле, проходя последние сотни километров своего долгого двухдневного пути с геостационарной орбиты. Лифт постепенно сбрасывал скорость с почти тысячи километров в час так, что дополнительное ускорение, учитывая все еще слегка пониженную, по сравнению с поверхностью Земли, силу тяжести, было незаметно.

Над восточной Африкой, где точно на экваторе, недалеко от берегов озера Виктория, находилась наземная станция лифта, уже светило солнце, и пассажиры лифта, проснувшись, собирались на завтрак в маленьком, но уютном ресторане. Внутренний радиационный пояс Земли был пройден еще ночью, защитные шторки, закрывающие окна, были подняты, и из находящегося на восточной стороне транспорта ресторана открывался великолепный вид на Индийский океан. Среди пассажиров были двое, слегка загорелый молодой человек, одетый в белоснежную рубашку и светлые брюки, и стройная девушка с русыми волосами до плеч, тоже одетая в светлое, сидевшие за одним столиком.

— С одной стороны, раннее прибытие — это хорошо. С другой — не люблю я так рано вставать, — заметила девушка, запивая ароматным кофе тост с джемом.

— Да, просыпаться рано утром — это неприятно, — согласился молодой человек, голос которого звучал несколько сонно. Он пытался бороться с остатками сна таким же способом — с помощью кофе. Конечно, современная фармацевтика предоставляла более действенные (и при этом совершенно безопасные) средства, но отнюдь не такие вкусные.

— Зато будет время еще раз посмотреть город. На берегу озера я, например, не была. А ты ведь жил здесь почти два месяца!

— Набережная там очень красивая, я гулял по ней пару раз. Но, Алиса, как я уже рассказывал, в те два месяца я был, можно сказать, ошеломлен.

— Ну, Роберт, это же было положительное потрясение, — улыбаясь, ответила Алиса.

— Это была почти непрерывная череда положительных потрясений. А после того, как я приехал в университет, выяснилось, что она отнюдь не закончилась...

— А она и не закончится, — с улыбкой ответила Алиса, допивая кофе.

— Кстати, интересно, а насколько часто студенты вроде нас могут путешествовать на лифте? — спросил Роберт, — понятно, что если я вдруг попробую заказать еще один билет для подъема на станцию, скажем, через неделю — я его не получу. А если через полгода?

— Хочешь опять отправиться в космос в летние каникулы? Через полгода билет тебе дадут, как и мне, если подать запрос заранее, — ответила Алиса, — чаще на космическом лифте могут путешествовать разве что те, кому это действительно нужно, например члены экипажей космических кораблей.

Я имею в виду этот лифт, — второй, бразильский, сейчас занят исключительно доставкой грузов. А раз в полгода подняться на станцию или слетать на Луну может любой студент, и в этом есть смысл — должен же человек посмотреть мир, в котором ему предстоит жить, трудиться и творить!

— Совершенно с тобой согласен. И я, похоже, начинаю входить во вкус путешествий. А по поводу летних каникул я еще не думал, — ответил Роберт, — жаль, что их не хватит, чтобы слетать на Марс.

— Да, только если переводиться в Университет Скиапарелли, — согласилась Алиса, — там, конечно, интересно, но он ... маленький. Я во время школьных экскурсий его весь обошла. С другой стороны, поехать туда на практику курсе на четвертом...

— До этого еще долго. В то же время межпланетники летают все быстрее и скоро до Марса можно будет добраться меньше чем за месяц, — заметил Роберт, — если там найдутся места для студентов.

— Раз в год — найдутся, — ответила Алиса.

— А про экспедиции ты не думала?

— Про них думать пока еще рановато. Попасть туда будет не так просто даже таким отличникам, как мы, — экспедиции немногочисленные.

— Берут только лучших специалистов, как и раньше, — согласился Роберт.

— Да, так было практически всегда и будет дальше. Хотя до Битвы был такой странный период, когда в космос отправлялись непрофессионалы, за деньги — огромные деньги. Не на Луну, конечно, и не на Марс, а на околоземную орбиту.

— Туризм для очень богатых? Я про него даже не знал.

— Я как-то об этом читала. Всего лишь незначительный эпизод, как и все попытки коммерциализации космических полетов. Космос не для капитализма.

— Но лифт они все-таки построили, — заметил Роберт, — хотя это был искусственный бум, созданный, чтобы пристроить капиталы и рабочие руки.

— Именно. Я видела расчеты — он просто не мог окупиться, к тому же нам его пришлось модернизировать сразу же после Битвы. Последний пузырь перед последним кризисом.

Тем временем за окном, внизу, на востоке, уже можно было рассмотреть вершины горы Кения и хребта Абердэр. Большое табло, висящее на стене ресторана, показывало две высоты — над уровнем моря и над вершиной легкого конуса, венчавшего пирамиду наземной станции. Вторая уже отсчитывала последние километры длинного путешествия — транспорт приближался к конечной точке своего пути. Углеродные ленты, протянувшиеся более чем на тридцать пять тысяч километров, начинались здесь, на высоте пятидесяти километров над поверхностью Земли.

— Пора собираться! — сказала Алиса, взглянув на табло, и стала подниматься из-за стола.

— Да, — согласился Роберт, на которого, похоже, наконец-то подействовал выпитый кофе.

Плавно остановившись, транспорт пристыковался к двум герметичным переходам, ведущим к скоростным лифтам уже более традиционной конструкции, призванным преодолеть сорок с лишним километров и, двигаясь вдоль оси легкого конуса, доставить пассажиров и грузы на вершину пирамиды наземной станции. Сила тяжести здесь была уже почти нормальной.

Алиса и Роберт направились к выходу и вместе со всеми остальными пассажирами перешли в большую кабину скоростного лифта, оснащенную креслами.

— Пожалуй, надо покрепче взяться за поручни, — заметил Роберт, усаживаясь в кресло с мощными подлокотниками, за которые было удобно держаться, и пристегивая ремень безопасности, — хорошо, что я уже побывал в невесомости, ведь спускаться на этом лифте мне не приходилось — только подниматься.

— Да, в начале спуска будет почти невесомость, но она такая же, как и в конце подъема, — ответила Алиса, усаживаясь в соседнее кресло, — и я заметила, что ты прекрасно ее переносишь. Для меня, конечно, лучше уменьшенная гравитация по отношению к земной, чем увеличенная...

Лифт тронулся и действительно начал набирать скорость, устремившись вниз с ускорением, близким к ускорению свободного падения. Двигаясь внутри чрезвычайно разреженной атмосферы, он преодолел почти полсотни километров и достиг вершины пирамиды меньше, чем за полчаса. Торможение было более длительным, чем ускорение, и, похоже, несколько более неприятным для некоторых из пассажиров.

Лифт плавно остановился и пристыковался к шлюзу, ведущему на верхний уровень пирамиды. Они все еще были на высоте шести километров над уровнем моря, но в просторных галереях внутри огромного сооружения на каждом из уровней поддерживалось нормальное атмосферное давление.

Двери открылись.

— Уф, — вздохнула Алиса, поднимаясь с кресла, — одна с четвертью «же». Я, конечно, киборг, но я же марсианский киборг...

Киборгом Алиса была в очень небольшой степени и обнаружить признаки кибернетизации внешне было совершенно невозможно, но она, тем не менее, позволила Алисе быстро адаптироваться к жизни на планете с силой тяжести, превышавшей марсианскую более чем в два с половиной раза.

Правда, когда сила тяжести превышала стандартный один "же" в течение сколь-нибудь длительного времени, Алиса нередко выражала свое неудовольствие, пусть больше и показное.

— И тем не менее, я до сих пор удивляюсь, как ты так быстро привыкла к земной гравитации, Алиса, — сказал Роберт, — я понимаю, кибернетизация, адаптогены, медицинские нанороботы. Но учитывая то, как ты играешь в «мячик»... Мне надо еще немало потренироваться, чтобы так прыгать, — продолжил Роберт, пока они шли по переходу.

Вместе с другими пассажирами Роберт и Алиса вышли из шлюза внутрь центрального зала верхнего уровня пирамиды. Отсюда разбегались во все стороны дорожки с подвижным покрытием, ведущие к обзорным галереям на внешних стенах пирамиды и к гостинице «Ворота к звездам», здесь располагались входы в лифты, ведущие на нижние уровни пирамиды. При выходе на станцию никаких проверок прибывших, разумеется, не было, в отличие от тех, кто собирался подняться на лифте — но и им требовалось лишь предъявить билеты автоматам контроля. Пусть на Земле границы кое-где еще остались, но между небесными телами их не было и не могло быть — ведь все внеземные поселения являлись частью Core. Слово «Core» было бэкронимом, изначально англоязычным и имевшим в прошлом не одно значение, лишь первое слово в нем оставалось неизменным, но теперь аббревиатура состояла всего из двух слов и расшифровывалась предельно просто — Communist Republic, Коммунистическая Республика.

— Отлично, — сказала Алиса, — теперь у нас есть почти целый день до вечернего экспресса.

— Да, — согласился Роберт, — поезд отправляется поздно.

— Прогуляемся по обзорной площадке? — предложила Алиса.

— Согласен. Поехали на западную сторону, оттуда великолепный вид на озеро.

Самодвижущиеся дорожки состояли из нескольких секций, отличающихся цветом и перемещающихся с различными скоростями. Переходя с более медленных на более быстрые, Алиса и Роберт добрались до самой скоростной, стального цвета, с небольшим голубым оттенком, которая двигалась со скоростью хорошего бегуна и была оснащена легкими складными поручнями и сиденьями.

— Мне нравится твой настрой, — продолжила разговор Алиса, когда они устроились на сиденьях, — я про тренировки.

— Я уже понял, Алиса, что ты стараешься тянуть меня за собой, — улыбнулся Роберт, — ну, или подталкивать. Не то, чтобы мне это не нравилось...

— Роберт, стремление к новым вершинам — это правильно. Зря что ли тебе поменяли сердце на здоровое? И я буду тянуть тебя за собой, не сомневайся. Или подталкивать, — улыбнулась Алиса, — не в области учебы, конечно, там тебе не требуется никаких дополнительных побуждений.

— Ну, средний балл у тебя все-таки на сколько-то десятых процента выше, — шутливо заметил Роберт.

— При том, что я училась в школе, которая объективно сильнее любой из школ Зеленого Союза, — ответила Алиса, — чувствую, во втором семестре соотношение может стать и обратным, — улыбаясь, добавила она, — но это не важно. Главное, что мы отлично учимся.

— Да, узнавать новое — это здорово. Мне никогда так не нравилось учиться, как в университете.

— Мне и в школе нравилось, но у вас была другая программа, конечно.

— Ничего, скоро будет нормальная, — довольно сказал Роберт, — как же это хорошо, что Зеленый Союз станет Ассоциированной территорией!

— И уже скоро. Все-таки главное в Зеленом Союзе то, что там не успели появиться настоящие капиталисты.