Британия

Катон прекрасно понимал, почему его друг говорит с такой горечью. В этой истории не было никакой справедливости, но он достаточно давно служил в армии, чтобы знать: солдат редко получает то, что заслуживает. В особенности когда рядом есть политик, готовый присвоить себе чужие заслуги.

– Интересно, как Каратака примут в Риме, когда его доставят туда в цепях, – продолжал Макрон. – Надеюсь, они поступят с ним так же, как Цезарь с галлом.

– Верцингеториксом?

– Да, с ним.

Катон вспомнил о человеке, сто лет назад противостоявшем Юлию Цезарю. Галл потерпел поражение под Алезией, его взяли в плен; в течение нескольких лет он томился в римской тюрьме, и только после этого его протащили по улицам и задушили – что стало главным украшением триумфа Цезаря. «Недостойный конец для благородного врага», – подумал Катон. Он надеялся, что император Клавдий избавит Каратака от такой ужасной и унизительной смерти. Варвар храбро и неустанно сражался против Рима и заслужил уважение врагов, какие бы чувства ни испытывал Макрон.

– Надеюсь, с ним поступят иначе.

Макрон бросил на него косой взгляд:

– Жалеешь благородного варвара?

Катон улыбнулся:

– Вроде того.

– Проклятье, когда ты уже хоть чему-нибудь научишься, парень? Есть мы, и есть они – варвары, – стоящие между Римом и нашим предназначением. Если им хватит ума, они уйдут с дороги. А если нет, значит, они глупцы. В этом мире нет места для жалости. Если ты солдат, это единственное, что тебе нужно знать.

Катон пожал плечами. Обычно подобные разговоры между центурионом и старшим офицером не одобрялись, но они сражались бок о бок уже десять лет, с тех самых пор, как Катон начал службу в легионе. Наедине они продолжали общаться, как прежде, и Катон это ценил. Куда лучше иметь друга, который честно и прямо высказывает свое мнение, чем подчиненного, бездумно выполняющего приказы.

– Кроме того, – продолжал Макрон, – неужели ты думаешь, что они ответят нам тем же? Ни в малейшей степени. Они нас ненавидят и готовы трижды перерезать нам горло, если только у них получится. В благородных варваров верят только продажные сутенеры в Риме, которые сочиняют свои проклятые истории. Нет благородных варваров, есть просто варвары – и ничего больше.

– А я думал, ты давно исчерпал запас проклятий, – ответил Катон. – Почему бы тебе не оказать мне услугу и не поберечь дыхание?

Макрон поджал губы и нахмурился:

– Как пожелаете, господин префект.

Упоминание звания Катона означало, что Макрона обидело пренебрежительное отношение к его словам. Префект вздохнул и молча последовал за другом. За деревьями они увидели просвет и через мгновение вышли на тропинку, ведущую через лес. Здесь они, тяжело дыша, остановились и принялись озираться по сторонам, но нигде не увидели солдат, с которыми вместе вышли из крепости.

– Что-то я не узнаю это место, – пробормотал Катон. – Наверное, наши парни чуть дальше.

– И где?

Префект поднял голову, посмотрел на вершину горы и заметил несколько утесов, которые видел раньше.

– Налево. Пошли.

Они быстро зашагали по тропе, заросшей по обеим сторонам деревьями, в ветвях которых шелестел ветер. Довольно скоро тропа свернула и пошла дальше вдоль склона, и в пятидесяти шагах впереди они увидели патруль. Десять мужчин ждали их рядом со своими лошадьми, один держал в руке поводья офицерских скакунов. Их плащи, штаны, сапоги и бока лошадей покрывал толстый слой грязи. Заметив офицеров, декурион Мирон подал сигнал, и его люди приготовились вскочить в седла.

– Ты был прав, декурион, – сказал Катон, когда они подошли к патрулю. – Тут назревают проблемы.

Мирон склонил голову, довольный тем, что командир согласился с его выводами.

– Ваш приказ, командир?

– Возвращаемся в форт. Затем доложим легату о том, что мы видели.

– И что, по-вашему, сделает легат Квинтат? – удивленно взглянув на него, спросил Мирон.

– Не наше дело обсуждать решения легата, декурион. – Катон вскочил в седло и отдал приказ: – По коням!

Остальные сели на лошадей в сопровождении дружного ворчания, скрипа кожи и фырканья могучих скакунов. Как только они взяли поводья в левые руки и поставили копья в углубления в стременах, Катон махнул рукой, показывая вперед, и поскакал по тропе, такой узкой, что римлянам пришлось некоторое время ехать колонной по одному, но вскоре лес остался позади, и они оказались на открытом пространстве. Здесь Макрон пришпорил коня, догнал префекта и поехал рядом с ним.

– Мы должны приготовиться к маршу, господин префект. На случай, если Квинтат отдаст приказ выступить.

– Да, я понимаю. Я хочу, чтобы ты сделал подробную опись наших припасов; я позабочусь о том, чего не хватает. Нам совсем не нужно повторения того безобразия, что произошло ранней осенью.

Макрон с энтузиазмом кивнул. Два отряда под командованием Катона получили тогда приказ охранять вещевой обоз, и начальник снабжения поставил их в самый конец очереди на получение снаряжения. Только когда Катон прижал к стенке младшего офицера, отвечавшего за снабжение, и устроил ему настоящий разнос, его люди, наконец, получили все необходимое. Он понимал, что, если Квинтату придется вступить в новую кампанию, жизненно важно, чтобы «Кровавые вороны» и его легионеры имели достаточное количество припасов и снаряжения для тяжелых сражений в горах.

Катон вдруг вскинул вверх руку и натянул поводья. За долю секунды, потребовавшуюся Макрону, чтобы отреагировать на сигнал, его конь прошел несколько шагов, прежде чем остановиться. Остальные всадники последовали его примеру, когда Катон наклонился вперед и принялся вглядываться в скопление больших валунов, нависших над тропой впереди.

– Что, господин префект? – спросил Макрон.

– Там какое-то движение. Кто-то прячется за кам-нями.

Макрон еще несколько мгновений вглядывался вперед, потом надул щеки:

– Я не…

Он не успел закончить фразу, когда среди камней появился человек в зеленой тунике и с луком в руках. Макрон инстинктивно потянулся к мечу, потом замер и презрительно рассмеялся, сообразив, что перед ним тощий юнец.

– Убирайся, пока я не продырявил твою вонючую шкуру!

Напряжение немного отступило, и римские солдаты нервно засмеялись. Мальчишка выкрикнул что-то оскорбительное на своем языке и выпустил стрелу. Она полетела в сторону всадников и упала в траву сбоку от тропы.

– Каков наглец! – фыркнул Макрон. – Я преподам щенку урок хороших манер, прежде чем мы возьмем его в плен.

Он пришпорил коня и помчался в сторону валунов под одобрительные крики своих солдат. Мальчишка вставил в тетиву новую стрелу, не поднимая лука и не целясь в своего врага.

Катон поднес руку ко рту и крикнул:

– Макрон! Осторожнее!

Вторая стрела вылетела из лука, и Катон сразу понял, что на сей раз она попадет в цель. Мальчишке просто повезло, учитывая, что он пытался поразить движущуюся мишень. Макрон дернулся в седле, его лошадь замедлила бег, перешла на шаг и остановилась, когда центурион наклонился вперед, чтобы взглянуть на свою ногу.

– Проклятье… паршивец в меня попал.

В его голосе слышалось скорее удивление, чем боль, и Катон направил своего коня вперед. Мальчишка стоял над ними, широко открыв от изумления рот, ошарашенный тем, что совершил. Потом чары рассеялись, он опустил лук, повернулся и бросился бежать.

– За ним! – взревел декурион Мирон.

Катон остановил своего коня рядом с Макроном и увидел, что из кожаных штанов на бедре его друга торчит темное древко. Кровь начала собираться вокруг раны и медленно капать на тропу. Центурион удивленно покачал головой и, поджав губы, мрачно ухмыльнулся:

– Маленький мерзавец меня достал. Ему просто повезло.

Спрыгнув на землю, Катон подошел поближе, чтобы взглянуть на рану, и внутри у него все сжалось, когда он увидел, что из нее потоком льется кровь. Краем глаза он заметил, что мимо промчались темные тени – Мирон повел всадников в погоню за мальчишкой, – и ему хватило здравого смысла остаться на месте и крикнуть декуриону:

– Оставьте мальчишку! Декурион! Прикажи своим людям возвращаться!

Солдаты неохотно прекратили погоню и молча наблюдали, как мальчишка ловко взбирается по валунам к вершине холма. Он выбрал дорогу, недоступную для лошадей, да и в любом случае мог легко уйти от солдат в тяжелом снаряжении, если б они решили преследовать его на ногах. Катон снова повернулся к другу:

– Нам нужно остановить кровотечение, Макрон. Оно очень сильное.

– Я и сам вижу; большое спасибо, что сказал.

Катон сделал глубокий вдох.

– Ты знаешь, что мне придется сделать?

– Давай, не тяни.

– Хорошо. – Катон сжал в левом кулаке древко и напряг руку, затем правой ухватился за стрелу недалеко от левой. – Готов? На счет три.

Макрон кивнул и поднял голову.

– Один…

Катон неожиданно сломал древко, Макрон взревел от боли и сердито посмотрел на друга:

– Ты лживый ублюдок… господин префект!

Кровь начала собираться вокруг обломка, оставшегося в бедре Макрона, Катон быстро развязал шарф, подсунул один конец под колено центуриона и сделал плотную повязку, обходя обломанный конец древка. Когда он ее завязывал, на ткани появились темные пятна, и он протянул руку:

– Дай шарф.

Макрон развязал кусок ткани, прикрывавшей его толстую шею, и Катон обмотал им ногу друга поверх своего шарфа. Несмотря на то что повязка получилась тугой, рана продолжала кровоточить, и Катон понял, что Макрон слишком быстро теряет кровь. Его требовалось как можно скорее доставить в форт, где им займется лекарь.

– Мирон, поставь двоих из своих людей по обе стороны от центуриона, чтобы они удерживали его в седле.

Когда солдаты заняли места рядом с Макроном, тот покачал головой:

– Мне не нужны няньки. Я сам справлюсь.

– Заткнись и делай, что говорят! – рявкнул Катон и вскочил в седло.

Взяв в руки поводья, он поднял голову и увидел мальчишку, который был уже довольно далеко наверху. Он прекратил выкрикивать оскорбления в адрес римлян, но его пронзительный голос эхом отражался от громадных валунов. Катон понимал, что очень скоро в поселении поднимут тревогу и жители бросятся вдогонку за патрулем.

– Нам нужно убираться.

Он с беспокойством взглянул на Макрона и увидел, что тот слегка покачивается в седле – у него уже начала кружиться голова от потери крови и шока. А в следующее мгновение беспокойство Катона переросло в страх потерять своего самого близкого в этом мире друга из-за глупого столкновения и удачи, улыбнувшейся мальцу, когда тот сделал второй выстрел. Мысль о том, что тощий мальчишка ранил Макрона, который не раз одерживал победу над самыми сильными врагами Римской империи, была ему невыносима.

– Дерьмо, дерьмо, – пробормотал он, встретив помутневший взгляд друга. – Только не ты. Не сейчас. И не здесь.

– Не дождутся, – прорычал в ответ Макрон. – Можешь об этом не беспокоиться, друг мой.

Катон кивнул и повернулся к декуриону Мирону:

– Возвращаемся в форт! Без остановок. В путь!

Глава 2

– Положите его на стол, – приказал лекарь, когда ауксилиарии вошли в процедурную комнату в маленьком лазарете, расположенном рядом со штабом форта. Макрон, положив им руки на плечи, безвольно висел между ними. Центурион был на грани обморока, его голова болталась из стороны в сторону, и Катон с ужасом смотрел на бледное, измученное лицо друга. День клонился к вечеру, и только что прозвучал сигнал к смене караула. Жизнь в гарнизоне продолжалась, несмотря на драматическое возвращение патруля, галопом проскакавшего в ворота.

Хирург Паузин принадлежал к небольшому числу медиков, которые не были греками или родились в одной из восточных провинций, знаменитых своими лекарями. Его выбрали из числа солдат, он прошел специальную подготовку, научившись обрабатывать и бинтовать раны, постепенно поднялся до своего нынешнего положения и уже много лет занимался самыми разными ранениями, ушибами и болезнями солдат. На одном конце смотрового стола лежал тонкий кожаный валик, куда пациенты могли положить голову. Когда солдаты устроили Макрона на жесткой поверхности, Катон встал рядом, и Паузин занялся его другом.

– Снимите доспехи и сапоги. Он должен остаться в одной тунике.

Пока солдаты выполняли приказ, Паузин поносил их последними словами и качал головой, то закрывая, то открывая глаза. Одновременно он достал сумку с инструментами, тщательно отобрал несколько и положил их на табурет, стоявший возле стола. Затем крикнул одному из помощников, чтобы тот принес полотняные бинты, уксус и сундучок с травами, и открыл ставни на окнах напротив Макрона, чтобы впустить в комнату как можно больше света.

– Не путайся под ногами! – Он отпихнул одного из ауксилиариев в сторону. – Отойди назад! – Коротко поклонился Катону: – Не вы, конечно, господин. Просто стойте на одном месте.

Катон кивнул и встал так, чтобы видеть бледное лицо друга и одновременно не мешать лекарю и его помощникам.

Как только Макрон оказался без доспехов, Паузин снял повязку и бросил испачканные кровью шарфы в деревянное ведро под столом. Затем наклонился, чтобы рассмотреть обломок стрелы, выпрямился и обратился к Макрону:

– Я разрежу ваши штаны, чтобы добраться до раны, господин.

– Нет… – запротестовал Макрон. – Я их только надел…

– Это плохо.

Паузин взял маленькие ножнички и начал резать кожу снизу, приближаясь к ране, осторожно обошел обломок древка и двинулся дальше вверх, раздвинул края штанины и открыл бедро центуриона. В том месте, где его пробила стрела, виднелись сгустки засохшей и свежей крови. Лекарь потрогал пальцами кожу вокруг раны, и Макрон глухо застонал.

– Хм-м-м… Очень плохо. Я не могу нащупать наконечник стрелы. Он сидит глубоко. – Паузин потер заросший щетиной подбородок, испачкав его кровью.

– Что вы намерены делать? – спросил Катон.

– Тут все достаточно просто, господин префект. Мы извлечем стрелу, и всё.

Катон вздохнул и приподнял одну бровь:

– Не хотите объяснить, что вы имеете в виду?

– Я буду работать и одновременно объяснять, что делаю. Центурион теряет много крови, поэтому мы не можем медлить. – Паузин повернулся к одному из ауксилиариев: – Поверни его на бок и держи. Когда я начну, он не должен шевелиться. Ты понял? Хорошо! Тогда вперед.

– Давайте я. – Катон оттолкнул ауксилиария и взял Макрона за плечи.

Паузин удивленно на него взглянул, но пожал плечами и не стал возражать.

– Как пожелаете, господин. Готовы? Давайте.

Следуя указаниям хирурга, они повернули Макрона на бок, чтобы рана и обломок стрелы оказались сверху.

– Держите крепче, – велел Паузин, взял бронзовый скальпель и стал прикидывать, под каким углом стрела вошла в бедро.