Литературная Газета 6573 ( № 43 2016)

Наутро мы идём с Валентином Григорьевичем по лесной дорожке от базы отдыха к берегу Киренги (группа должна была отправиться дальше, вверх по реке). Пользуясь случаем, спрашиваю у писателя разрешение на интервью с ним для усть-кутской газеты. Он не сразу, но соглашается.

– Валентин Григорьевич, ваша родная деревня – Аталанка? Так писали ваши ранние биографы. Но потом появилась Усть-Уда как место вашего рождения… Кто прав?

– Нет, я родился в Усть-Уде. Но это всё рядом. В Аталанку я переехал с родителями. Была хорошая большая деревня. Люди занимались сельским хозяйством, потом появился леспромхоз. Но теперь там мало народу – деревня гибнет. Я помогал чем мог: построил там хорошую большую школу. Борис Александрович Говорин (губернатор Иркутской области в 1997–2005 гг. – Прим. А.А. ) хорошо помог, практически взял на себя руководство строительством, лично следил за поставкой цемента, кирпича, других стройматериалов. Я ему за это очень благодарен. Хотя остановить гибель Аталанки, как и других деревень, невозможно: народ изнемог.

– В своё время в связи со строительством гидроэлектростанций вы писали о том, что нельзя так бездумно относиться к земле. Не помню дословно, но вы спрашивали: зачем нам столько электроэнергии? И сами же отвечали: «Чтобы гнать её, дешё­вую, в Китай, жертвуя прекрасными пашнями, хлеборобными полями, затопляя родные дома, сгоняя людей с обжитых мест…» Сегодня электроэнергия продаётся в Китай. Что вы об этом думаете?

– Это нам уже так аукнулось! Но самое страшное ещё впереди. Посмотрите: человек перестал работать на земле, утратил с нею связь, кровную связь. Человек из земли приходит и в землю же уходит! Мы же без земли – ничто. Страшная запущенность земель, сколько их выведено из оборота… Земля не работает, а раз не работает, то разрушается, как любой живой организм. Когда мы поймём, что нельзя бесконечно выкачивать из земли нефть и газ? Надо на земле работать!

– В 1980-е годы Виктор Петрович Астафьев заявил, что нет уже такой общности – русский народ. Меня тогда это неприятно задело и даже обидело. Но спустя годы убеждаюсь, что он был прав. А как считаете вы?

– Думаю, что народ опомнился. Даже молодёжь. Потому что многие поняли, что дальше – тот самый край, гибель, бездна…

– Что же, совсем нет надежды? Спасение в чём?

– В жизни – нет. Надежда на то, что Бог поможет. Начнётся возрождение души.

– Но ведь это непросто – прий­ти к Богу! Особенно нашему поколению, воспитанному атеистами…

– К Богу ведут две дороги. Первая – воспитание с детства. Вторая – это когда человек осознаёт, что это ему необходимо, что только это ему и поможет, и спасёт его. Конечно, это трудно, и мне непросто прийти в храм, даже сейчас… Но придёшь, послушаешь службу – и легче становится на душе.

– А как вы относитесь к тому, что в 90-е многие наши «правители» всех уровней выстроились перед образами со свечами в руках?

– Это показуха.

– Валентин Григорьевич, как человек умудрённый, многое переживший, можете сказать, где брать силы, что помогают душе жить?

– Человек сам дал себе ответ на это. Если есть в тебе эта духовная сила, то она и помогает жить. Надо думать о душе и помнить о ней.

– Скажите, что привело вас на Киренгу? Может, есть ка­кие-нибудь творческие планы, цель какая-то?

Фото автора

– Да никакой цели! Не был здесь ни разу. Жалею, что не приехал раньше: такие красивые места! И ещё потому по­ехал, что знаю: рядом в поездке – хорошие люди. Да и пока есть ещё возможность поехать…

– Не утомительно? Всё-таки более ста километров в лодке.

– Нет, хорошо. Красивые места, душа отдыхает. Тишина… Это же не пешком! Пешком, конечно, трудно.

– Вновь возвращаясь к вашему творчеству… Ваша повесть «Пожар» опалила душу! Мне тогда показалось, что это предсказание, а не реальность. Я не права?

– Нет. Всё это было уже тогда. Это же публицистика.

– После прочтения повести «Дочь Ивана, мать Ивана» осталось тягостное чувство: совсем всё у нас безнадёжно? Выход где?

– Осталась только надежда на Бога. Я же ничего не придумал. Мне дали судебное дело. Это ведь происходило тогда не только в Иркутске, но и по всей стране. Народ был в растерянности. Об этом надо было писать, чтобы возникало сопротивление.

– В дикие 90-е годы разрухи внутренняя сила героини рассказа «Изба» не только удивляла и восхищала, но и не давала опустить руки перед обстоятельствами: стыдно было опустить… У неё есть прототип?

– Да, есть. Это та же тётка Улита – героиня одноимённого рассказа. И старуха – подруга Анны – из «Последнего срока». Была у нас в деревне такая. Спросишь её: «Куда бежишь, тётка Улита?» И она – на ходу: «Куда-никуда, а бежать надо». Очень шустрая, боевая, всегда в работе…

– Часто перечитываю ваш очерк о Шукшине «Твой сын, Россия, горячий брат наш…» Вы были знакомы с Василием Макаровичем?

– Нет… несколько мимолётных встреч было. После мне давали читать его записи: он хорошо отзывался о моих книгах. То есть мы были близки по духу! (Вижу, как это важно моему собеседнику. – Прим. Т.К. )

– После смерти Шукшина, некоторое время спустя, журнал «Наш современник» написал о вашем приезде в Сростки, на гору Пикет, где проходили Шукшинские чтения: «Он спускался к людям откуда-то сверху, как патриарх русской литературы…»

– Ну это и вы могли написать!

– А вы считаете себя патриархом?

Борис Дмитриев

– Ну что вы! Какой я патриарх?!

– Валентин Григорьевич, у вас, видимо, хорошая память: вы из своего деревенского детства вынесли такой яркий язык, выразительную народную речь!

– У меня плохая память! Это же в каждом из нас (прикладывает руку к груди. – Прим. Т.К. ). Надо только дать этому вовремя открыться.

– В «Уроках французского» есть фраза, которую нельзя не запомнить: «Откуда мне было знать, что никогда и никому ещё не прощалось, если в своём деле он вырывается вперёд? Не жди тогда пощады, не ищи заступничества, для других он выскочка, и больше всего ненавидит его тот, кто идёт за ним следом». Вы и сейчас так считаете?

– Конечно. Это же зависть. Она всегда была и есть. Вроде росли, учились в одной школе, а потом кто-то выбивается вперёд. И со мной такое было, тем более что в школе я ничем не отличался от других. А потом что-то получаться стало…

– Есть ли у вас среди ваших произведений любимые?

– Наверное, это те, которые получились. Считаю, что получились «Уроки французского», «Прощание с Матёрой».

– А ваша пронзительная повесть «Живи и помни»?!

– Она очень трудно писалась. Потому, наверное, не могу назвать её любимой. А вот «Матёра» писалась легко и быстро.

– И, пожалуй, главный вопрос: есть ли надежда у ваших читателей, что вы вернётесь к художественной прозе?

– Не знаю… Не могу давать обещаний. После последних событий вообще не знаю, смогу ли. Всё ещё так недавно было… (Речь идёт об авиационной катастрофе, в которой погибла дочь писателя. – Прим. А.А. )

…У берега уже ждёт лодка. Собираюсь с духом и прошу Валентина Григорьевича написать несколько слов для нашей газеты. Слышу слегка укоряющий голос матушки из саянского храма: «Утомляете Валентина Григорьевича!» А он без раздражения берёт ручку и раскрытый заранее блокнот и пишет.

Я говорю ему, что благодарна судьбе за такую встречу… От волнения сбиваюсь на шаблонные слова, но по его глазам вижу, что говорю точные: «Пусть Бог даст вам сил перетерпеть, пережить эту боль…» Пожал руку, поблагодарил.

Садится в лодку. Я фотографирую.

– Помашите мне рукой! – прошу как при расставании с близким и родным человеком.

Улыбается и машет.

Татьяна Кузакова

На могиле великого русского писателя Валентина Распутина (1937–2015) в некрополе Знаменского монастыря в Иркутске установлен и освящён крест. Региональные власти планируют к юбилею знаменитого земляка открыть его музей. В Москве же, с которой у Валентина Григорьевича связано немало, похоже, про него забыли. Даже разговоров о памятнике или увековечении его имени в названии столичной улицы нет. А восьмидесятилетие со дня рождения стремительно приближается…

Ребята и диссидята

Ребята и диссидята

Книжный ряд / Библиосфера / Субъектив

Баранов Юрий

Теги: Трава была зеленее , или Писатели о своём детстве

Трава была зеленее, или Писатели о своём детстве. Сборник. М.: Издательство «Э», 2016. 672 с. 3000 экз.

В сборнике около полусотни авторов, из них половина женщин. Несколько известных имён, много неизвестных широкой публике, что само по себе неплохо. Я начал чтение с отрывка из мемуаров Юрия Мамлеева – по личным причинам. Этот известный писатель, недавно покинувший сей мир, – мой одноклассник, друг юности. Несмотря на свою всем известную склонность к фантазии, сюрреализму и всяческим «закидонам», написал он ясно, понятно и правдиво, о чём во многом я могу судить. Начал с раннего детства и завершил окончанием школы, что соответствует замыслу книги. Не то что Дина Рубина, описавшая, как грузная тётка не первой молодости, обременённая семьёй и множеством вещей, уезжает из России на свою историческую родину, в Израиль. При чём тут детство? Видимо, издатели из политкорректности никак не могли обойтись без этой русскоязычной писательницы-иностранки.

Но не только Дина Рубина высказалась «не по теме». Неплохой рассказ Алексея Варламова «Как ловить рыбу удочкой» повествует не о детстве, а о юности. Перекосом «в сторону взрослости» грешат и некоторые другие материалы сборника. И уж совсем непонятно, с какой стати в книгу попал текст Андрея Битова об отроческих годах Пушкина, в который к тому же вставлено по абзацу о детстве Л.Н. Толстого и В.И. Ленина.

Надо ли говорить, что русская литература накопила колоссальный опыт описаний отроческих лет человека – упомяну лишь одно гениальное «Лето господне» Ивана Шмелёва, за которым стоит целая эпоха, увиденная глазами ребёнка. В сборнике «Трава была зеленее», к сожалению, о большинстве представленных текстов нельзя сказать, что они претендуют на описание эпохи или хотя бы на передачу её дыхания. Вот рассказ Сусанны Альпериной «Звёздный мальчик». Он написан от лица девочки, явно имеющей проблемы с психикой. Разумеется, такие дети всегда были, есть и будут, но ведь не об их отрочестве говорится, что тогда трава была зеленее… Герой Александра Снегирёва не производит впечатление психопата или неврастеника, но из трёх страниц его рассказа о поездке в Азербайджан значительную часть занимает описание грязного сортира…

Странное впечатление производят те материалы сборника, в которых детям приписываются политические оценки взрослых – как правило, антисоветские. Герой рассказа Валерия Попова (судя по всему, школьник младших классов), переехавший с семьёй в Купчино, окраинный район Петербурга, брюзжит в стиле пожилого диссидента: «В Купчино ни в квартире, ни за окном не было ничего… Попробуй это освой. Угнетало даже название. Почему улица так называлась? Улица Белы Куна! Что это такое? Или кто это такой? Что за дикие звуки? …Не мог я, посвятивший себя красоте слова, на улице с таким названием жить! Победил, что ли, меня Бела Кун, расстрелял, как расстреливал некогда белых офицеров?» А вот Татьяна Булатова: «Это сейчас детство кажется мне безоблачной и мимолётной порой, а тогда оно зловредно тянулось под знаком тотального дефицита всего, что мы относим к расплывчатой категории прекрасного. Я не помню, чтобы в магазинах продавались красивые школьные тетради, изящ­ные блокноты, удобные пеналы – всё больше какие-то пластмассовые боксы с тремя отделениями: под ручку, карандаш и ластик. Хотелось нарядной девичьей жизни. Чтобы колготки без пузырей на коленках, чтобы туфельки, как у Золушки на балу, и портфель как портфель, без изображения светофора, призванного и днём и ночью напоминать о том, что соблюдать правила дорожного движения так же важно, как отлично учиться» . В рассказе Артемия Ульянова пятилетний Тёмка страдает оттого, что в детском саду его кормят творожной запеканкой со сгущёнкой. «Приходилось , – всхлипывает автор, выдавливая читательские слёзы, – давиться детсадовским угощением… В такие моменты Артемия спасало то, что он ничего не знал о понятии «насильственное кормление». А ведь такие действия были признаны ООН пыткой» .

И всё же есть в сборнике «панорамные» сочинения, дающие представление о целой эпохе. Кроме упомянутого выше Юрия Мамлеева, я бы отнёс к ним «Пцыроху» Юрия Полякова, «Голод» Платона Беседина и – с некоторыми оговорками – «Что-то из детства» Даниэля Орлова. Оговорки потому, что элитарно-артистическая среда, в которой рос мальчик Орлов, уж очень часто мелькает в прессе и производит впечатление смеси мемуаров Эренбурга и журнала «Семь дней». Но тем не менее он удачно дополняет тёплый, душевный рассказ о детстве среди «простых» москвичей Юрия Полякова и страшное, со слов деда поведанное, повествование Платона Беседина о временах коллективизации. Тем более что деревенской темы в сборнике явно не хватает.

Книжное обозрение

Книжное обозрение

Книжный ряд / Библиосфера

Литературоведение

Ренат Харис. Замана hәм каләм. Время и перо. На татарском и русском языках. Казань, Татарское книжное издательство, 2016. 368 с. 2000 экз.

Книга издана к 75-летию народного поэта Республики Татарстан, лауреата Государственной премии РФ (2005), Государственной премии РТ им. Г. Тукая, общероссийской премии им. А. Дельвига Рената Хариса. В неё вошли статьи о творчестве писателей, композиторов, художников, артистов, учёных многонациональной России, так или иначе связанных с автором и оказавших влияние как на его творчество, так и на культуру татарского народа. Среди них писатели Гаврила Державин, Габдулла Тукай, Михаил Лермонтов, Лев Толстой, Дэрдменд, Мустай Карим, Расул Гамзатов, Кайсын Кулиев, Чингиз Айтматов, Лев Гумилёв, Велимир Хлебников, Фатих Карим, Сибгат Хаким, Валерий Шамшурин, классики чувашской литературы Кузьма Турхан и Михаил Сеспель, художники Николай Фешин и Баки Урманче, артисты Василий Качалов и Ринат Тазетдинов, певцы Рашит Вагапов, Ильгам Шакиров и Идрис Газиев, выдающийся режиссёр Марсель Салимжанов и многие другие. Значительное количество статей написано автором на русском языке и в книгу вошло без перевода.

В книге уделено большое внимание межнациональным контактам татарской литературы и проблемам художественного перевода.

Проза

Елена Гнитеева. Девять жизней. М.: ИПО «У Никитских ворот», 2016. 224 с. 300 экз.

Елена Гнитеева – писатель-фантаст, и жанр своих произведений сама писательница определяет как «психологическую фантастику». В новой книге автора – сборнике рассказов «Девять жизней» – собраны небольшие по объёму произведения с открытым финалом, переносящие нас в мир будущего или в параллельную реальность, где многое стало по-другому, но человек остался прежним: люди будущего по-прежнему любят и ненавидят, рискуют и не ценят время, им также нужно во что-то верить, чтобы чувствовать себя живыми и знать, для чего они здесь… Темы сборника самые разнообразные, но все они так или иначе касаются вечных вопросов: любви и смерти («Выполненное обещание»), ценности каждого мгновения («Девять жизней»), веры («Сила притяжения»), необходимости оставаться самим собой («Вопреки и во имя»), смысла жизни («Постоянство памяти»).

Подготовили А. Ермакова, В. Галкина

Литинформбюро

Литинформбюро

Литература / Библиосфера

Литфестиваль

9 ноября в 18.00 в Центральном Доме литераторов состоится подведение итогов Шестого международного фестиваля народного единства «Белые журавли России». 

Наградные статуэтки изготовлены народным художником СССР Зурабом Церетели.

Лауреаты премий Дружбы народов «Белые журавли России»:

1. «Гордость России», премия «БЖР» – Герой России, Герой Советского Союза, полярник Чилингаров Артур Николаевич.

2. «Голос мира», премия «БЖР» – директор Департамента информации МИД РФ Захарова Мария Владимировна.

3. «Голос дружбы», премия «БЖР» – Академический ансамбль песни и пляски им. Александрова, начальник ансамбля Халилов Валерий Михайлович.

4. «Легенды отечественного кино», премия «БЖР» – народный артист СССР Лановой Василий Семёнович.

5. «Актёрское очарование», премия «БЖР» – народная артистка России, «Кавказская пленница» Варлей Наталья Владимировна.