Семейный кодекс Санта Барбары

– А помните, кто был председателем до Николая Петровича?

– А при чем тут это?

– А при том. Забыли? Так я вам напомню! У нас была Кларисса Парисовна Мерзюн. Вы хотели бы, чтобы она и дальше у нас председательствовала?

– Упаси бог! Премерзкая особа, полностью оправдывает свою фамилию.

– Вот видите, – удовлетворенно произнесла соседка. – Так я пойду. Заходите вечерком.

– Спасибо.

Я оставила помирившихся соседок и толкнула дверь. Теперь надо наведаться к подруге Алены, которая живет в третьем подъезде. Я позвонила раз, второй. Подождала и позвонила еще раз. Никто не открыл. Ладно, приеду еще раз.

По пути я обдумывала полученные сведения. Итак, к портрету Николая Петровича Сосновского добавились новые штрихи. Оказывается, помимо работы судовым врачом, хирургом, сотрудником геологической партии, электриком и охранником он был еще и председателем жилищного кооператива дома. Понятно, что определенный опыт в сфере финансово-хозяйственной деятельности он имел, и Люба немного лукавила, утверждая, что скрывать ее брату нечего. Нет уж, уважаемая Любовь Алексеевна, даже у самых честных руководителей подобных структур всегда бывает рыльце в пушку. Должность способствует, соблазны тут как тут. Вопрос в том, чтобы совсем уж не зарываться и вовремя остановиться. А может быть, Люба и не знала о том, что Николай был председателем. Хотя сомнительно, разве что председательствовал он совсем немного. И его вполне могли убить именно на почве денег.

Далее. Валерия Константиновна видела мужчину, который часов в одиннадцать вечера выходил из квартиры Сосновского, а перед этим слышала шум за стеной. Скорее всего, это и был убийца, завладевший ключами. Вот только особых примет она или не заметила, или их на самом деле не было. Хотя большая залысина – это уже кое-что. К сожалению, для идентификации преступника этого недостаточно. Ладно, посмотрим, как будут разворачиваться события. Может быть, этой детали вкупе с остальными и хватит.

Кроме всего прочего, приоткрылась завеса, связанная с тайной Алены. Что-то действительно произошло, когда она училась в художественном училище. Валерия Константиновна – третий человек, которому я задала вопрос об этом. Люба вообще не удостоила вниманием эту тему, хотя явно знала что-то определенное. И вряд ли она захочет продолжить, поэтому здесь надо оставить ее в покое. Лейла была более откровенна, но тоже не располагала информацией, сказала только, что приключилась некая романтическая история между Аленой и ее преподавателем. Валерия Константиновна сообщила некоторые подробности этой истории. Так, например, женская часть семьи Сосновских ходила в слезах, а сам глава семьи Николай Петрович, судя по всему, принял радикальные меры. Осталось только узнать, какие именно, возможно, это имеет какое-то отношение к его гибели. Для этого мне надо пообщаться с теми, кто знал об этом периоде жизни Алены и ее преподавателя Игоря Александровича. Поэтому сейчас мой путь лежит в художественное училище на Институтской улице.

Я оставила машину недалеко от этого места и вошла в вестибюль. Путь мне преградила вертушка, которые встречаются сейчас в каждом учреждении. Слева в стеклянной кабине сидела женщина-вахтер.

– Я корреспондент художественной галереи «Эстетика», – представилась я. – Мне нужно поговорить с руководством училища.

– Проходите. Второй этаж и по коридору направо – в администрации вам подскажут, куда дальше.

По широкой лестнице я поднялась наверх и пошла по длинному коридору. Почти в самом конце его я прочла на табличке, прикрепленной к двери: «Зав учебной частью». Я решила начать с завуча, а там видно будет. Не успела я постучать в дверь, как она отворилась, и я почти нос к носу столкнулась с представительной дамой.

– Ой, простите.

– Пожалуйста. Вы ко мне?

– Я внештатный корреспондент галереи «Эстетика». Руководство поручило мне собрать материал об училище и его преподавателях.

– Этим у нас занимается Алла Александровна, но ее, к сожалению, сейчас нет. Я могу вам помочь. Я заместитель директора Нина Степановна Завгороднева. Какие именно сведения вас интересуют?

Меня, естественно, интересовало все, что было связано с Игорем Александровичем, преподавателем Алены Сосновской. Но поскольку я даже не знала его фамилии, я решила начать издалека.

– Нина Степановна, расскажите, пожалуйста, об училище в целом, я хочу для начала составить общее впечатление. Потом, если не возражаете, задам вопросы.

– Хорошо. Проходите, присаживайтесь, – пригласила она.

Я села на диван, вынула из сумки блокнот и ручку. Надо же делать вид, что стенографирую.

– Основателем Тарасовского художественного училища, – начала Нина Степановна, – был известный художник-пейзажист, профессор Академии художеств Алексей Боголюбов. Он, кстати, приходился внуком Александру Николаевичу Радищеву. А в этом здании одно время жил выдающийся русский художник Михаил Александрович Врубель. Старинное здание отреставрировали, и когда в 1997 году исполнилось сто лет со дня основания училища, мы переехали сюда. У нашего учебного заведения очень хорошая репутация.

Что касается технического оснащения, то в этом плане тоже все на самом современном уровне. У нас великолепные учебные мастерские, несколько выставочных залов. Они признаны лучшими экспозиционными помещениями в масштабах города. У нас собрана замечательная библиотека с уникальными изданиями, а также очень интересная видеотека. В выставочных залах часто проходят экскурсии для школьников, а также мастер-классы и конференции.

– На какие специальности вы объявляете прием? – Я продолжала имитировать стенографирование.

– Сейчас мы принимаем бакалавров в классы живописи, скульптуры и дизайна.

– И где работают ваши выпускники? Я имею в виду не только географию, но и сферу приложения знаний.

– Поняла ваш вопрос. Выпускники училища работают преподавателями в детских художественных школах и школах искусств, в общеобразовательных школах, а также в области рекламы и дизайна.

– Нина Степановна, расскажите, пожалуйста, о педагогическом коллективе. Кто обучает студентов?

– У нас очень квалифицированные кадры. Достаточно сказать, что в разные годы в училище работали народные художники СССР Александр Кибальников, Борис Неменский, заслуженные художники России Лев Головницкий, Василий Фомичев и другие.

– Скажите, – я решила задать вопрос, ради которого я и затеяла все это интервью, – а Игорь Александрович… фамилия вылетела из головы…

– Игорь Александрович? Да, работал такой, Воложский его фамилия. Только никаких званий у него не было, просто член Союза художников. И он уже лет двадцать назад ушел из училища. А почему именно он вас интересует?

Я отметила про себя, что Нина Степановна напряглась, когда я произнесла имя этого Воложского. Я решила больше не касаться этого вопроса, чтобы не выпадать из образа корреспондента. Тем более что завуч, в общем-то, и не ждала от меня ответа.

После небольшой паузы она продолжила:

– Я вам лучше расскажу о других преподавателях. Вот, например, Юрий Сергеевич Таранцев, один из лучших наших коллег. Не так давно с большим успехом прошла его персональная выставка. Заслуживает внимания и деятельность Алексея Викторовича Горожанина. Он регулярно проводит мастер-классы для учеников общеобразовательных школ, которые собираются поступать к нам. Например, предлагает тему «Композиция из геометрических фигур». Он и теоретические аспекты затрагивает, и руководит выполнением обязательных заданий для поступающих. Такие встречи очень полезны для будущих абитуриентов. А еще…

Я дослушала завуча до конца, поблагодарила за сведения об училище и вышла из здания. Конечно, я ничего не узнала о той давней истории с участием Алены Сосновской и ее преподавателя, но зато теперь мне известна его фамилия. И еще я знаю, что он теперь не работает в училище, а это уже кое-что. Осталось только выяснить, что же там такое произошло, что Воложский оставил преподавательскую деятельность, и какую роль в этом сыграл Николай Петрович Сосновский. А где же я это узнаю? Да в отделении Союза художников!

Тарасовское отделение Союза художников находится на улице Трабахова. Я попала туда как раз на открытие персональной выставки заслуженного художника Ирины Соловьевой. В выставочном зале было многолюдно. На стенах висели картины, а сама художница, убеленная сединами женщина лет восьмидесяти, сидела за небольшим столом с альбомами и буклетами.

Творения художницы впечатляли. Особенно бросались в глаза два экспоната выставки – диптих «Ночной лес» и триптих «Осенние листья». Рядом со мной остановились еще две женщины.

– Какой сочный мазок, – восхитилась одна.

– Совершенно завораживающее буйство красок, – похвалила вторая.

Мне же цветовое решение ночного леса, в котором преобладали красный, желтый и синий, показалось парадоксальным. Да и «Осенние листья» в пурпуре как-то не очень вязались с листопадом, каким мы привыкли его видеть. Хотя буйство красок, несомненно, имелось.

Рядом с художницей сел молодой мужчина.

– Уважаемые гости! – начал он. – Позвольте поприветствовать вас на нашей выставке. Я буду немногословен. Отмечу незаурядность таланта Ирины Петровны, чистоту ее души и глубокие познания в области искусства. А об остальном – о себе и о своем творчестве расскажет сама художница. Пожалуйста, Ирина Петровна, вам слово.

– Я коренная волжанка, окончила художественное училище имени Боголюбова. Училась у таких видных мастеров, как Александр Скворцов, Борис Миловидов, Владимир Гуров, Николай Архангельский. Потом были годы учебы в Московском полиграфическом институте у Андрея Дмитриевича Гончарова и Валериана Степановича Житенева.

В родной город я вернулась после окончания учебы в Москве и начала работать в Тарасовском отделении художественного фонда России. В дальнейшем свою художественную работу сочетала с преподаванием в кружке рисования при Дворце пионеров и школьников. Это нашло отражение в серии моих работ «Юные художники».

Другой моей страстью были путешествия. Из поездок по Золотому кольцу России, из Пскова, Бухары, Самарканда, Ташкента, Кижей и Соловков я привозила десятки работ. Но больше всего я люблю раздольную Волгу, свой город, нашу тарасовскую природу.

Я слушала ее и листала альбом «Мир художника» с произведениями Соловьевой. Часть набережной, ротонда, консерватория. Вот графика Соловьевой более приближена к реальности, чем ее картины. Кроме зарисовок с видами Тарасова, мне понравились сельские пейзажи с церквями.

– Какие люди нас посетили! Татьяна, ты ли это? Какими судьбами? – Я обернулась и увидела свою бывшую одноклассницу Наташку Леонову.

– Привет, Наташ. Я здесь по делу.

– По какому? Ты же вроде юридический окончила?

– Не «вроде окончила́, а окончила на самом деле.

– Слышала, ты в прокуратуре работаешь?

– Оттуда я ушла, теперь частным сыском занимаюсь.

– Ого! А у нас-то здесь что расследовать? Здесь только чистое искусство, это я тебе как искусствовед могу сказать.

– Ты мне лучше как искусствовед вот что скажи: ты знаешь такого художника Игоря Александровича Воложского?

– Разумеется, знаю. А что он натворил?

– Пока неизвестно, я как раз и занимаюсь выяснением этого факта. Скажи, как он выглядит?

– Высокий, лет сорок пять – сорок восемь. Но мужик он еще ничего, довольно импозантный.

– Спереди у него залысина имеется?

– Да вроде есть.

– А как человек? Что ты о нем можешь сказать?

– Если честно, я знаю его очень поверхностно. Он темная лошадка, как говорится. Его у нас зовут «Марк Шагал тарасовского разлива».

– Почему Марк Шагал?

– Ты картины Шагала видела?

– Видела, что-то там у него летало, люди или коровы.

– Эта картина называется «Коровы над Витебском». Потом, когда он за границу уехал, таких работ с сумасшедшинкой у него еще больше появилось. А Воложский… В общем, это надо видеть.

– Слушай, ты можешь дать мне его координаты? Телефон, адрес?

– Сейчас, подожди, я посмотрю, где это может быть записано.

Она ушла, а я снова переключила внимание на Соловьеву.

– Я участвовала в многочисленных выставках: областных, республиканских и зарубежных, – продолжала вещать она. – Одну из них, выставку в Тарасовском художественном музее имени Радищева в 2000 году, я считаю ключевой, потому что это была наша совместная выставка с московским художником Адольфом Демко. А девять лет спустя сбылась моя давняя мечта – мои работы были выставлены в Музее-усадьбе Борисова-Мусатова. Самым большим счастьем я сегодня считаю годы работы в Доме творчества в Москве и встречи с художниками из других городов России.

– Вот, держи. – Наташка вернулась и протянула мне лист бумаги. – Здесь его домашний телефон, адрес и адрес мастерской.

– Как войти с ним в контакт? Какой предлог придумать?

– Закажи ему свой портрет.

– Наташ, меня вот что еще интересует. Я в живописи разбираюсь, мягко выражаясь, не очень. А точнее сказать, очень не. Но все же. Вот как ночной лес может быть серо-буро-малиновым?

– Танюша, чтобы не очень грузить тебя, скажу, что Ирина Петровна показала свое видение природы и свое отношение к ней.

– Ага, поняла. Теперь, если увижу на картине сине-фиолетовую Сахару, значит, у меня не глюк, это пейзажист видит ее такой. Ладно, Наташ, спасибо. Пока.

Я вышла на улицу. Надо бы зайти к подруге Алены Сосновской. Может, сейчас мне кто-нибудь откроет. Я снова оказалась у дома Николая Петровича. У дверей квартиры 127 я услышала громкий женский голос:

– Опять, скотина, нажрался! Опять, сволочь, на бровях приполз!

– Што т-ты, Настенька, што ты, – заплетающимся языком проговорил испуганный мужской голос, – м-мы только с друзьями по чуть-чуть.

– Какой по чуть-чуть, ты на ногах не стоишь! Чтоб тебя чума забрала!

– О-ох, Н-астенька. Чумы, Настенька, уже нет. Не-т. Ее уже давно по-повывели.

– Хоть бы кто-нибудь тебя повывел, алкаш чертов!

– На-астюша, солнышко, не рас-страивайся ты так. Щас я тихо…нько так лягу в постель…ку, сделаю баиньки, а-а утреч-ком буду как… этот… огу…рчик. Свеженький! Хи-хи!

– Иди уже, пьянь подзаборная.

Что-то во всей этой перебранке показалось мне ненастоящим. Но я не затем сюда пришла, чтобы разбираться в чужих семейных делах. Скандал утих, можно позвонить в дверь. Мне открыла полная женщина. На вид ей было лет тридцать с небольшим.

– Добрый вечер, – поздоровалась я. – Я Татьяна Иванова, частный детектив. Расследую убийство Николая Петровича Сосновского. Можно с вами поговорить?

– Но я ничего не знаю, – растерялась она.

– Вас Настей зовут?

– Да, верно.

– Настя, вы ведь были подругой Алены, дочери Николая Петровича?

– Была.

– Вот о ней я и хочу поговорить.

– Проходите, – пригласила она и пошла вперед.

Беседовали мы в гостиной, маленькой и очень уютной. Я сразу перешла к делу:

– Скажите, как давно вы знали Алену?

– Да с тех пор, как живем в этом доме. Но вы ведь знаете, что Алена погибла в автокатастрофе?

– Да, это мне известно. Я сейчас о другом хочу поговорить. Что вы знаете об отношениях Алены с ее преподавателем Игорем Александровичем Воложским?

– У них все прямо как в любовных романах было, – усмехнулась Настя. – Аленка тогда вся светилась от счастья, говорила, что любит его безумно. «Раньше, – говорит, – я не верила в отношения с первого взгляда, а зря. У нас с Игорем все именно так и случилось». Они планировали пожениться. Я ей говорила: «Аленка, но ведь он намного старше тебя!» А она мне: «И совсем он не старый, ему всего 31».

– А сколько тогда было Алене?

– Ей только исполнилось пятнадцать, но выглядела она гораздо старше, как взрослая девушка. Еще она говорила, что постоянно думает о своем Игоре, хочет быть с ним все время рядом, теперь даже не представляет свою жизнь без него.