Бретер и две девушки

– Это что ж такое? Мат? – быстро спросила Муся. – Так матюкам Колька его сразу обучил.

– Обижаете, мы девушки приличные, – лукаво потупилась Лиза. – Это…

– Ну! – хором крикнули девчонки.

– Ну-у? – недоверчиво протянул Терри.

– Да, да! – крикнула Лиза. – Марин, переведи! В зависимости от интонации и контекста эта частица может означать и «да», и «нет», и «вот щас все брошу». Да, практически все может означать!

Марина перевела тираду, и Лиза спросила:

– Do you understand me, Terry?

– Ну! – очень органично ответил Терри, и все аж взвизгнули от восторга.

– Гляди, как схватывает! – крикнула Китти. – Ты, Марин, наверное, его просто плохо учила.

– Что ж, учите его теперь вы.

– О'кей! Давай, Терри, запоминай. – Китти даже облизнулась, предвкушая то, что сейчас выпалит. – За-нач-ка! Этого слова ты не найдешь ни в одном словаре, но без него не прожить – без заначки то есть.

– Что есть «заначка»?

– То, что каждый должен иметь, в том его личная свобода, – вмешалась Лиза, – короче, права человека, ясно?

– О, yes, права человека я знать!

– Он знать! – засмеялась Муся. – Ну, девки, вы нам тут его обучите!

– Бедный Терри, – шепнула Лиза Китти, – и как можно такого мужика пилить?

– Только такого и можно, другой бы фиг позволил, на порог бы маманю не пустил.

– Sorry, sorry, – вмешался Терри, – что есть «фиг»?

– Это не запоминай, – приказала Марина, – это тебе не пригодится…

– Ну… – ответил Терри, и все опять животики со смеху надорвали.

– Терри, ты гений, – объявила Лиза.

– Я знать.

– Вы мне его окончательно испортите. – Марина аж прослезилась.

– Талант не испортишь! – парировала Китька. – А теперь, Терри, хочешь, мы тебе покажем наш английский.

– Ну! – прогудел Терри и снова всех уложил.

– Слышь, Марин, а когда у Терри бездник, ой, ну это… birthday! День рождения!

– Ка-акой у вас интересный английский! Еще не скоро, зимой.

– А если б, к примеру, сегодня, мы б ему спели…

– Ну и спойте. Я запишу и в день рождения прокручу ему.

– О'кей, Лиз, давай!

– Давай! Три-четыре… Хэпи бездэй ту Ё! Хэпи бездэй ту Ё! – проорали гостьи, нажимая на последнюю букву.

– О, thanks! But not «Ё» – «Ю»! – поправил их Терри.

– Да знаем, знаем, но это, типа, с русским акцентом, Марин, переведи…

– Я понъять. Russian accent…

– Ну, вы, охальницы, пора прощаться, – сказала вдруг Марина. – Нам с Терри завтра рано вставать, а вы, если хотите, можете еще погудеть…

– Нет, нет, – возразила Лиза, – мы тоже хотим завтра встать пораньше, может, съездим куда-нибудь… Всем Good night!

Утром разыгралась тихая сцена. За завтраком Терри почувствовал себя неважно и пожаловался вполголоса Марине, а она – ноль внимания, не бери, типа, в голову, пройдет. Мусенька сделала ей круглые глаза – так нельзя! Позаботься о муже. А Марина в ответ – не отвлекайся, ешь и не лезь в чужие дела.

– В чужие?! – изумилась до слез Муся.

Неясно было, что из их диалога понял Терри, только видно было, что раздражен – вдруг что-то сухо сказал Марине, резко встал и укатил.

За столом воцарилось молчание.

– Сцена, как в «Ревизоре» в последнем акте, – не двигая губами, процедила Китти, – все обалдены.

– Ну, мы пошли собираться, – будто ничего не замечая, объявила Лиза, вставая из-за стола, и потянула за руку Китти. – У нас сегодня обширная программа. Хотим убить двух зайцев – Веве и Монтрё.

– Да ладно вам, – как-то устало сказала Марина, – все равно без меня быстрей не доберетесь. Сейчас допьем кофе, и я вас заброшу на вокзал.

Уже в машине Лиза все же спросила:

– Терри нездоровится?

– Да нет, ничего… – неопределенно ответила Марина, и тут они приехали на вокзал. Договорились, что сегодня Марина подбирать их на обратном пути не будет, так как неизвестно, во сколько они вернутся в Женеву.

Сначала подружки решили отправиться в Веве. Там быстро пробежались по городу и ненадолго задержались на набережной, чтобы сфотографироваться с Чарли Чаплиной: Лиза – с ласковой улыбкой заглядывая ему в глаза, Китти – без обиняков прижавшись к великому комику. Он не возражал.

– Классные фотки получатся, – сказала Китти, и они отправились в Монтрё.

* * *

…Значит, прежде всего, среди старых, матерых шпажистов нужно было найти единомышленников. Разумеется, и воспитать молодежь, новых дуэлянтов, честных и неподкупных, с тем чтобы после каждый из них воспитал еще и еще, и так постепенно создать дуэльную сеть и ловить, ловить в нее гадов – до тех пор, пока не очистится наша многострадальная земля. Я досконально изучил правила дуэли на шпагах, коими руководствовались бретеры прежних веков, и мне стало ясно: чтобы сделать их пригодными для нас, нужно убрать кой-какие анахронизмы и вставить нечто новое. То есть по существу разработать новый дуэльный кодекс, хотя некоторые пункты я, разумеется, оставил целиком. Например, те, которые касались ВЫЗОВА, МЕСТА ВСТРЕЧИ, ЖРЕБИЯ, СЕКУНДАНТОВ, а также КОСТЮМА дуэлянтов. Что касается последнего, то я, естественно, отдал предпочтение обнаженному торсу, ведь поединок – это по существу такое тотальное обнажение – души, характера, судьбы… Если же почему-то раздеться нельзя (из-за здоровья или там непогоды), то допускалась майка или рубаха. Однако крахмальное белье было запрещено. Как, собственно, и амулеты, подтяжки, пояса – словом, все то, что могло бы воспрепятствовать клинку. В тот пункт я добавил проверку дуэлянтов на наличие мобильников и бронежилетов. И разумеется, согласился с тем, что колоть безоружного, упавшего или в спину нельзя и что бои ведутся лишь до первой крови.

Первое, что меня смутило в старых книгах, это термин – «недуэлеспособен». Имелось в виду, что лишь человек чести имел право драться на дуэли. В том смысле, что как же защищать то, чего нет?! Но помилуйте, хотелось мне крикнуть, зачем же драться, коли оба честны?? В общем, в конце концов я решил, что не можем мы позволить себе роскошь иметь недуэлеспособных. И потому всех способных к низости я объявил дуэлеспособными.

Не устраивал меня также пункт, предписывавший секундантам «прежде всякой дуэли сделать все, чтобы примирить противников». Добиться этого можно было лишь в случае, если «оскорбитель» принесет извинение «оскорбленному». А нашему-то «оскорбителю» извиниться – что плюнуть! Сплюнет и тут же за старое – такие уж нонче «оскорбители».

Так что в моем Кодексе было указано – МИРИТЬСЯ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПРЕДЛАГАТЬ!

И еще я думал о музыке. Ведь если, по Прусту, музыка – «схватка двух мотивов в финале, где временами замечаешь, как из одного выныривает часть другого», то почему бы не аранжировать наши дуэли такой схваткой? И вот представьте – двое с обнаженными торсами скрестили шпаги. Невдалеке, на фоне лесных кущ, небольшой оркестр. Рекомендованные композиторы – Моцарт, Ан, Григ… Разумеется, допустима импровизация. А заказывает музыку, естественно, тот, кто вызывает на дуэль. Или наоборот – кого вызвали.

Все же я отказался от музыки. Во-первых, будет отвлекать. Во-вторых… Что во-вторых, я, признаться, запамятовал… В-третьих, таскать за собой по дуэлям хоть и маленький, но оркестрик – может, еще и рояль?! – было бы слишком громоздко, если не безумно, при всех тех рисках, что подстерегали нас. И вообще, чистота жанра требовала чистоты аранжировки. Лишь скрежет клинков да клич победителя – единственно возможная тут музыка. Все должно быть сухо и строго. И в конце концов, как и положено в трагедии, свестись к одной-единственной точке – туше.

Но прежде всего я написал манифест.

МАНИФЕСТ

Мы бросаем перчатку всем вам – подлецы, кидалы, обидчики невинных, слабых и больных! Знаем, зло неискоренимо – так, по крайней мере, было до сих пор, и мы не первые, ступившие на тропу тотального мщения. Номы просто обязаны наказать столько мерзавцев, сколько сможем.

– К БОЮ!

Мы уже идем к вам!

Последнюю фразу я нарочно заимствовал из назойливой телерекламы стирального порошка как нечто уже внедренное в сознание людей. Значит, думал я, она легко протащит с собой и мой манифест.

Манифест был расклеен по Москве и другим городам матушки-России. Его, понятное дело, сразу посрывали, но кто-то все же прочел – в ком честь еще жива и в ком ее отродясь не было. А мне-то были нужны те и другие! В общем, Идея начала раскручиваться, и на ее осуществление, естественно, требовались деньги. Много денег – увы, никакое важное дело не воплотить без них. Так вот, Фома все взял на себя! Мужик скупой, глухой такой куркуль, а тут так расстарался! По правде сказать, не знаю, откуда у него были такие деньжищи, но то, как он ими распорядился… Ни разу, кстати, не взвыл, что много прошу, все, говорил, отдам, донага разденусь! Давай, говорю, Фома, раздевайся! А как раскрутимся, мы все вернем, еще и приумножим. Вернули и приумножили. Не сразу, понятное дело.

Поначалу мы открыли дорогой фехтовальный клуб, тут мы сразу двух зайцев убили. Во-первых – приток денег. Во-вторых – крыша: под маркой модного клуба можно было вести подготовку настоящих дуэлянтов.

Мы откупили в центре особнячок, годами хиревший у нерадивого хозяина, и отделали его по высшему разряду. Нужно было также закупить для тренировок новейшую фехтовальную амуницию и заказать в Японии мною, между прочим, разработанные современные чучела. Не те старые тряпичные уроды с торчащими из них клочками ваты и ржавыми обломками клинков, а элегантные японские роботы со шпагами в руках. В них было заложено несколько ходовых комбинаций, а также с десяток простейших фехтовальных фраз. Это были дорогие игрушки, но они полностью окупали себя: с «японцами» можно было отработать любой фехтовальный прием, что, кстати, не в последнюю очередь привлекло к нам не только профессиональных фехтовальщиков, но и денежных тузов. Правда, тузы, непомерно тучные, рыхлые, не могли не то что осилить искусство паркетных ристаний, но даже грамотно сесть в позитуру. А вот поболтать, потыкаться с «японцем» – это их хлебом не корми.

Разумеется, встал вопрос и об оружии. И поскольку боевые шпаги давно уже не производились, я нашел простой выход, то, что у англичан называется То take the button of the foil. Фраза эта мне попалась у Оскара Уайльда, дословно означает: свинтить с клинка пуандаре (наконечник), иными словами, приготовиться к настоящему поединку.

Ну и конечно, дуэлянтам нужны были хорошие тренеры, и найти их было нелегко. В последние годы фехтование, как некоммерческий вид спорта, тихо хирело, старые мастера ушли на покой, новым же я не доверял. Они мало что смыслили в искусстве фехтования, в большинстве своем ломились к деньгам, открывали фитнес-клубы, рестораны, и им в голову не приходило, что именно фехтование и может их озолотить!..

И я стал искать старых своих коллег. Но как найти? Те, что еще были живы, давно нигде не появлялись. Все же я нашел пятерых! Троих уговорил. Это были братья Воронцовы, моего примерно призыва, и Владимир Владимирович Трипольский, почитай лет на десять старше меня. Двигался он, конечно, не ахти, но шпажкой все еще владел как бог.

И наконец, нужна была реклама. О дуэлях, разумеется, ни слова – просто элитный фехтовальный клуб. «Клуб бретера» – такое было вначале название, которое после я переделал в БРЕТКЛУБ. В общем, рекламу запустили, как водится, пошлую и наглую: «Самый блестящий, самый модный досуг в Европе! Лучший способ укрепить тело, дух и кошелек!» И наконец, главный манок – «ТОЛЬКО ДЛЯ АРИСТОКРАТОВ!» И понеслось! Эту наживку акулы бизнеса заглатывали без колебаний: раз для аристократов – им сюда. Расхватали абонементы не то что на год – на всю жизнь! Ведь в процессе неудержимо мчащейся раскрутки мы выпустили пожизненные пластиковые карты – ALL LIFE CARD, так что вскоре уже смогли открыть еще один Бретклуб. И что интересно, само фехтование становилось все более популярным, кассовым, люди будто вновь открыли его для себя, завороженные этой интригующей сеткой маски, блеском клинков и страстей! И вот уже оно стало непременным атрибутом повесы. Кстати, это старое русское словечко именно я запустил снова в обиход (вместо порядком набившего оскомину «плейбой») и стал выпускать толстый глянцевый журнал «Повеса». В нем наряду с обычной светской шелухой и неглиже давались все последние новости мирового фехтования. Разумеется, много места мы уделяли истории фехтовального поединка, а также литературе и воспоминаниям, так или иначе связанным с дуэлью. В первом же номере был напечатан рассказ об удивительном поединке Рылеева и князя Шаховского, чьи пули – неслыханно! – столкнулись в воздухе, и таким образом оба остались живы – это подкупало! Почти каждый месяц мы печатали Пушкина – стихи или размышления великого дуэлянта о поединке чести. В общем, было что почитать. И теперь у тех, кто не хотел отстать от моды, на журнальном столике всегда можно было обнаружить свежий номер журнала «Повеса», а в багажнике автомобиля – шпагу и колет. Вообще выехать из дому без шпаги стало уже как-то не принято. Только вот дань моде зачастую оказывалась лишь данью моде. И таскание шпаг в машине – это было самое большее, на что многие оказались способны. Иные, впрочем, доезжали до зала и даже облачались в фехтовальный колет, но лишь слонялись по дорожкам со шпагой в одной руке, мобильником – в другой и оживлялись лишь при телефонных звонках. И все-таки нашлись ребята, для которых звон клинков был не пустым звуком. Вот из них-то мы и стали готовить бретеров. К сожалению, их оказалось немного. И таким образом выявилась еще одна примета нашего времени – НАЕМНИК ЧЕСТИ. То есть любой из наших дуэлянтов был готов вступиться, отмстить за тех, кто не мог постоять сам за себя. Подобные замещения в избирательных случаях дозволялись и в прежние времена. Скажем, заместитель – так прежде именовался тот, кого я назвал наемником чести, – мог заступиться за своего старого отца, дядю или юного брата, то есть в случаях родственных, а также если дело касалось дам. У нас же любой оскорбленный, независимо от пола, возраста и родственных отношений, если не владел шпагой, имел право пригласить наемника чести. Мне могут сказать, что наши наемники – это просто наемные бандиты, – вот уж нет! Ведь не из-за угла же, не безоружного, а в открытом и честном бою. Впрочем, согласен, есть тут некоторая шероховатость. Но я считал, что «наемник» – это лишь вынужденная мера первого этапа, до тех пор пока мы не воспитаем достаточно бретеров, то есть не вооружим шпагами всех практически людей чести.

Часть 3

– Ход у их поездов офигенный! – вздохнула Китти.

– Угу, – задумчиво ответила Лиза, изучавшая карту следующего пункта высадки.

Прибыв в Монтрё, решили сначала немного отдохнуть от пробега по Веве, зашли в небольшую кафешку, взяли капучино с тортиком и расслабились.

– А может, сегодня никуда больше не пойдем? – предложила Китти. – Отдохнем, поболтаем на бережку усталыми ножками?

– В Рябове наболтаешься, а тут надо все же что-нибудь посмотреть.

– Как скажешь, darling.

– Привет, девчонки! – Около их столика стоял высокий парень, румянец во всю щеку, и радостно улыбался.

– Приве-ет… – удивились обе. – Но как вы узнали, что мы русские? – спросила Китти.

– О, это было очень трудно! – засмеялся парень. – Вы же сами мне об этом и сказали.

– Когда это?.. Ах да, мы же говорили. А вы вообще откуда?

– Из лесу, вестимо. Из Москвы, короче.

– И мы! Мы тоже!

– Ну и как там она? Все перестраивается?

– Естественно. А вы что, давно дома не были?

– Давно. Месяц… Может, познакомимся?..

Антон протянул руку, и Китти первая ее схватила:

– Китти.

– Клево, – сказал Антон и протянул руку Лизе.

Она тоже представилась, но Антон ее руку сразу не выпустил, держит в огромной лапище – как проглотил, так что ей пришлось пошевелить пальцами, чтобы он ее отпустил. Притом Лиза слегка порозовела, и Китти, заметив это, хмыкнула.

– А чего ты тут вообще делаешь? – Она непроизвольно съехала на «ты».

– Ничего. У дядьки на постое. Дядька на фирме вкалывает, а я по Швейцарии гоняю. Через две недели – домой.

– И мы через две! – радостно выпалила Лиза, и Китти снова на нее с интересом поглядела.

– Отлично. Вместе и махнем! А вы здесь чего?

– Мы тоже, типа, у тетки, – засмеялась Китти. – У подруги ее матери. Два дня, как припилили.

– В Монтрё?

– Не, в Ля Рип. Под Женевой.

– Значит, ничего еще не видели?

– Только Веве. С Чарли почеломкались.