Подходящих дров на поляне было предостаточно, благо поваленные сосны надёжно укрывали кустарник и мелкие сухие ветки от дождя. Пока Зихий с Зениксом снимали с ворлока шкуру в качестве доказательства своей охотничьей доблести, Лейрус собирал ветки для костра. Сын вождя заметил, что светловолосый богатырь стал относиться к нему гораздо дружелюбнее, чем вчера или утром. Титул «сын вождя, наследник рода Древославных» не имел для Зеникса никакой ценности, зато храбрость и находчивость он уважал. Что ж, сегодняшний день показал, что этими качествами Зихий не обделён.

Лейрус бросил на землю охапку собранных дров. Зихий, бросив взгляд в его сторону, сильным рывком закончил сдирать шкуру, повернулся к Нерождённому и замер. На том месте, где секунду назад лежала куча веток, теперь бойко плясало пламя разгорающегося костра. Зихий похлопал глазами.

«Не мог же он вмиг развести огонь. И огнива у него в руках нет. Как же? Волшебство? Да, говорят, в городах волшебники продают за большой мешок серебра специальные заклинания для разведения огня. Но ведь эти заклинания нужно произносить вслух, да ещё что-то там тереть, что-то подбрасывать… А здесь отвернулся — нет огня, повернулся — есть огонь…».

Зихий с надеждой посмотрел на Зеникса, надеясь по его реакции что-нибудь понять. Но гигант продолжал спокойно заниматься своими делами, бережно развешивая ворлочью шкуру просушиваться на бревне, будто ничего необычного не произошло.

— А-а-а…

— Что такое? — Лейрус поднял глаза на застывшего в нерешительности Зихия. Лицо таинственного героя было абсолютно невозмутимым.

«Ладно, как-нибудь потом разберусь» подумал Зихий и махнул рукой:

— Нет, ничего.

Лейрус кивнул: ну ничего, так ничего. Подвигав палкой дрова, чтобы быстрее разгорались, сказал Зихию:

— Судя по той вони, которая исходит от ворлока, мясо его не слишком вкусное.

— Оно вообще несъедобно.

— Охотиться уже поздно, ночь. В сумках у нас есть какая-то снедь, но её на нормальный ужин не хватит. Ну ладно, ляжем натощак.

Подошедший к огню Зеникс недовольно засопел:

— Как это натощак? Проклятье, я так голоден, что мог бы съесть целую корову.

Зихий улыбнулся.

— Не сомневаюсь. Насчёт коровы помочь не могу, но без мяса, будьте спокойны, мы не останемся.

Спустя полчаса на костре жарился не в меру любопытный двухвостый корнегрыз, высунувшийся из чащи посмотреть на огонь и мгновенно пронзённый стрелой Зихия. Утомлённые поездкой и схваткой с ворлоком юноши в момент обглодали жареного корнегрыза до костей.

— Да, нет ничего вкуснее мяса с прожаренной корочкой, — прогудел Зеникс, обсасывая жирные пальцы. — Жалко, что мало.

— Чего ж ты ночью ещё хотел? — спросил Зихий.

— А ведь кто-то говорил, что в здешних местах он лучший охотник. Охотник, а нормально накормить товарищей не можешь.

— Так ночь же…

— Да шучу. Шучу, — Зихий впервые увидел на лице Зеникса улыбку и с удивлением отметил, что совершенно детская, безоружная и наивная улыбка каким-то образом уживаются с резкими чертами лица и грозным видом могучего воина.

— Будем ложиться, — заговорил до того молчавший и пристально, не по доброму смотревший в огонь Лейрус. — Встанем пораньше, чтобы быстрее вернуться в Дрок.

Зеникс всегда беспрекословно подчинялся своему спутнику. Зихий же чувствовал к Лейрусу какое-то расположение, трудно объяснимое чувство родства; поэтому сын вождя племени Синих Лесов последовал примеру Зеникса без особых раздумий.

Ночью, когда тучи, принесшие дневной дождь, окончательно рассеялись и обе луны, Большая и Малая, освещали синие сосны, несколько раз Зихия будил какой-то шум на поляне. Но всякий раз, когда он приподнимался посмотреть в чём дело, Лейрус, полулежавший с закрытыми глазами возле дорожных сумок, успокаивающе поднимал руку: мол, всё нормально, зверьё всякое по лесу шастает, спи. Зихий послушно укладывался, каждый раз недоумённо задавая себе вопрос, засыпал ли вообще Лейрус.

Проснувшись с восходом солнца, юноши быстро перекусили припасами из сумок, лепёшками с душистым сыром, и, свернув высохшую за ночь шкуру ворлока, двинулись в обратный путь. На первых порах Зихий пытался разговорить своих спутников, но Лейрус и Зеникс предпочитали в основном отмалчиваться. Впрочем, это не особенно расстроило Зихия — на своём ещё небогатом жизненном опыте он уже знал, что разговор разговору и молчание молчанию рознь. Случается, что человек болтает без умолку, и про погоду порассуждает, и новостями от близких поинтересуется, и каким-то проблемам посочувствует, а как был он при встрече чужой, так чужим при расставании и остаётся. А бывает, что кто-то за весь день считанное число раз что-то спросит, на что-то ответит, что-то оставит без ответа, а к вечеру появляется чувство, что знаешь его почти всю жизнь, и уверен в этом человеке, и спокоен за свой тыл. Именно такая немногословность и была на обратном пути у сына Урсуса, Нерождённого и могучего воина с лицом каменного тролля и улыбкой ребёнка. И чувствовал Зихий, что Лейрус и Зеникс больше не равнодушно настороженны с ним, а испытывают к нему уважение и симпатию. «Ну вот и хорошо. Можно и в Минору, и куда угодно отправляться.».

Зеникс и его конь стали лучше понимать друг друга, движение маленького отряда пошло быстрее и на желтокаменную дорогу в Дрок выбрались ещё до полудня. Не доезжая до ворот Дрока несколько сотен шагов, Лейрус остановился и нахмурился:

— Что-то не так.

Крестьянские поля Дрока, окружавшие его деревянные стены, всегда кишели многочисленными работниками, вспахивающими, сеющими, выдёргивающими сорные растения, что-то сажающими и выкапывающими. Сейчас же все земельные участки пустовали. Огороженное крепкой невысокой изгородью поле для выпаса скота Урсуса и Лучших (домашние животные крестьян и дружинников обычно кормились на неогороженных лугах) также было пусто, деревянная калитка загона была распахнута. На башнях вместо полагавшихся четырёх стояли только двое стражников. Из селенья отрывисто, с порывами весеннего ветра, доносились приглушённые звуки: вот мужской голос, вот бряцание металла, ржание лошадей, а вот высокий визгливый женский вопль.

Юноши, переглянувшись, молча огрели лошадей кнутами, понуждая тех перейти в галоп. Дружинник на башне издали заметил возвращающихся охотников и крикнул вниз, чтобы открывали ворота. Влетев в селенье через со скрипом разошедшиеся створы, Лейрус, Зихий и Зеникс увидели толпящийся перед домом вождя люд. Воинов почти не было (да и откуда им было взяться, если почти всю дружину Урсусу увёл с собой?), зато было много женщин и детей. «Странно, что нигде не видно Лучших» — озабоченно подумал Зихий, проезжая сквозь раздвигавшуюся перед всадниками толпу.

— Убили! Убили! — истошно закричала, увидев Зихия, женщина с растрёпанными волосами и, перейдя на вой, забилась в беззвучном рыдании. Её подхватили под локти какие-то крестьянки, отвели к вросшей в землю каменной скамье и захлопотали над ней. Не успел Зихий задать вслух вопрос, кого же убили, как заметил на крыльце своего дома лежавшее на спине тело воина. Подошедший принять поводья дружинник, один из тех, кто должен был находиться сейчас на башне, тихо произнёс:

— Мой господин, это Уннар.

Сын вождя и его спутники взбежали по ступеням. Там действительно лежал Уннар, с рассечённой несколькими ударами меча грудью. Пальцы мертвеца были судорожно сжаты, седеющая борода потемнела от вытекшей из рта крови, глаза закрыты. Зихий скривился, будто от зубной боли: он знал Уннара с самого детства, когда отец уезжал по делам, воин брал мальчика с собой на охоту, а когда отчитывал за шалости, то всегда втихомолку посмеиваясь.

— Кто это сделал?

Галдящие до того люди разом замолчали, поглядывая друг на друга и будто пожимая плечами.

— Кто это сделал?

Из скопления людей донёсся сомневающийся мужской голос:

— Наверно, скотокрады…

— Скотокрады? — Зихий повернулся к стоящему возле мёртвого тела стражнику. Тот кивнул:

— Ночью кто-то угнал стада Лучших и Вождя. Уннар в это время как раз ездил проверять ограду загона. Утром его нашли…

— Он один ездил?

— Один. Дружины-то нет.

— А где Лучшие? — вступил в разговор Лейрус.

— Там, — несколько замявшись, указал в сторону дома вождя воин.

— И что они там делают?

— Спят…

— Что??? — в один голос воскликнули Зихий, Зеникс и Лейрус.

— Старики говорят, это какое-то магическое зелье, погружающее в глубокий и долгий сон. Мы пытались их разбудить, но всё без толку.

— Давно они спят?

— С вечера. Как собрались, чтобы с Уннаром что-то обсудить, так и спят.

Зихий с каждым словом дружинника становился всё мрачнее и мрачнее. Уннар, оставленный отцом заниматься делами племени на время его отсутствия, убит; лучшее стадо, отборный скот вождя и виднейших воинов Дрока, украдены; Лучшие под воздействием непонятных чар беспробудно дрыхнут. О том, что с ним сделает отец по возвращении, лучше было не думать — Зихию уже слышался разгневанный голос Урсуса: «Стоило на несколько дней тебя одного оставить, так уже почти разорил племя! Тебе не людьми командовать, а только девок дворовых брюхатить! Тоже мне, вояка сопливый!».

Лейрус, словно прочитав мысли юного наследника, ободряюще похлопал Зихия по плечу и тихо сказал:

— Не спеши убиваться. Разберёмся.

Непонятно почему, но Зихий ему поверил и сразу успокоился. Лейрус продолжал:

— Прикажи всей прислуге, что вхожа в твой дом, собраться в зале. Зеникс, неси ворлочью шкуру туда же.

Через несколько минут перед стоявшими посередине большого зала в вождеском доме тремя юношами выстроилось полтора десятка слуг — двое стариков, ночных сторожей, четверо мальчишек слуг, которым давались всяческие мелкие поручения, кузнец Овод, имевший право входить к благосклонному к нему вождю в любое время, и полудюжина девушек: поварихи, прачки, пряльщицы домашнего сукна. Овод был невозмутим как скала, мальчишки были скорее взволнованы и возбуждены произошедшими событиями, среди девушек одни были напуганы и явно нервничали, другие молча ожидали, что будет дальше, третьим, похоже было всё равно. Лейрус, уже снявший дорожный плащ и оставшийся в переливающейся кольчужной рубашке, молча подошёл к стоящему крайним мальчику и долго всматривался в него. Мальчишка попытался не отвести глаза, но тут же опустил голову. Лейрус пошёл дальше. Никто не смог выдержать пронзительный зеленоглазый взгляд, даже Овод, у которого внуки были немного младше Зихия, явно смутился, покраснел, и, неестественно покашливая, отвернулся.

Эта странная сцена продолжалась около пяти минут. Затем Лейрус равнодушным голосом сказал:

— Все девушки могут возвращаться к своим делам. Остальные останутся.

Служанки моментально покинули зал. Дождавшись, когда шелест их шагов утихнет, Лейрус подозвал к себе оставшихся слуг и тихо, но непреклонно приказал:

— Сейчас ступайте в задние комнаты, где ночевал Ширел. Все знают, какая это комната?

Один из мальчиков закивал:

— Я относил магу вино позавчера вечером.

— Хорошо. Вы все пойдёте туда, пойдёте тихо, чтобы вас никто не заметил, и будете сидеть там, пока вам не разрешат выйти. Всё ясно?

Возражений не последовало.

— Идите.

Ничего не понимавший Зихий растерянно смотрел на Нерождённого.

— Лейрус, что происходит?

— Скоро поймёшь. Как зовут служанку в красной юбке, с чёрными длинными волосами?

— М-м-м… Салия.

— Позови стражника и скажи ему, чтобы приказал Салии сейчас же принести в твою комнату чистую одежду.

Зихий пожал плечами и кликнул стоявшего на крыльце возле тела Уннара дружинника. Пока сын вождя отдавал приказание воину, Лейрус что-то шептал на ухо Зениксу, который с послушным видом покачивал головой. После того, как стражник вышел, Лейрус обратился к Зихию:

— Веди нас к твоей комнате. Только нужно найти место, откуда мы можем незамеченными наблюдать за дверью в неё.

Зихий на секунду задумался.

— Есть такое место. Пошли.

Комната, которую Урсус отвёл своему наследнику, располагалась напротив лестницы на второй этаж. Под лестницу годами складывали те вещи, которые в настоящее время не нужны, но могут понадобиться в любой момент. Здесь стояло два больших сундука специально для этих целей. Спрятавшись за ними, можно было прекрасно видеть дверь в комнату Зихия.

Так думал Зихий, ведя Лейруса и Зеникса к лестнице. Вот только спрятать гору мышц, какую являл собой Зеникс, даже за эти солидного размера сундуки, было нелегко — как бы гигант не съёживался, всё равно то руки, то ноги, то голова вылезали наружу. Оглядевшись по сторонам, Лейрус подобрал лежавшее рядом с сундуками старое домотканое одеяло и сказал Зениксу:

— Садись к стене под лестницей.

Могучий Зеникс, стараясь ничего не задеть, протиснулся мимо сундуков и пристроился на карачках возле стены. Лейрус накинул на него одеяло, придав вид кучи старого белья.

— Надеюсь, Салия не будет сюда смотреть. Зеникс, не двигайся и помни, что ты должен будешь делать.

Одеяло пошевелилось.

— Помню.

Усевшись за сундуки, Зихий попытался разузнать, что они тут делают и что вообще задумали, но Лейрус приложил палец к губам, призывая Древославного к молчанию и терпению. Спустя две-три минуты в коридоре раздались лёгкие шаги, к комнате подошла Салия и, даже не взглянув в сторону лестницы (Зениксу впоследствии этого не сказали, рассудив, что тот должен гордиться своим умением маскироваться и незачем его разочаровывать), исчезла за дверью. Тут же Лейрус плавно снял с Зеникса, у которого начали подозрительно слипаться глаза, одеяло и бесшумно пробрался к двери. Подождав пока к нему присоединятся товарищи, Лейрус шепнул Зениксу:

— Давай.

Зеникс достал из-за пояса большой кинжал и со зверским выражением лица ворвался в комнату. Зихию на мгновение стало жалко испуганно обернувшуюся на звук девушку: едва не выломав дверь вместе с косяком, производя оглушительный шум топотом громадных ног и нечеловеческим рыком, с кинжалом в руке и оскаленными зубами ворвалось нечто громадное и кинулось к ней. Уже готовую упасть в обморок Салию Зеникс со странной в этой ситуации бережностью двумя пальцами, чтобы не задушить ненароком, схватил за горло и завопил:

— Ах ты тварь! Что ты подсыпала вчера Лучшим?

— С-с-с… Сон… Сон-тр… Сон-траву… — в ужасе пролепетала не успевшая ничего сообразить служанка.

— Кто тебя надоумил? Кто?

— Г-г-г… Галус…

— Это он украл скот? Не слышу!

— Да-а-а…

— Куда он погнал стадо?

— К озеру Вати.

— Ты лжёшь! — от крика Зеникса на втором этаже свалилась вдребезги какая-то склянка.

— Честно, на озеро Вати!

— Зачем ты это сделала?

Девушка молчала.

— Зачем?

Снова ни звука. Тогда Зеникс легонечко сжал пальцы на шее Салии и та, побледнев, захрипела.

— Так зачем?

— О… О… Он… дал… мне… де… денег…