Эпоха мертвых. Дилогия

Нащупав в кармане куртки помятую сигаретную пачку, Томаш заглянул внутрь и выдохнул с досадой — последняя… Черт, скоро придется тащиться на улицу. Кстати, что там сегодня с погодой?

Томаш выбрался на небольшой аккуратный балкончик, чиркнул зеленой спичечной головкой и с наслаждением вдохнул в себя едкий сигаретный дым. Он любил прикуриваться от спичек, было в этом движении что-то эдакое, гангстерское, что ли. Томаш ведь не какой-нибудь фраер напомаженный, все-таки, а человек, мало-мальски известный в своем районе, который как раз эту минуту раскинулся перед ним во всем своем великолепии.

Повсюду виднелись типовые четырех— и пятиэтажки, появившиеся здесь во времена позднего коммунизма и перемежавшиеся с новостроем в виде квадратных высоких башен. Правда, от своих серых и полуразваленных российских сестриц польские «хрущевки» отличались в значительно лучшую сторону — после вступления в Европейский Союз их отремонтировали, а также покрасили в приятные глазу цвета изнутри и снаружи. Больше того, здесь даже не пили пиво ни во дворах, ни в подъездах, которые стали чистыми, светлыми и безопасными. Хотя Томаш совсем не возражал бы, будь у него возможность в дождливый денек присесть с ребятами прямо на лестничной клетке. Ну а что? Он тоже тут живет, и, значит, право имеет поступать так, как ему вздумается.

Видел Томаш и небольшую станцию городской электрички — СКМ (SKM — Szybka Kolej Miejska, Скорый Городской Поезд) — сквозь которую то и дело проходили следующие в оба направления поезда. Вот сине-желтые вагоны замерли напротив платформы и с шипением разъехавшихся дверей выплюнули из себя людей, торопящихся ступить ногой на твердый бетон и поскорее миновать опасную пропасть между подножкой вагона и краем платформы. Нетрезвые граждане, случалось, переоценивали свои силы и ломали ноги, что вызывало задержку состава и бурное недовольство остальных.

Наконец, все желающие вышли, и настал черед тех, кто хотел войти в поезд. Таковых набралось совсем немного, а вот ближе к вечеру, через два-три часа, в СКМ, возможно, будет не протолкнуться. Все попрутся в центр, в Старый Город, выгуливать своих красоток или искать их. А всякие обалдуи из Гдыни поедут в противоположном направлении, на север, в сторону своего унылого городка. Набьются в вагоны, как сельди в бочку, и всю дорогу недовольно зыркают друг на друга, пыхтят и тихо друг друга ненавидят.

Погода была хорошей, прохладной и солнечной, и Томаш уже не имел ничего против того, чтобы сходить в магазин за пачкой «Лаки Страйк». Только надо немного посидеть на «Фейсбуке», полистать новые фотки знакомых девиц, а заодно проверить, как там после вчерашнего приятели — наверняка все сейчас такие же придавленные.

Стартовая страница бразуера показывала последние новости. Томаш давно уже собирался поменять ее на что-нибудь поинтереснее, ибо изменения стоимости акций и прочая лабуда его не слишком волновала. Но в этот раз его взгляд задержался на одном из прямоугольных новостных хабов — новости из России, причем с пометкой «срочные».

— Ого, — воодушевился Томаш. — Это мы почитаем.

Журналист, имя которого Томашу ни о чем не говорило, в свойственной польской прессе манере описал последние события, говоря как можно меньше по делу и как можно сильнее подчеркивая несовершенство этих русских. Неприязнь сквозила в каждой строке, и Томаш, давно привыкший к такой подаче информации, не замечал ничего необычного.

Оказалось, что в каком-то маленьком городке (ничего себе маленький, больше полумиллиона человек!) неизвестные лица совершили теракт с помощью то ли биологического, то ли химического оружия. В общем, нелюбимые Томашем восточные соседи полегли от непонятной и быстро распространяющейся болезни — число жертв стремительно росло и уже приблизилось к двум сотням. Ну и ну, что за начало дня! Может, это еще сон? Да нет, самая что ни на есть явь.

Томаш ощутил приятное нервное возбуждение, даже головная боль как-то притупилась. Такой информацией было необходимо с кем-то поделиться, и чем скорее, тем лучше. Он взял в руки телефон и торопливо набрал своего лучшего друга, Павла по кличке «Француз». Почему Француз? Да потому что картавый, как лягушатник.

— Хэй, Француз!

— Томек, мать твою, какого художника ты так орешь? — донесся из трубки возмущенный хрип. — У меня в башке аж эхо гуляет.

— Ты сейчас офигеешь, Француз, — довольно осклабился Томек. — Зайди в Сеть и почитай, что у русаков творится. Тебе полегчает, поверь.

— Чего?

— Мозги включи, Француз. Зайди, говорю, в Интернет и почитай новости. Любые.

Томаш нажал «Разъединить», накинул куртку и отправился на улицу — сигареты сами себя не купят и домой не поднимутся, а курить что-то захотелось так сильно, что нет мочи терпеть. Насвистывая любимую мелодию, Томаш спустился до первого этажа, где встретил самую склочную старуху в доме и, пожалуй, на свете, пани Ядвигу, вечно согбенную, вечно в одной и той же бежевой куртке и с темно-зеленой матерчатой сумкой в руках. С сумкой, в которой обычно лежали только ключи от квартиры, болтаясь на дне и изредка соседствуя со скромным набором продуктов из ближайшего магазина.

— Что, пани, наказал Бог русских? — спросил Томаш вместо приветствия. — Слышали новости?

Ядвига, возившаяся у двери с ключами — она часто путалась и пыталась открыть замок ключом от мусоропровода — подняла на Томаша глаза и с укоризной сказала.

— Беда у людей, а ты…

— Не у людей беда, а у врагов, — гневно отрезал Томаш. — Слыхали, значит.

— Эх, дурачок, — покачала головой старушка и снова забренчала ключами. Новостей она не пропускала никогда. — Люди и в Африке люди.

Томаш вышел из подъезда, засунул руки в карманы серых спортивных штанов, которые не мешало бы постирать, и зашагал к магазину. Похмелье как-то само вдруг выветрилось, уступило место радостным, ярким мыслям.

Что ж, господа русские, вот и ваша очередь получать по заслугам. Слишком много дел вы наделали, долго игрались с огнем, а терпение у Всевышнего не бесконечно.

Хотя, если уж начистоту, недовольство Томаша русскими основывалось не только на истории и политике — его порядком задолбали эти шоппинг-набеги из Калининграда, из-за них в торговых центрах по выходным не протолкнуться. Кто там говорит, что жители анклава приносят чуть ли не десять процентов выручки Поморскому региону? Да если б не они, то поляки бы сами чаще ходили в свои собственные магазины и охотно оставляли больше денег. А вообще, в Калининград съездить хотелось, конечно. Как-никак, бывший польский город, построенный немцами.

На немцев, к слову, у поляков тоже есть зуб, но не такой, как на русских — в Германию ведь теперь можно ездить и неплохо зарабатывать. Да и последние фашисты остались гнить в земле в сорок пятом, а коммунисты не отступали до конца восьмидесятых. Националисты не сомневались, что именно поэтому Польша так отстала от своих соседей и теперь с трудом удерживалась даже в экономическом арьергарде Евросоюза, лишь в последние несколько лет насладившись каким-никаким подъемом. Позади нее уныло плелись только прибалты и неофиты ЕС типа Хорватии.

Вернувшись из магазина, Томаш первым делом включил телевизор. Отец, по шесть-семь месяцев в году пропадавший на торговых судах, неплохо зарабатывал и перед последним выходом в море купил жене и сыну хороший плазменный смартвизор. Томаш обычно резался на нем в приставку, но сегодня вот решил посмотреть трехчасовые новости. Тем более что новых игр он так и не купил, а старые уже надоели.

Банка открылась с приятным шипящим звуком, и спустя мгновение Томаш уже наслаждался замечательным пивом местного производства. Вот, в Польше еще и пиво отличное делают, а что умеют делать эти русские? Томашу ничего хорошего в голову не приходило, разве что танки и ракеты. А еще девки у них разве что ничего такие, но польки все равно лучше.

Как и ожидалось, новости начались с экстренного сообщения о происходящем в России. Пока было трудно объективно оценить потери и последствия, ясно было лишь одно — в этом Ижевске, который находился, к счастью, очень далеко за Москвой, творился форменный бардак. Люди мерли как мухи, врачи разводили руками, народ начал массово выезжать из города. На экране появились люди в полицейской одежде.

— Мда, ну и видок у вас, — не сдержал смешок Томаш, хлебнув еще пива.

Российские стражи порядка показались ему забавными — какая-то невзрачная форма из плотной темной ткани, на лицах глупая растерянность… Большинство полицейских как будто вчера окончили школу, худые все, нескладные, глаза выпучили и беспомощно хлопают ресницами как на экзамене, вытянув неудачный билет. Да уж, если б такие подошли к Томашу на улице и начали выписывать штраф, скажем, за распитие в публичном месте, он бы с легкостью убежал от них. А будь он в плохом настроении, то уже они бы от него удирали, смешно размахивая в воздухе своими костлявыми руками.

Правда, стоило отдать должное российским врачам и спасателям — они сработали в целом недурно и своевременно забили тревогу. Сообразили, что покидающие город паникеры также могут быть заражены — вон, уже отдали приказ перекрыть все выезды. Ведущая дребезжащим от волнения голосом поведала, что в больницы все еще поступают сообщения от тех, кто только-только обнаружил первые симптомы инфекции, а с момента теракта минуло уже почти семь часов! Врачи делают предположение, что жалуются те, кто находился далеко от эпицентра взрыва, но кого все же «задело». Кроме того, болезнь может оказаться заразной, хотя пока сложно что-либо говорить наверняка.

Томаша вдруг посетила весьма пугающая мысль, ледяным слизнем зашевелившаяся внутри — так что, получается, если люди начинают заболевать и через шесть, и через семь часов… Это ж выходит, что они могут чуть ли не по всему миру разъехаться, прежде чем поймут, что больны, и, самое главное, прежде чем это поймут другие. Такая перспектива его совершенно не радовала. Польша не так далеко от России, и русские частенько бывают здесь не только благодаря низким ценам на еду и одежду, но и с другими целями — проездом в ту же Германию, например. Понимая, что эту информацию не удастся удержать в одной больной голове, Томаш снова позвонил Павлу.

— Здоров, — тот пробасил так жизнерадостно, что Томаш аж поморщился — тупая похмельная боль снова поселилась в голове и заскоблила череп изнутри. Что ж, один-один, час назад по этому же поводу возмущался Француз. — Да, ну и удивил ты меня. Черт, за это надо выпить! Не как вчера, конечно, но немного смазать трубы не повредит.

— Ага, только я че подумал, Француз, — ответил Томаш, все еще кривя лицо. — Тут по телеку сказали, что типа многие все еще не знают, что им пора на кладбище. Типа, уже чуть ли не полдня прошло, а они только поняли, что заразу подхватили.

— Ну и? — Француз, жирный обормот. Такому всегда надо долго объяснять очевидные вещи. Как он школу закончил? Хм, а разве он ее закончил?

— Где семь часов, там и десять, а то и двенадцать, дубина, а значит, они могут чуть ли не по всему миру разбежаться и всех заразить. А мы ведь не так уж и далеко…

— Точно…

— Ну, ты тупой, — Томаш прижал ладонь к лицу. — Дважды два сложить не можешь.

Повисла пауза, которая спустя несколько секунд прервалась удивленным вопросом Француза.

— А кто тебе сказал-то, что это вообще заразно? Об этом вроде речи нет, я читал, или есть?

— Не помню, — честно признался Томаш. — Вроде, сказали, что пока неизвестно. Изучают там что-то. Хотя я думаю, что нам и десятой доли правды не говорят.

— В Интернете разное болтают, но никто не знает, что и как. Так что нечего паниковать, погнали, сообразим по пивку.

— Мать прибьет, — вздохнул Томаш, с облегчением переключаясь на более приличные проблемы. Да и беззаботный голос друга действовал успокаивающе.

— Да мы по кружечке и по домам, — заверил Француз.

— Кто еще будет?

— Ну, обзвоню наших — Дамиана, Дональда, остальных тоже… В общем, давай, через часика три подтягивайся. Все равно освежиться надо, а то гадское похмелье замучило уже.

— Ага, до скорого.

Томаш еще немного поразмышлял над тем, что будет, если эта новая бацилла все-таки достигнет Польши. Но пока к этому не было ровно никаких предпосылок — вон, Француз же сказал, что это, похоже, вообще не заразная хрень, а так… Так что если кто и передохнет, так это русские, а о них Томаш точно горевать не будет. Или все-таки будет?

Вспомнилось, как они всей компанией чуть ли не праздновали позапрошлогодние теракты в Волгограде, радуясь, точно дети новой игрушке, Томашу стало немного не по себе. В памяти всплыли просочившиеся в Сеть фото жертв взрывов, глядя на которые Томаш сразу забывал, что трупы вообще имели национальность. Вот и сегодня в новостях показали развороченную центральную площадь русской провинции, усеянную телами, и радоваться такому горю казалось как-то неприлично.

Так, Томаш, стоп, хватит. Что ж ты как нытик, сопли развесил? Сильные не ведают жалости. Лучше выпить пивка и порадоваться жизни, тем более что в родном Гданьске все замечательно. Томаш почувствовал, как настроение снова поднялось до прежней отметки, а то и немного ее перескочило. Да и как можно унывать, если через пару часов тебя ждут верные боевые товарищи и вкусное польское пиво?

Глава 5. Начало пути

Мы планировали провести у Тараса Тимофеевича только одну ночь, передохнуть, выспаться, а потом обратиться в полицию в Набережных Челнах (лучше ничего не придумали), но в итоге задержались на целых два дня. Выяснилось, что ехать-то нам теперь некуда, и надо вновь думать, что делать и как жить. Но обо всем по порядку (меня до сих пор передергивает, когда вспоминаю тот момент, когда я узнал об истинных масштабах катастрофы).

Вчера, как раз в день предполагаемого выезда, Леха и Семен отправились на разведку в соседнюю деревню, где было почтовое отделение, и принесли весьма интересные новости. Интернет исправно работал, и на почте им даже удалось насладиться кратковременным доступом к Всемирной паутине.

Во-первых, мы все неправильно поняли ситуацию, недооценка оказалась ужасающей, драматичной, трагичной и просто невероятной. Все встало на свои места, и мы до конца поняли, почему лишились своего города.

Правительство решилось на столь кардинальные меры по одной простой причине — в городе действительно начало происходить нечто, не подходящее ни под какие определения. Слова Тараса Тимофеича о неведомой заразе и ядерной бомбе сами по себе казались бредом сумасшедшего, но все это не выдерживало никакого сравнения с тем, что поведали друзья.

В общем, случилось то, о чем, должно быть, мечтали многочисленные геймеры и любители творчества Джорджа Ромеро со всего мира. Нет, мертвые не встали из могил, упаси нас Бог, но живые были ничуть не лучше. Так, стоп, я же обещал по порядку! Сбавим темп и начнем с начала.

Некто неизвестный (а то и неизвестные) оставил взрывчатку прямо на центральной площади Ижевска, которая сработала ровно в полдень. Все, кто видел, как она выглядит, уже не могли ничего рассказать. Да и взрыв-то был так, сухой трескучий хлопок и странная, серебрящаяся под солнечными лучами пыльца, весело устремившаяся во все стороны.

Спохватились только когда те, кто стоял слишком близко и «нанюхался» гадости начали один за одним валиться замертво. Остальные, также попавшие под удар, почувствовали легкое головокружение и тошноту, кто-то раньше, а кто-то позже, в зависимости от степени удаления от источника заразы.

Теракт случился во время парада, когда по Пушкинской катилась техника, а концентрация народа была максимальной. Веселая толкотня, предвкушение зрелища и ноги, налитые тяжелой усталостью от нескольких часов топтания на месте. Усталость эта бесследно таяла, стоило первым военным грузовикам показать свои квадратные носы, и сменялась трепетным восторгом, хоть провинциальный парад и не шел ни в какое сравнение со столичным размахом. Зато он был желаннее, и потому манил людей со всех концов города. Ничего не скажешь, долбанный террорист не прогадал.

Тех, кто сразу захворал, весьма оперативно развезли по больницам — на центральную площадь стянули буквально весь городской автопарк автомобилей «Скорой помощи». Дальше началось самое интересное. Некоторые пациенты сетовали на сильную, быстро становящуюся нестерпимой боль в области живота и груди, и кричали, суча руками по постели, а другие просто теряли сознание, порой не успев вымолвить ни слова. Так или иначе, абсолютно все зараженные рано или поздно отключались. Врачи, еще совершенно не подозревавшие, с чем имеют дело, старались, как могли — реанимация, капельница, приборы, трубки… Но тут «больные» вдруг возвращались к жизни, открывали глаза и стремились поскорее вскочить на ноги. Перекошенные от слепой злобы лица свидетельствовали о том, что намерения жертв теракта далеки от благих. Вокруг вспыхнуло невиданное и непревзойденное в своей жестокости бешенство.

Зараженные дрались насмерть друг с другом, используя кулаки и зубы. Доставалось и тем, кто не понимал, что происходит, и безуспешно пытался растащить дерущихся, думая, что это обычная потасовка. Увы, врачи и полиция скооперировались не сразу. Подумаешь, сцепились, с кем не бывает! Но когда к вакханалии присоединились несовершеннолетние и пожилые пациенты, запахло жареным.

Отдельно говорилось о том, что некоторые зараженные метко плюют, целя в глаза. В вязкой слюне зомби (мы, не сговариваясь, окрестили этих существ близким сердцу словом) содержалась какая-то едкая гадость, которая заставляла чувствительную кожу век сильно зудеть и при попадании на сетчатку могло привести к временной слепоте. Атакованная таким способом жертва теряла подвижность и становилась легкой добычей, которую можно быстро растерзать зубами или свалить и забить кулаками.

Люди поняли, что имеют дело с вирусом, уже после первых видео, загруженных отважными очевидцами на YouTube, и блеяние телевизионных морд о том, что это все заразно, никого не убеждало. Молодежь безошибочно опознала зомби — «такие же, как в 28 дней спустя!», говорили люди. Живые, но от этого не менее страшные. Даже наоборот, живые подвижнее, быстрее, от них тяжело уйти, но, к счастью, их можно сравнительно легко убить. Целить в голову не обязательно, зомби легко умирали и от ран груди и живота. Иногда не легко, в муках и корчах, конечно, но суть одна — анатомически они не отличаются от живых, обычных людей.

Если инфицированный кусал здоровую жертву, та была обречена. Любой контакт с кровью зараженного гарантировал скорую потерю рассудка. То же касалось и слюны зомби, но только в том случае, если она соприкоснется с открытой раной — тогда заражение происходило медленнее, но от того страшнее. Говорят, жертвы долго бились в конвульсиях и корчились от боли, царапая пол и стены и стирая в кровь пальцы, и до последнего оставались в сознании. Они молили родных и близких прекратить их муки, и те нередко решались на этот шаг. Находились и безумцы, кто выкладывал такие сцены в Интернет. На кой ляд показывать, как убиваешь родных и друзей тогда, когда онлайн-популярность уже никому не нужна? Инерция, подсознательная надежда, что привычный мир вот-вот вернется…

Очевидно, наши власти (как, впрочем, и любые другие, тут уж грех пенять) оказались в растерянности. Но, с другой стороны, какая реакция может называться адекватной в ситуации, которую невозможно было предусмотреть и с которой никто и никогда прежде не сталкивался? Я как-то читал, что в США и Великобритании Министерства Обороны всерьез разрабатывало программу на случай атаки зомби. Вот посмотрим теперь, что у них получится.

Через несколько часов после теракта зачищать Ижевск стало поздно — зараженные были везде и всюду, а в «скорую» сыпались звонки от встревоженных людей, кто только-только начал понимать, что с ним происходит что-то неладное. Видимо, это были те, кто получил очень малую дозу вещества, распыленного террористами, или кто имел контакт с кровью зараженных, но не был укушен. Увы, им не удалось избежать печальной участи — о ней они узнавали все из той же всемирной паутины. По прореженному городу прокатилась волна самоубийств. Люди бросались с крыш, балконов, глотали таблетки.

Предположения Семена оправдались — вирус мог сидеть в организме и не выдавать себя достаточно долгое время, предположительно до семи-восьми часов, хоть в Сети мелькали и намного бо́льшие цифры. Таким образом, все крупные и средние города Поволжья молниеносно охватила эпидемия, но по ним уже не били ни бомбами, ни ракетами. Армия, можно сказать, практически полностью самораспустилась в течение одних-единственных суток — солдаты, узнав о напасти, начали разбирать оружие и группами, состоящими преимущественно из земляков, покидать воинские части и на всех парах мчаться домой — офицерам-то наверняка сообщили, что вирус заразен и способен расползтись по стране за считанные часы и дни, а уж потом информация дошла до срочников.

У меня язык не поворачивался назвать это дезертирством, я бы сам сделал точно так же. Смысл сидеть в части на горе оружия, если дом твоей семьи окружили прожорливые твари? Или защищать чужой город, когда твоих близких в любой момент могут убить? Офицеры тоже люди, у них тоже есть семьи, которым нужна защита, и они в большинстве своем не чинили своим бойцам препятствий.

Мир остолбенело замер. Он не был готов уверовать своим глазам, именно из-за этого паралич разбил все правительства и все армии, не только нашу. Вирус уже отметился практически везде — Китай, Египет, Греция, Польша, страны Балтии, Великобритания, Франция, Испания, этот список можно продолжать и продолжать.

Увы, в век информации самые последние и самые страшные известия прибыли с опозданием — когда в заграничных новостях проскользнули размазанные видео с озверевшими людьми в Ижевске, в аэропортах уже начали происходить первые беспорядки и нападения.

Относительно стабильной ситуация оставалась только в США. Полицейским удалось локализовать заражение — в аэропорту имени Джона Кеннеди приземлился самолет с плановым рейсом из Домодедово, на котором перед самой посадкой обратился кто-то из зараженных. В итоге всех «бешеных» нашпиговали свинцом, а уцелевших пассажиров и команду поместили в карантин. Но это было только начало — сколько рейсов в этот момент совершается из уже зараженной Европы и Азии в Чикаго, Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Вашингтон? Достаточно. Сейчас лавинообразно начнутся отмены полетов и вообще перекроются все сообщения между странами, но будет уже поздно. Нет у человечества никакого плана на случай подобной пандемии, все слишком привыкли ждать угрозы другого характера. Прежние болячки навроде свиного гриппа и Эболы по сравнению с новым вирусом казались не страшнее ОРВИ.

Обнадеживало лишь то, что смельчаки убивали зомби просто и много, в том числе подручными средствами. Леха рассказал о видео из Москвы, где группа спортивных молодых людей без особого труда расправилась с десятком зомби в торговом центре Европейский. Правда, когда трое молодчиков уже допинывали последнюю жертву, та изловчилась и вцепилась одному из них в ногу. Лицо зараженного напоминало кровавую кашу, и было непонятно, его ли это кровь или кровь жертвы, которой он с хрустом впился в неприкрытую шортами лодыжку. На этом видео закончилось, оставив интригу и тягостное ощущение.

По пути назад, к нам, Семену удалось связаться с Машей. Та сидела с иностранными приятелями в студенческом общежитии и ждала эвакуации, которую объявили рано утром. Однако на данный момент вывезли лишь несколько сотен жителей Дюссельдорфа, преимущественно чиновников и их семьи — их погрузили в автобусы и отправили на юг, на американскую военную базу Раммштайн, где устроили лагерь для беженцев, нагнав трейлеры и расставив сотни палаток прямо в чистом поле. Северо-Атлантический Альянс уже объявил о развертывании охраняемых военными эвакуационных пунктах в Германии и Бельгии, а позже, в течение следующих двух дней, такие появятся и в других странах-членах ЕС.

По словам Маши, в Берлине вовсю гулял вирус, улицы столицы пустели, а зараза весело перекидывалась на соседние города и расползалась дальше. Вчера вечером Семенова любовь с облегчением рассказывала, что немецкой полиции и силам НАТО удалось сдержать угрозу на территории аэропорта, а сегодня оптимизм сошел на нет. Что ж, видимо, вирус проник вместе с носителем на железнодорожном или даже автомобильном транспорте, за всеми ведь не уследишь.

— Ситуация, конечно, неоднозначная, — заговорил я на нашем обеденном собрании. — Думаю, нам сейчас нужно всем дружно как следует пораскинуть мозгами…

— А ты слишком много не думай, — посоветовал Леха. — А то котелок перегреется, и нам придется тебя с ложечки кормить и подгузники менять.

— Давайте ближе к делу, — Ванька отправил в рот ложку рисовой каши и сам же последовал своему совету, говоря и одновременно жуя свое недосоленное варево. — Понятно уже, что конкретно ради полиции в Челны ехать нет смысла, вы вон рассказали, что и там, пардон, полная задница. Но вообще куда-то ехать смысл есть, вы так не думаете? Я вот тут сидеть не очень хочу. То есть, здесь хорошо, и Тараса Тимофеича бросать не хочется, но какой смысл нам оставаться в деревне? Возрождать цивилизацию с сохой и плугом? Не, нафиг.

— Я не знаю, как вы, — решительно заявил Семен. — Но я поеду к Маше.

— Серьезно? — хмыкнул я, а Леха аж поперхнулся. — И каким образом? На самолете или на пароходе? Да в России уже наверняка вся транспортная система накрылась сами знаете чем.

— На машине. Можно добраться на машине. Если не терять времени, доедем до Дюссельдорфа за три дня, а то и быстрее, карту я посмотрел. А я его, время, то есть, терять не собираюсь, — не допускающим возражения тоном молвил Семен. — Сразу говорю — с собой никого тащить не буду, дорога дальняя, можно и не доехать. Я вот понятия не имею, что там на шоссе вообще и дальше, на границе и за ней.

— И где ты возьмешь машину, Рембо?

— Да у вас отберу, — Семен сперва усмехнулся, а потом, заметив на наших лицах ухмылки, сдвинул брови и возмутился. — Чего ржете, придурки? Вам сейчас есть куда ехать? Или тут будем сидеть, в глухомани? Сами же говорите, что бессмысленно это!

Семен показал пальцем на Ваньку, тот поднял руки — мол, я ничего не говорил, вы не так поняли. Тем временем внезапно взвившийся Семен вещал дальше:

— Ничего ведь нет — у меня, блин, даже паспорт дома остался, я сейчас вообще никто, даже не гражданин, так, какашка без бумажки. И терять мне нечего. Может, вам есть? Нет, серьезно, ребята, мы друзья или где? Вы тут хотите свои задницы уберечь? Может, по лесам ныкаться начнете, в партизаны-выживальщики заделаетесь или будете здесь ждать погоды? И чего добьетесь? И сюда приползет зараза, не сегодня, так завтра, а не завтра — через неделю все равно дотянется. И никуда вы отсюда уже не денетесь, как ни крутите. Я предлагаю подобрать сопли и ехать. Никаких границ завтра уже и не будет, я удивлюсь, если они сегодня еще есть. Людям ведь побоку все границы, когда у них дома такая хреноверть начинается, разве нет? Логично? Ну, а если военные или какая-нибудь банда решит с нами разделаться, так лучше уж так, чем тут сидеть и куковать.

Это была самая длинная и пламенная речь Семена за все долгое время, что я его знал. А то и за всю жизнь друга — такой вывод я сделал по опешившему Лехиному лицу.

С удивлением я отмечал решительный взгляд Семена, обычно отстраненный и безмятежный, твердость голоса и соленые капли пота, от напряжения выступившие на лбу. Семен сам по себе человек флегматичный и на все согласный, вывести его из себя практически невозможно, равно как и вовлечь в спор — он непременно один раз изложит свою точку зрения, но и пальцем не шевельнет, чтобы ее отстоять. Как в том анекдоте про долгожителя, чей секрет был в том, что он никогда ни с кем не спорил.

Есть у меня такая гадкая черта, провоцировать людей на эмоции и наблюдать за их поведением. Так вот, еще на заре нашего знакомства на одной из вечеринок я целый вечер изводил Семена подколками и насмешками, за которые получил бы по лицу даже от Папы Римского, но тот лишь посмеивался да вяло отшучивался, совсем не затаив зла и ни разу с тех пор не припомнив мне моего хамского поведения. А сейчас Семена не узнать — глаза горят, руки сжаты в кулаки, в общем, человек нацелен действовать и точка, и лучше даже не спорь с ним.

— Ну ладно, — протянул я, поглядывая на притихших Ваньку с Лехой. — Положим, мы с тобой. Так что ты конкретно предлагаешь?

— Ванькина машина не годится для того, чтобы на ней тащиться в такую даль, — сказал Семен и, властным жестом руки заставив замолкнуть возмущенно привставшего с крыльца Ивана, продолжил. — Знаю, не стоит ломиться в города в такое время, но выхода нет. Нам нужна хорошая машина, нужно какое-никакое оружие, ну и продукты. Стандартный набор, короче, кино ведь все смотрели. Лично я не вижу другого выхода, кроме как обзавестись всем этим в Набережных Челнах, в ближайшем к нам большом городе. Там совершенно точно найдется все и на всех. Один раз рискнем, сунемся, раздобудем, что надо, а потом будем объезжать города за версту.

Все задумались, глубоко и неторопливо заворочали мыслями.

— М-да, — изрек Леха после минутного молчания, рисуя палкой непонятные узоры на рыхлой сухой земле. — Ну, ты загнул, дружище. В Сети же пишут, что там, в Челнах твоих, то же самое, что было в Ижевске пару дней назад. То есть ад и Израиль. И мы будем дичью.

— Нам в любом случае придется стать мародерами, — пожал плечами Ванька. — Лекарства, оружие, консервы. Скоро все это к чертям выметут отовсюду, и будем мы лапу сосать, или что похуже. Лазать по домам придется, шариться по машинам в поисках той же аптечки. Мне уже вообще без разницы, что делать. Да, мы выжили, здорово, но что дальше-то? Семен дело говорит, пожалуй, торчать в глухомани глупо, да и окапываться и готовиться к новой жизни в новом мире совсем не хочется. Это всегда успеем. Знаете, а я ведь до сих пор понятия не имею, как называется эта дыра, где мы торчим уже третий день.

— Кулаево, — ответил Леха. — Когда шли с почты посмотрели.

— Кулаево, Кукуево, — отмахнулся Ванька. — Мне тут такая забавная идея в голову пришла — я ж за границей никогда не был, поездка в Симферополь ведь уже не считается. А теперь, значит, виза не нужна и даже этот, как его, загранпаспорт — я согласен с Семеном, никаких границ либо уже нет, ну или они исчезнут в самое ближайшее время, как раз пока мы к ним шлепаем. Вы только представьте себе Европу, с ее-то плотностью населения и психологией в стиле «зомби тоже человек», и все будет понятно — кто будет стеречь границу, за которой больше нет страны? Так что я однозначно «за». По коням, братцы! А то еще передумаете, особенно Димыч, знаю я таких.

Осталось выслушать Леху, хотя его ответ уже ничего не менял. Да и не противился он, все на лице написано.

— Я ведь тоже нигде не был, — признался он. — И да, лучше уж по дороге концы отдать, чем, как сказал рыжий, в Кукуево. Прокатимся лучше по автобану на первой космической, чем торчать здесь и не знать, что в мире творится. Сходим в Лувр, без очереди — как вам, а? Мону Лизу стырим и на стену повесим!

— Ее уже до нас свистнули, — уверенно возразил Ванька.

— Ну что ж, — Семен поспешил перейти к подведению итогов, желание воссоединиться с возлюбленной свербело у него в одном месте похлеще шила, и он не хотел, чтобы мы отклонялись от темы. — Раз никто не возражает, пора бы и к делу.

— И то верно, — Леха хлопнул себя по ляжке и первый бодро вскочил на ноги. От его разбитого и раздавленного альтер-эго позавчерашней давности не осталось и следа. Утром, правда, на него явно что-то накатывало, но Леха старался не подавать вида, а сейчас смотрелся бодро и уверенно.