Ястребы войны

– Давай-ка поглядим, что Сэнди припрятала в этакой глухомани.

Пес в знак согласия заколотил хвостом.

Такер подогнал автомобиль к откатывающимся воротам комплекса и протянул руку к клавишной панели, установленной на столбе. Настучал четырехзначный код, значившийся на ключе Сэнди, и ворота с тарахтением отъехали. Испустив долгий вздох облегчения, Уэйн медленно покатил машину между рядами бараков, по знакам следуя к кладовой 256.

– Дом, милый дом, – пробормотал он, затормозив перед нужной кладовой.

Они с Кейном выбрались из машины. Улучив минутку, чтобы поразмять затекшие кости, Такер украдкой огляделся. Заметил камеру безопасности на столбе натриевого фонаря. Отворачивая лицо от объектива, подошел к подъемной двери кладовой и взялся за навесной замок. Ключ Сэнди вошел в скважину легко и плавно, и через секунду замок уже лежал в ладони Такера. Путь был свободен, так что он откатил дверь кверху и направил свет фонарика внутрь.

И застыл, таращась на содержимое кладовой, совершенно его ошарашившее.

– Какого черта?!

Наконец, шагнув внутрь, Такер включил верхний свет. Чтобы не привлекать внимания, опустил дверь, а в качестве меры предосторожности оставил Кейна снаружи с твердым приказом: «ОХРАНЯЙ».

Испытывать судьбу, рискуя вновь попасть в засаду, он не собирался.

Уперев руки в боки, Уэйн неспешным взором окинул окружение, совершив медленный пируэт. Центр помещения занимали одинокий карточный столик и стул. Перед ними полукругом стоял комплект из шести белых досок на мольбертах, сплошь расписанных пометками с цветовой кодировкой и блок-схемами. Слева от столика на стене висела пара пробковых досок с прикнопленными сотнями исписанных картотечных карточек. Справа от стула на бетонном полу лежало не меньше дюжины папок-гармошек.

Назначение всего этого было очевидным.

Похоже, Сэнди построила тут себе мозговой центр.

Но с какой целью?

Такер мысленно отметил явное отсутствие ноутбука. Все эти заметки и схемы можно было запросто сделать на компьютере, особенно учитывая предыдущую работу Сэнди в качестве аналитика. Но вместо того она предпочла проделать все это на архаичный манер.

Как и ее архив дома.

Но почему?

Сделав несколько снимков на телефон, Такер опустился на складной стул и уставился на доски. Сэнди Конлон – математик и программист высокого класса. Формулы, шифры и ключевые слова были для Уэйна совершенно непостижимы. И тем не менее он заметил несколько выписанных жирно или подчеркнутых слов: Тьюринг, Орисса, Скорость сканирования, Развернутый спектр, Clojure[10], Сводка неструктурированных данных…

Такер тряхнул головой.

Если только Сэнди не ведет собственный совершенно секретный проект, все это скорее всего относится к ее работе в Рэдстоуне. А тот факт, что она делала все это здесь, говорит, что она таким способом хотела скрыть свои изыскания от всех.

– Сэнди, что ты затеяла?

Снаружи донеслось тихое рычание.

Сжав кулак, Такер встал и оглянулся на подъемную дверь.

Кто-то идет.

Глава 6

13 октября, 8 часов 14 минут по центральноевропейскому летнему времени

Белград, Сербия

Война – это бизнес… и бизнес стартовал ни свет ни заря.

Прюитт Келлерман покинул свои публичные встречи в Афинах перед рассветом и два часа летел на север, в столицу Сербии. Его частный самолет приземлился в Белграде, когда солнце лишь проклюнулось на горизонте. Его отвезли в бронированном лимузине с затемненными стеклами в Белый двор – президентский дворец, расположенный в королевских владениях. Он строго-настрого приказал рекогносцировочной группе организовать встречу конфиденциально, чтобы избежать даже намека на освещение в прессе. Об этой побочной поездке не догадывалась даже его родная дочь Лаура. Для мира в целом глава «Горизонт Медиа» оставался в своем отеле в Афинах, дожидаясь очередных встреч, связанных с судьбой греческой телекоммуникационной отрасли.

К несчастью, президент Сербии Марко Давидович предпочел этот меморандум проигнорировать. По прибытии в его официальную резиденцию Прюитт обнаружил, что его ожидает щедрый завтрак, на котором присутствует тьма политических дружков Давидовича. Трапезу накрыли в грандиозном зале с мраморными полами в черно-белую шахматную клетку и сводчатыми потолками в окружении широких лестниц и балконов.

Прюитт стерпел приветственный завтрак с пришпиленной к губам улыбкой, с радостью уминая все, что Давидович выставил перед ним. Вовлек жену президента в вежливую беседу по поводу промежуточных выборов. В конце концов, смахивало на то, что пригласили только вхожих в ближайший круг президента, поскольку Давидович тоже вроде бы стремился сохранить предстоящее совместное предприятие в секрете.

Нескончаемое время спустя Давидович наконец ввел Прюитта в окруженный книжными стеллажами кабинет, жестом пригласив занять кожаное капитанское кресло перед потрескивающим камином, а сам уселся напротив. Президент был относительно молод – под пятьдесят, с массивной комплекцией и широкими плечами землепашца. Его волосы были по-прежнему черны как вороново крыло, и только на висках искрилась седина.

Явившийся слуга предложил Прюитту бокал темного напитка.

– У нас он называется сливовицей, – пояснил Давидович после ухода слуги. – Местное сливовое бренди, – и приподнял бокал: – Živeli! За долгую жизнь.

Прюитт поднял бокал в ответ, кивнул хозяину и пригубил напиток. Алкоголь обжег горло, оставив сладкое послевкусие.

«Недурно».

Прюитт сел поровнее, готовясь утвердить общие планы.

– Вы весьма любезный хозяин, – начал он. – А ваша жена очаровательна.

– Моя жена – корова, но спасибо на добром слове. Нам удобно друг с другом, и она родила мне двух крепких сыновей. А люди ее любят, так что мне ли жаловаться? Вы ведь так и не женились, да?

Прюитт внутренне усмехнулся, понимая, что начальник штаба Давидовича полностью проинформировал президента по поводу трагической кончины жены Келлермана. Этот вопрос был призван вывести гостя из равновесия. Однако Прюитт сохранил полнейшую невозмутимость:

– Я вдовец.

– Ах да, простите… Теперь припоминаю, что у вас есть замечательная дочь. Очень умная.

– Да, она такая, – не без гордости ответил Прюитт. И на миг ощутил вспышку других чувств: угрызения совести за то, что водит Лауру за нос по поводу всего этого, но еще и страх, что в один прекрасный день она может прознать правду.

– Какое несчастье, что она лишилась матери в столь юном возрасте!

Прюитт склонил голову в знак согласия, воспользовавшись этим моментом, чтобы взять себя в руки.

– Это дело давнее. Но давайте обратимся от прошлого к будущему. – Любезно улыбнувшись, он перешел с места в карьер: – Я слышал, что в последнее время у вас возникли какие-то сомнения по поводу нашего соглашения.

Президент поерзал в кресле, сверкнув темными глазами на пламя в камине.

Так вот как ты выводишь оппонента из равновесия… давая ему знать, что знаешь все его секреты.

– Я… склонен передумать, – признался Давидович.

Прюитт откинулся на спинку кресла, баюкая бокал со сливовицей в ладонях.

– Как это?

– Вы от этого соглашения существенно выгадаете.

– Разумеется, – развел руками Прюитт. – Я же бизнесмен.

– Я понимаю, но…

– Вам кажется, что вашу сторону сделки можно улучшить, – перебил его Келлерман.

Давидович уперся в него суровым взором, отбросив всякую притворную любезность:

– Я в этом уверен. Вы просите меня предоставить вашим оперативным командам материально-технические средства и транспорт вкупе с необходимыми иммиграционными и таможенными вмешательствами.

– Как мы и договорились девять месяцев назад, – подтвердил Прюитт. – А в обмен на ваше сотрудничество я улажу первый этап осуществления национальных стремлений сербов, близких вашему сердцу.

Давидович снова заерзал; щеки его налились темным румянцем, но отнюдь не от сливовицы, которую он проглотил одним духом. Частная разведывательная сеть Прюитта сообщила ему о тайной движущей силе упований сербского президента, жаждущего возмездия.

Во время пограничных стычек между сербскими и черногорскими войсками в середине девяностых родная деревня Давидовича Црвско подверглась нападению. Черногорская военизированная группировка стерла деревню с лица земли, убив его отца, мать и трех сестер. В живых остался только его дед, пытавшийся отстоять Црвско. Из-за каких-то зверских действий во время обороны тогдашний сербский президент Слободан Милошевич впоследствии заклеймил деда как военного преступника, и в конце концов тот умер в тюремном заключении.

Это переломное событие и толкнуло Давидовича в политику. Он преподнес себя как неустанного борца за прочный мир на Балканах – во всяком случае, на словах. Но Прюитту была известна правда, и он использовал этот рычаг, чтобы склонить сербского президента на свою сторону.

– С моей помощью, – давил Келлерман все на тот же рычаг, – вы осуществите свои упования поправить всю причиненную кривду, одновременно заслужив полнейшую поддержку и хвалы всей мировой общественности.

Потупленный взор Давидовича поведал ему, что слова угодили прямо в цель.

– А в обмен, – гнул свое Прюитт, – я получу права на горные разработки на клочке земли, не нужном ровным счетом никому. – Пожав плечами, он встал. – Если кому и следовало бы передумать насчет сделки, так это мне.

Развернувшись, он решительно направился к двери. Но не успел сделать и трех шагов, как Давидович остановил его:

– Прошу вас, сядьте, мистер Келлерман. Я ляпнул это, не подумав. Давайте забудем этот вопрос, отнесем его на счет того, что вы, американцы, зовете… тонкой кишкой.

Прюитт обернулся к президенту.

– Давайте обсудим график. – Давидович указал на покинутое кресло.

Простояв без движения добрых секунд десять, Келлерман наконец вернулся на прежнее место, сел, взял бокал и пригубил из него.

– Мои люди прибудут через тринадцать дней.

9 часов 3 минуты

Проработав последние детали планов, Прюитт вернулся в лимузин вместе с главой своей службы безопасности Рафаэлем Лионом и направился к своему частному самолету. Нужно было вернуться в Афины, чтобы успеть к ланчу в главной греческой телекоммуникационной компании.

Прюитт со вздохом ослабил галстук, припомнив, как Давидович облапил его на прощание медвежьими объятьями, снова став его закадычным дружком.

– А мы уверены, что этот идиот сам не принадлежит к числу военных преступников? До меня доходили слухи об инцидентах вдоль сербской границы.

– Слухи, – пожал плечами Лион. – Давидович будет паинькой, пока не придет его время. Но мы должны…

Тут в кармане Лиона заверещал сотовый телефон, оборвав его на полуслове.

Прюитт махнул рукой, чтобы он ответил.

Выудив телефон из кармана, Рафаэль несколько секунд послушал, задал пару лаконичных вопросов и дал отбой. Судя по двум морщинам, залегшим между его бровями, новости были скверные.

– Что там? – поинтересовался Прюитт.

– Это Уэбстер. В доме этой Конлон в Хантсвилле кто-то был.

Прюитту понадобился целый вздох, чтобы окончательно отстраниться от своей стычки нос к носу с сербским президентом и вспомнить, кто эта женщина. Хоть и не скажешь, что эти два дела никак между собой не связаны.

– А кто влез? – осведомился он. – Взломщик?

– Кто-то обученный, – тряхнул головой Лион. – А еще с ним была собака.

– Собака? – нахмурился Келлерман.

– По словам Уэбстера, здоровенная зверюга. Он считает, что оба прошли военную муштру. Заставили Уэбстера с партнером драпануть, поджав хвост. Пардон за каламбур.

Лицо Лиона оставалось каменным; он вовсе не шутил.

Прюитт откинулся на спинку кресла. Карл Уэбстер пришел из войск. Он не шляпа, и за годы знакомства Келлерман привык доверять его суждениям.

– Что у него было с этим типом?

– Обменялись выстрелами, но у Уэбстера сложилось впечатление, что нарушитель умышленно старался не причинять никому вреда. Откуда следует, что это аккуратный, сообразительный субъект, не теряющийся в крайних ситуациях.

Прюитт понял.

Трупы привлекают нежелательное внимание.

– А есть какие-нибудь завязки относительно этого загадочного человека?

– Пока нет, – насупился Лион.

– Мы смогли что-нибудь найти у Конлон дома?

– Ничего. Он простерилизован.

«Будем надеяться, что так».

– И все же он был там не случайно, – заметил Прюитт. – Должно быть, кто-то его послал. И я догадываюсь, кто. Наш последний неподобранный конец проекта шестьсот двадцать три.

– Джейн Сабателло, – кивнул Лион. – Я тоже так подумал. Но это подало мне мысль.

Прюитт взглянул на Рафаэля пристальнее.

– Нам известно, что ее телефон – призрак, – пояснил Лион. – Все исходящие звонки проходят через слишком много прокси, чтобы ее можно было засечь. Но как насчет ее входящих звонков? Если она отправила кого-то расследовать по поводу Конлон, то будет ожидать от него вестей.