Великий и оболганный Советский Союз [22 антимифа о Советской цивилизации]

В 1496–1497 годах Россия вела очередную войну со Швецией, но самой больной проблемой стал Ливонский орден. Он был неизменно агрессивен и весной 1501 года в союзе с Литвой нанес серьезный удар по русской морской торговле на Балтике. Было захвачено 200 русских судов с товарами и 150 купцов. Это само по себе говорит о масштабе торговых связей России с Западной Европой.

Борьбу продолжил Иван IV Грозный. С 1540 года у России имелся только один порт на Балтике — Нарва. Туда тайком, в связи с запретом Ганзы, приходили с товарами английские, голландские и французские суда. Но вскоре и Нарва была утрачена. В 1555 году в Англии была учреждена торговая «Московская компания». Началась торговля через Белое море.

В 1556 году, когда шведы в очередной раз развязали войну, русские войска разгромили шведов у Выборга. Это способствовало оживлению так называемого «Выборгского плавания», то есть русской торговли через Выборг.

Приведу оценку тогдашней ситуации Карлом Марксом:

Он (Иван Грозный. — С.К.) был настойчив в своих попытках против Ливонии; сознательной целью было дать России выход к Балтийскому морю и открыть пути сообщения с Европой. Вот причина, почему Петр I так им восхищался!

По этой же в том числе причине высоко оценивал Ивана и Сталин.

Но не только Сталин оценивал Грозного высоко. В прекрасной публицистической книге Федора Федоровича Нестерова «Связь времен», впервые изданной в 1980 году и переизданной в 1984 и 1987 годах, приведена оценка Грозного польским шляхтичем немецкого происхождения Рейнхольдом Гейденштейном. Этот польский немец проделал с польским королем Стефаном Баторием все его войны, в том числе и Ливонскую с Русью, и написал об Иване Грозном так:

Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что… могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая другими государями (европейскими. — С.К.) только посредством снисходительности и ласки…

Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охранении крепостей, а перебежчиков вообще очень мало…

Как видим, Грозного — по свидетельству врагов Грозного — высоко ценил прежде всего русский народ! Потому-то его ценил и Сталин, которого тоже ценил прежде всего сам народ.

Да и ценит по сей день.

В 1558 году началась Ливонская война Московского государства с Ливонским орденом и Польшей. Вначале война была успешна для русских, в 1561 году был разгромлен и распался Ливонский орден. Были отвоеваны Нарва-Ругодив, Дерпт-Юрьев.

В устье Наровы, ниже Иван-города, для расширения «Нарвского плавания» посланцы Грозного Дмитрий Шастунов, Петр Головин и Иван Выродков приступили к сооружению нового порта с гаванью, и летом 1558 года он уже мог принимать первые суда. Весной 1559 года датские послы сообщали своему королю, что русские приступили к закладке больших морских кораблей. Последнее, увы, было преувеличением: Иван Грозный тщетно пытался выписать в Россию корабельных мастеров. Европа ему в этом отказывала. Тем не менее Европа встревожилась.

Польский король Сигизмунд II Август писал английской королеве Елизавете: «Московский государь ежедневно увеличивает свое могущество… он приобретает средства побеждать всех».

О том, что, побеждая «всех», московский государь всего лишь возвращает свое, Сигизмунд, конечно, «забывал».

Русские успехи ускорили процесс заключения Польшей и Великим княжеством Литовским Люблинской унии в 1569 году. Создавалась единая Речь Посполитая, сразу же враждебная России. А русский царь вскоре сделал неожиданный ход! В 1570 году он выдал «жаловальную грамоту» профессиональному датскому корсару Карстену Роде на ведение каперской деятельности в Балтийском море.

Сегодня почти никто не помнит о каперской флотилии Ивана Грозного! А она вполне успешно оперировала на Балтике во время Ливонской войны. Флотилия была создана в июле 1570 года и насчитывала 6 вымпелов. На судах были установлены русские пушки. Экипажи были наемными — из датских корсаров. Командор — Карстен Роде. Флотилия базировалась на остров Борнхольм. Начав оперировать в июне 1570 года, к сентябрю Роде захватил 22 судна, часть которых была передана России, и в Нарве появился небольшой русский флот.

Но — ненадолго. Появление на Балтике всего-то маленькой флотилии под русским флагом вызвало в Польше и Швеции переполох, посыпались резкие протесты. Разразилось что-то вроде Карибского ракетного кризиса 1962 года, когда Америка, окружившая Советский Союз сетью военных баз, обнаружила, что у нее под носом на Кубе на единственной базе размещены советские ракеты.

А тогда запаниковала «цивилизованная» Европа. «Необходимо предотвратить господство московитов на море, пока это зло еще не успело пустить слишком глубоких корней», — писали бургомистры Данцига в Любек и другие ганзейские города. И датский король Фридрих II в октябре того же 1570 года приказал арестовать Карстена Роде и заточить его в один из королевских замков. Суда были конфискованы.

Маленькая деталь большой истории. Но деталь показательная, и помнить русским о ней не мешает.

Теперь же — несколько слов о том, чем стало для России монголо-татарское иго… С нелегкой руки сына Ахматовой Льва Гумилева и ему подобных получила хождение безответственная «теория» о якобы положительном значении для Руси монголо-татар — их сегодня подают чуть ли не как своего рода «культуртрегеров» («носителей культуры). Что ж, вот основные «заслуги» степных «культуртрегеров» в «сохранении и развитии» ранней русской цивилизации за первые четыре года нашествие Батыя с 1237 по 1241 годы.

Вначале — взятие и разрушение Рязани, Коломны, Москвы, Владимира, Ростова, Суздаля, Ярославля, Костромы, Углича, Галича, Дмитрова, Твери, Переяславля-Залесского, Юрьева-Польского (во Владимирском княжестве), Торжка и других городов в Северо-Восточной Руси.

Затем — разорение Южной Руси, в том числе — Переяславля, Чернигова, Киева.

Для того чтобы понять, что из себя представляла тогда Черниговская, например, земля — территория Руси, расположенная по реке Десне, ее притокам, по верховьям Оки и граничившая со Смоленщиной, Рязанщиной, Муромом, — я дам упоминаемый в летописях список черниговских городов в XII веке. Его приводит в своей замечательной книге «Память» Владимир Чивилихин, а проверить этот перечень читатель может и сам, внимательно изучив карту Черниговской земли на странице 162-й тома 47-го 2-го издания Большой Советской Энциклопедии.

Вот этот список: Бахмач, Беловежа, Березый, Блове (Обловь), Блестовит, Болдыж, Вырь, Вщиж, Всеволож, Вьяхань, Воробейна, Воротынеск, Гомий, Гуричев, Глухов, Дедославль, Дебрянск, Домагощ, Зартый, Курск, Карачев, Козельск, Колтеск, Кром, Любеч, Листвен, Лобыньск, Лопасна, Моривейск, Мценск, Новгород-Северский, Ольгов, Оргощ, Ормина, Путивль, Сновск, Стародуб, Севсько, Синин Мост, Свирельск, Трубецк, Ростиславль, Рыльск, Радощ, Ропеск, Росуса, Уненеж, Хоробор, Чернигов, Чичерск.

Пятьдесят городов в одной лишь Черниговской земле — правда, особо богатой и населенной, но бывшей лишь частью всей Русской земли и вообще-то не бедной городами и достатком… Нашествие Степи все это предало пожару и тлену. Многие из упомянутых в ранних русских летописях городов так и не поднимутся больше из пепла: русский потенциал развития был уничтожен тогда почти подчистую.

А то, насколько был велик этот потенциал, показывает пример Новгорода Великого. Во времена Киевской Руси этот русский город на реке Волхов удобно стоял на пути «из варяг в греки», однако особым образом из других крупных русских городов не выделялся. Нашествие Батыя и ордынское иго обошло земли Новгорода стороной, общий строй жизни там сохранился. И благодаря этому Новгород сохранил свое европейское значение, был районом почти поголовной грамотности и развитой культуры. В средневековом Новгороде мужчина и женщина пользовались равными правами. Если бы не ордынский Потоп, так бы было на всей Русской земле!

Если сравнивать Россию до Батыя и тогдашнюю Европу, то мы не только выдерживали сравнение, но и были во многом на равных… Но уже Россию XIV, а тем более XV, XVI, XVII веков с Европой сравнить нельзя. Ко временам Ивана Калиты Россия отстала от Европы на два-три века.

Почему так произошло?

Великий итальянец Филиппо Брунеллески (1377–1446) родился за три года до Куликовской битвы и умер за тридцать четыре года до того, как Русь окончательно прекратила выплачивать дань монголо-татарским ханам. В двадцать четыре года Брунеллески создал рельефы для дверей флорентийского баптистерия. Это — одна из вершин раннего итальянского Ренессанса. В 1418 году Брунеллески стал победителем в конкурсе на проект купола Флорентийского собора. Восьмигранный купол с диаметром основания 42 метра и высотой более 35 метров был построен без лесов!

У нас, в России, оставалось еще шестьдесят два года до окончания монголо-татарского ига. И двести три года — до появления на свет знаменитого протопопа Аввакума, родившегося в 1621 году и сожженного в 1682 году, через десять лет после рождения Петра.

Как личность Аввакум достоин войти в ряд самых значительных мировых личностей, но можно ли сравнить его, например, с Ньютоном по силе интеллекта и, главное, знаниям? Конечно же — нет!

Ньютон родился 4 января 1643 года и в 1665 году окончил Кэмбриджский университет, где с 1669 года читал лекции по оптике и математике. В 1668 и 1671 годах он построил первые зеркальные телескопы — рефлекторы, свободные от хроматической аберрации, то есть от размывания изображения и окрашивания его краев. В 1672 году Ньютон был избран членом Лондонского королевского общества. А у нас оставалось тридцать лет до выхода в свет первого номера первой русской газеты «Ведомости».

Датчанин Тихо Браге, скончавшийся в 1601 году, в период Русской Смуты, создал первую обсерваторию в Европе в специально выстроенном для этого здании — Ураниборге. Его обсерватория была оснащена исключительно точными инструментами, и по точности астрономических измерений Браге превзошел всех современников. Его многочисленные определения положения на небе Марса позволили Кеплеру на рубеже XV и XVI веков открыть законы движения планет. В свою очередь работы Кеплера, скончавшегося в 1630 году, послужили Ньютону основой для установления закона всемирного тяготения.

У нас о подобном тогда даже не мечтали: для умной мечты нужны знания…

Горький в своих «Несвоевременных мыслях» с горечью писал о том, что когда на Руси мысль лишь теплилась, в Европе пылал огонь интеллекта, и…

И был в том прав!

Но означает ли это нашу цивилизационную второсортность?

Нет и еще раз нет!

Отсталость допетровской России от Европы — факт.

Но объяснения причин этой отсталости в нынешней «Россиянии» — лживый низкий миф!

Потому в Европе и пылал огонь разума и науки, что в России этот огонь утонул в пламени тотального пожара монголо-татарского нашествия. Такую цену Россия заплатила за то, что стала преградой на пути уничтожения мировой цивилизации. Александр Сергеевич Пушкин, который был не только великим русским поэтом, но и великим мыслителем, сказал об этом: «Мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избавлено от всяких помех».

Сказано «в точку»!

Сравним две ситуации — нашествие варваров на Рим и нашествие Степи на Русь…

Племена вандалов и готов низвергли Древний Рим, к 395 году нашей эры единая империя распалась на Западную и Восточную, и как раз Западная Римская империя испытала наиболее разрушительный напор варваров. В 410 году готы овладели городом Римом и разрушили его. В 476 году был низложен последний западноримский император Ромул Августул. Восточная империя Византия продержалась после падения Западной империи тысячу лет без трех — турки-османы захватили Константинополь в 1473 году.

Однако интеллектуальная эстафета, начатая греками, продолженная римлянами, подхваченная средневековьем и затем Ренессансом, полностью в Европе никогда не прерывалась. Античное знание так или иначе сохранялось и даже в чем-то развивалось, хотя вначале и очень медленно. А ведь эстафета знания могла в Европе и прерваться! Что было бы с Европой, если бы не Русское средневековое государство? Или — если бы русские были варварами, способными разрушать и сеять Зло, но не способными организованно сопротивляться силам Зла?

Однако Дикой Степи противостояло на Руси вполне развитое и цивилизованное государство, и не его вина, а его беда, что Степь в тот момент оказалась сильнее. Как говорится, ломать не строить, душа не болит. В России кочевниками было сломано все. На Европу сил уже не хватило.

В XI веке дочь киевского великого князя Ярослава Мудрого Анна Ярославна, будущая королева Франции, привезла из белокаменного стольного града Киева в грязный Париж, где правил ее неграмотный муж, не только приданое, но и книги. Тогда французы считали женитьбу короля Франции на киевской княжне большой честью и удачей.

До нашествия Батыя было две сотни лет.

С момента приезда Анны во Францию прошло шесть веков… Уже после Полтавы и Гангута, в 1715 году, во Францию приехал Петр Великий. Русскому царю показывали многое, показали и Реймский собор, где короновались французские монархи, и святые реликвии, используемые при коронации. Была там и старинная священная книга, написанная на неизвестном языке. На этой книге приносили присягу французские королевы.

Петр взял книгу и… начал ее свободно читать. Это был написанный на церковно-славянском языке старорусский Требник, который французская королева из русского города Киева привезла на новую родину.

Но между приездом в Париж Анны и приездом в Реймс Петра пролегло шестьсот лет, и триста лет из них заняло монголо-татарское иго, почти уничтожившее на долгое время русскую цивилизацию. В Европе все ярче разгорался огонь разума, над Русью пылали пожары городов и сел.

До Европы же долетали только искры.

Через столетия после воцарения Ярославны на французском троне общественная, экономическая, интеллектуальная и духовная жизнь в Париже, в Данциге, в Кёльне и Кракове, во Флоренции и Венеции активно развивалась по восходящей.

А у нас?

У нас в то же время на пепелищах монголо-татарского нашествия активной жизнью жило только воронье…

Волна конников-кочевников докатывалась и до Европы. И все же эта волна никогда не прокатывалась по европейским землям так сокрушительно и основательно, как по русским землям. А вышло так потому, что русская цивилизация ценой своей гибели сохранила возможность развития будущей европейской цивилизации, ставшей основой современной мировой цивилизации.

Вот какую цену задолжала мировая цивилизация России и многим поколениям ее народа. Об этом прекрасно сказал уже Пушкин, но понимаем ли это сегодня мы?

И понимает ли высокомерная и неблагодарная Европа, что без мужества русского Ивана и слез русской Марьи не было бы ни куполов и рельефов Брунеллески, ни обсерватории Тихо Браге, ни Рафаэля и Эразма Роттердамского, ни рефлекторов Ньютона…

Не было бы ни Колоннады Бернини, ни голландских шлюзов, ни брабантских кружев… И разве что была бы в Пизе падающая Пизанская башня. Но не одна, а много!

У нас тогда остался нетронутым лишь Новгород.

А у Европы — все ее Парижи и Сорбонны!

В советские времена во Владимире в старинной башне, где был устроен музей, экспонировалась диорама, изображавшая захват и уничтожение Владимира в 1238 году ордой Субудая, военачальника Батыя. Над диорамой крупными буквами было написано:

Героическое население Владимира предпочло умереть, но не покориться захватчикам. Своим самопожертвованием они помогли Западной Европе избежать подобной судьбы и спасли европейскую цивилизацию от уничтожения.

Это было напоминание Советской цивилизации о мировых заслугах Русской цивилизации. Не знаю, сохранилась ли эта надпись сегодня — во времена усиленно прививаемой (палачами жертвам) «всеобщей» «политкорректности».

Имея в виду русскую историю, включая уже и Великую Отечественную войну, американский физик Фримен Дайсон, посетивший Владимир в 70-е годы, писал: «Когда советские люди думают о войне, они думают о себе не столько как о воинах, сколько как о жертвах… Но русские кое-чему научились по части военного искусства с 1238 года… За прошедшие столетия русские, все еще считая себя жертвами, стали на самом деле нацией воинов».

Вот почему мы не озлобились. Став нацией воинов, мы никогда не были нацией агрессоров, потому что на себе самих в полной мере испытали, что значит быть жертвой агрессии.

Так имеет ли кто-то право унижать и принижать мировую роль и значение Русского Добра на том основании, что оно на столетия оказалось замарано копотью от сгоревших летописей, книг, мастерских ремесленников, дворцов князей и изб крестьян?

Быть вечной жертвой русские не пожелали, так что пришлось стать воинами. И после опустошающей волны степного нашествия мы по кирпичику — впервые в своей истории, но, увы, далеко не в последний раз — начали воссоздавать Державу.

После смерти Грозного борьба России за возвращение ее прибалтийских земель шла с переменным успехом, но все более терпела крах из-за отсталости допетровской России. В 1595 году Борис Годунов заключил с Швецией Тявзинский «вечный» мир. По нему Россия возвращала себе часть побережья Финского залива, Корелу, Орешек, Копорье, Иван-город, крепость Ниеншанц, Ям. Однако земли к западу от Нарвы-Ругодива оставались за Швецией, шведы по-прежнему контролировали Балтийское море.

Вскоре на Руси начались Смута, правление Лжедмитриев, Семибоярщина… Затем последовало польско-шведское вторжение в Россию. Зло вновь правило бал на Русской земле, но вновь правило его временно. Осенью 1612 года народное ополчение во главе с Мининым и Пожарским освободило Москву, а 21 февраля 1613 года на царство был избран Михаил — первый Романов, дед Петра Великого.

По Столбовскому договору между Россией и Швецией, заключенному 27 февраля 1617 года, Швеция признавала династию Романовых, возвращала России временно захваченные Новгород, Старую Руссу, Порхов, Ладогу, Гдов, но оставляла за собой захваченные Иван-город, Ям, Копорье, Орешек, Кексгольм, Ижору, принадлежавшие России по Тявзинскому договору.

Шведский король Густав II Адольф на заседании риксдага заявил:

Теперь без нашего позволения русские не смогут выслать ни даже одной лодки в Балтийское море; большие озера Ладожское и Пейпус (то есть Псковское. — С.К.), Нарвская Поляна, болота в тридцать верст ширины и твердые крепости отделяют нас от них. Теперь у русских отнят доступ к Балтийскому морю, и, надеюсь, не так-то легко будет им перешагнуть через этот ручеек…

«Ручеек» перешагнуть было действительно непросто, но во время очередной русско-шведской войны 1656–1661 годов, которую вел отец Петра Алексей Михайлович, главные силы русской армии двигались к Риге по Западной Двине (Даугаве) на 1400 стругах и барках.

Имели мы на это право, помня и о древнем — уже тогда — Юрьеве, и о современных — тогда — заявлениях Густава II Адольфа?

Были взяты с боем Динабург (ныне — Даугавпилс) и Кокенхаузен (ныне — Кокнесе), расположенные в нижнем течении Западной Двины. Они были переименованы в Борисоглебов и Царевичев-Дмитриев. По инициативе выдающегося допетровского государственного деятеля воеводы Ордина-Нащокина в Царевичеве-Дмитриеве — примерно в ста с лишним километрах от Риги — началось строительство кораблей для Балтики.

Увы, сказалась возрастающая отсталость России, в том числе и военная, особенно видная на фоне мощной шведской армии. По Кардисскому мирному договору 1661 года Царевичев-Дмитриев пришлось возвратить Швеции. Корабли были сожжены.

Через одиннадцать лет после заключения Кардисского «вечного» мира у Алексея Михайловича родился сын Петр. Балтийское «окно» в Европу, которое периодически было открыто для русских со времен Киевской Руси, было в тот момент для нас прочно закрытым. И прорубить его вновь должны были шпага Петра-воителя и топор Петра-строителя.

В 1714 году по случаю спуска корабля «Илья Пророк» Петр произнес блестящую речь, в которой были и такие слова:

Кому из вас, братцы мои, хоть бы во сне снилось, лет 30 тому назад, что мы здесь, у Балтийского моря, будем плотничать и… воздвигнем город, в котором вы живете; что мы доживем до того, что увидим таких храбрых и победоносных солдат и матросов русской крови, таких сынов, побывавших в чужих странах и возвратившихся домой столь смышлеными; что увидим у нас также множество иноземных художников и ремесленников, доживем до того, что меня и вас станут так уважать чужестранные государи…

Это говорилось уже не на топких берегах Невы, поросших кустарником, над которым одиноко парила чайка… Это говорилось в городе, величественный облик которого тогда вполне определился. И Петр видел его будущее величие и будущее развитие России, когда говорил:

Историки полагают колыбель всех знаний в Греции, откуда (по превратности времен) они были изгнаны, перешли в Италию, а потом распространились и по всем европейским землям… Теперь очередь приходит до нас, если только вы поддержите меня в моих важных предприятиях, будете слушаться без всяких оговорок и привыкнете свободно распознавать и изучать добро и зло…

Какой монарх, в какой стране и в какую историческую эпоху публично обращался к своим подданным с такими речами? Для того чтобы так говорить и мыслить, надо было родиться, воспитываться и жить во вполне определенном духовном и интеллектуальном пространстве. Иными словами, для этого надо было быть выдающимся сыном Русской Вселенной, каким умница Петр и был!

И этого титана — титана как по росту, так и по духу, по мощи — на его собственной Родине сейчас подают как неврастеника и палача…

Ну-ну…

Петр умел различать Добро и Зло. Он поставил Россию с пролежанного бока на ноги. Он изменил и общеевропейскую ситуацию, введя в нее ранее небывалый в ней фактор — сильную Россию.

Шло время…

Русское Добро обретало кулаки.

И училось распознавать Зло.

Кое-кто из тех, кто описывал эпоху Петра, — историк Костомаров, например, — утверждал, что Петр строил на непрочном фундаменте, что многие его начинания и реформы остались на бумаге и не имели успеха в жизни…

Какая чепуха!

Но эта лживая чепуха дожила до наших дней — не потому ли, что после 1917 года русские либералы стали говорить о Петре как о «первом большевике» на троне?

Профессор русской истории Дерптского университета Брикнер в своей истории Петра сообщал, что «ученики», отправленные за границу, обычно были «плохо приготовлены к учению», что «многие из них отличались грубостью нравов, нерадением к учению, равнодушием к вопросам науки», а некоторые даже были склонны «к преступным действиям».

Этот антирусский миф целил в русскую историю, а сегодня удобен и антисоветчикам. Но если бы большинство «птенцов гнезда Петрова» было разряженными попугаями и драчливыми петухами, а не орлятами, то откуда бы у новой петровской и послепетровской России появились молодые орлы? Откуда у новой России даже в недобрые времена Анны Иоанновны и ее фаворита курляндца Бирона брались успехи? Уже после Петра!

Да ведь и сам молодой Петр впервые отправился за границу в составе «великого посольства» не для гульбы, а для изучения наук, морского и корабельного дела. Он сам через много лет признавался, что ему было бы стыдно знать меньше тех, кого он направлял в Европу на выучку. Этот принцип исповедовал позднее и Сталин — он учился всю жизнь.

Интересно, учились ли и учатся ли Путин и Медведев — хотя бы понемногу, чему-нибудь и как-нибудь? А вот Указ царя Петра навигаторам от 31 августа 1712 года:

Его царское величество имянным своим указом указал сказать всем их милости господам, которые в науке навигаторской обретаютца, чтоб училися с самого матрозского дела и знали бы оснащивать суды сами.